Глава 39

Они пошли вниз. Ступени становились ниже и круче, стены сжимались, свет таял с каждым пролётом, и где-то впереди уже слышался разлом. Он дышал глубоко, тяжело, неровно. Этот глухой живой звук шёл снизу, ударялся о своды и с каждым шагом подбирался ближе, въедался в кожу, в дыхание, в мысли. Гера держала связь с узлом и потому чувствовала его сильнее остальных. Под камнем шевелилась чужая сила, тянулась к центру дворца и возвращалась обратно тонкой болезненной дрожью. Аркадий шёл впереди, расчищая дорогу, Яша держался правее, пуская по стенам серебряные нити, а снаружи, над их головами, дворец в эту самую минуту переставал притворяться закрытым домом.

У боковых ворот хватило одного короткого ударил колокола, чтобы вся площадь сразу пришла в движение. Держатели, ещё минуту назад спорившие с гвардией, развернулись к дворцу, и в ту же секунду из нижних окон повалил холодный туман. Первая тварь выскочила на камень неловко, сорвав фонарь с крюка. За ней показались ещё три, потом сразу десяток. Они сыпались с уступов, цеплялись когтями за решётки, рвались вниз по ступеням и выбирали живых быстрее, чем люди успевали назвать происходящее вслух.

— К воротам! Не подпускать к толпе! — сорвал голос кто-то из северного корпуса.

Гвардейцы построили линию почти сразу. Ружья ударили разом, и первый ряд тварей качнулся назад. Держатели встретили тех, кто прорвался через выстрелы, четкой слаженной работой. Разноцветные искры магии заискрилась между ними. У ступеней вспыхнули щиты, по камню пошли удерживающие линии, кто-то рубил вплотную, кто-то связывал существ у самых ног, чтобы следующая шеренга успела выстрелить. Людей уводили в боковые улицы, раненых вытаскивали из-под ног, кто-то падал, кто-то поднимался снова, и над всем этим стояли команды, пороховой дым, звон металла и хриплый рёв того, что лезло из дворца.

Николай остался на ступенях рядом с Арсением. В эту минуту в нём уже не было ничего от растерянного нового государя, которому ещё вчера приходилось примерять на себя чужую роль. Всё лишнее отступило. Остался человек, у которого на глазах рвали его дом, и потому он действовал быстро, жёстко, без колебаний. Он показывал, куда уводить людей, где усиливать огонь, где пропускать Держателей ближе к воротам. Арсений держал при себе двух связных и сразу отправлял их дальше по площади. Один мальчишка бросился к северной арке, второй к конюшням. Самым тяжёлым было не отдавать приказы, а не дать страху добраться до самого сердца, пока прямо перед ними твари ломали строй и рвали живых.

Внизу, у перекрытого спуска, Мария, Илья и Берг удерживали коридор. Берг стрелял коротко и точно, расходуя патроны по старой полевой. Илья работал клинком рядом с ним, зло, упрямо, не давая тварям пройти к Марии. Она держала световые связки, и руки у неё уже дрожали. Каждая тварь, пойманная зелёным светом, замирала на несколько секунд, и этого хватало, чтобы Берг успел выстрелить, а Илья добить. Славинский тем временем пытался вернуть себе нижнюю петлю. Его нити шли по полу, ловили ноги, тянулись к оружию, к запястьям, к горлу. Он всё ещё был быстр, всё ещё оставался опасным, но теперь ему мешали трое, и злость уже начала пробиваться сквозь его обычную сухую ровность. Берг прострелил крепление в стене, Илья перерезал натянутую петлю, Мария ударила по ней связкой силы, и контур на миг потерял ход.

Митрий отступил дальше, чем прежде, и это движение заметили все.

— Вы мешаете тому, чего не понимаете, — сказал он.

— Зато от мы потом спать будем спокойно, — отозвался Берг, меняя барабан.

Илья тяжело перевёл дыхание и встал рядом с ним.

— Вы сами говорили, Митрий Сергеевич, что в бою учиться нужно быстро.

Мария подняла руки, и зелёный свет лёг между ними и Славинским тонкой живой дугой.

— Мы выучили. Не деоценивай нас.

В его лице мелькнуло раздражение. Через боль, через грязный камень под ногами, через раны и усталость они всё же теснили его, и он это понимал. Контурная волна ушла по полу сразу ко всем троим. Берг успел прыгнуть в сторону, Илья перерезал одну из нитей, но Мария оказалась ближе всех. Петля захлестнула ей щиколотку и дёрнула к стене. Илья сорвался к ней, перехватил за руку, Берг выстрелил почти в пол. Камень треснул, нить ослабла. Мария упала на колено, подняла ладонь и ударила связкой прямо в грудь Славинскому.

Его отбросило к стене. Очки слетели, стёкла разбились о камень, и на короткий миг в коридоре стало слышно только, как дальше, за поворотом, скребутся твари. Славинский медленно поднял голову. Без очков лицо стало старше, злее и уже не таким неуязвимым. Мария тяжело поднялась. В руке у неё был револьвер Берга, который он сунул ей раньше почти без слов, на всякий случай. Митрий увидел оружие поздно. Она подошла к нему близко, так близко, что разглядела тёмную точку крови в уголке рта.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она.

И выстрелила ему в голову.

Звук ударил о своды резко и глухо. Славинский дёрнулся, ударился затылком о стену и сполз вниз. Контурные нити вокруг него ещё несколько секунд дрожали в воздухе, искали руку, которая должна была их держать, потом одна за другой осыпались серым светом. Мария стояла с вытянутой рукой и не могла разжать пальцы. Илья подошёл первым, осторожно забрал у неё револьвер и опустил её руку вниз. Она не сопротивлялась. Только смотрела на Митрия, всё ещё не веря, что он уже не поднимет голову и не скажет очередную сухую правильную фразу.

— Мария, — тяжело выдохнул Берг.

Она моргнула.

— Я в порядке.

— Нет, — сказал Илья.

Она сглотнула.

— Тогда потом.

Сверху снова донёсся рёв. Твари били в боковой коридор, и камень дрожал от ударов.

— Сначала держим спуск, — сказал Берг. — Если они пойдут следом, Гера до Профессора не дойдёт.

Мария кивнула. Опустилась у тела Славинского, сняла с его пояса связку ключей и маленький металлический цилиндр с контурной меткой. Пальцы у неё дрожали, но движения стали точными. Через несколько секунд все трое уже снова стояли к проходу лицом. Наверху площадь ревела боем. Внизу, под ними, уже начинался конец.

Гера, Аркадий и Яша спускались всё ниже. Ступени стали совсем короткими, камень под ногами скользил от чёрной воды, стены давили теснотой. Разлом теперь слышался ясно. Он не гудел и не трещал. Он дышал. Именно это пугало сильнее всего. Гера почти не вступала в схватку. Ей приходилось держать связь с узлом, и с каждым шагом центральная петля тянула её к себе всё сильнее. Под рёбрами накапливалась тупая боль, и сквозь неё в сознание просачивались чужие образы. Разлом уже разросся. Профессор кормил его страхом, смертями и движением чудовищ по подземным ходам. Алексей всё ещё держал сигнал, но слабел.

Сначала это было только дрожание на краю сознания. Потом боль стала яснее. Ладонь Алексея, прижатая к камню, кровь, бегущая по руке к запястью, тварь рядом, скребущая когтями по полу. Он удерживал связь одним упрямством, и упрямства оставалось всё меньше.

Гера остановилась так резко, что Аркадий едва не врезался в неё.

— Что?

Она схватилась за стену.

— Алексей теряет силы.

Яша поднял голову.

— Далеко?

Гера закрыла глаза. Внизу, за двумя поворотами, за круглым залом, в центре старого контура. Профессор рядом. Разлом открыт шире, чем прежде.

— Близко.

Аркадий уже смотрел вперёд. Из следующего прохода выползали ещё три твари.

— Тогда быстрее.

Он бросился на них первым. Первая получила удар в грудь, вторая вцепилась ему в плечо. Гера вскрикнула, но он рывком оттолкнул её назад и ударил ножом под челюсть. Яша пропустил серебро по полу, и третью тварь разрезало по лапам. Она рухнула, захрипела и всё ещё тянулась к ним.

— Проход чист, — выдохнул Аркадий.

— На десять секунд, — ответил Яша.

— Хватит.

Они побежали. Лестница вывела их к круглой галерее над залом. Гера первой увидела разлом. Он висел в центре огромной раной. Тёмный, рваный, живой. Из него всё ещё лезли твари. Одни падали вниз, другие сразу находили боковые выходы. У края галереи стоял Алексей. Он держался на ногах только за счёт ладони, вдавленной в камень. Перед ним валялась мёртвая тварь. Ещё одна ползла рядом, оставляя на полу тёмный след.

Внизу, у самого разлома, стоял Профессор. Он поднял голову и увидел Геру. На лице появилась спокойная довольная улыбка.

— Вот и вы.

Гера почувствовала, как Алексей на другом конце связи почти падает. Она сделала шаг вперёд, и центральная петля тут же дёрнулась ей навстречу. Аркадий встал между ней и ближайшей тварью. Яша поднял дрожащие руки. Алексей повернул голову к Гере. Голос сорвался, но она услышала:

— Сейчас или уже никак.

Вот здесь для Геры всё наконец стало ясным. До этого у них был план. Все пошло под откос. оставалось только быстро сгруппироваться и действовать на ходу. Она спустилась на нижнюю площадку. Центральная петля сразу потянулась к ней. Воздух стал плотнее, кожа на руках загорелась мелкой болью. Профессор уже не улыбался так широко. Гера почувствовала, как напряжение пульсирует и в нём. Он держал центральную петлю через себя, и разлом слушался его, но каждая новая тварь рвала край прохода шире, а силы уходили у обоих.

— Лёша, — сказала она, не сводя глаз с Профессора. — Готов?

Алексей хрипло усмехнулся.

— Уже давно нет. Поэтому да.

Профессор поднял руку, и сразу три твари развернулись к Гере. Аркадий встретил их первым. Он встал между ней и разломом, как и обещал, и начал расчищать ей место. Палаш уже был липким от чёрной крови, нож скользил хуже, дыхание сбивалось, но он шёл вперёд, не оглядываясь. Яша ушёл к стене и пустил серебряные нити по камню. Они тянулись к Алексею, к Гере, к слабым швам в контуре. Его лицо исказилось от боли.

— Алексей! Если собираешься делать фокус, делай сейчас.

Алексей оторвал ладонь от камня. Его сразу качнуло. Гера шагнула к нему, но Профессор ударил первым. Центральная петля хлестнула по залу, и Геру отбросило к колонне. Спина ударилась о камень, воздух вышел из груди. Профессор пошёл к ней.

— Вы всё ещё думаете, что это можно закрыть силой? Какая редкая глупость. Вам никогда не обуздать первородную силу.

Гера поднялась на локоть. Тело ныло, кровь застилала глаза, размывая очертания зала, силуэтов. Только тошнотворный запах гнили, вмешанный с железным привкусом крови.

— Сила не выбирает палачей.

Он остановился и усмехнулся.

— Поэтические слова. Вам бы, Гера, стихи писать да у камина в плед кутаться, — Профессор подходил все ближе, расставляя руки, как дирижёр.

В этот миг Алексей шагнул назад, прямо в серебряную петлю Яши. На долю секунды его фигура расплылась, и Яша резко сжал пальцы.

— Сейчас.

Алексей исчез и оказался у Профессора за спиной. Его выбросило из воздуха неровно, с перекосом, едва не бросив на колено, но он успел поднять руки и свести контур. Чёрные линии сомкнулись вокруг Профессора не сразу. Они шли с треском, с болью, с усилием, но всё же пошли, и через несколько секунд вокруг него начал собираться куб. Клетка стала заполняться магией, чёрной глухой оболочкой, которая отсекала Профессора от центральной петли и всех внешних связей.

Профессор понял, что происходит, и ударил в ближайшую грань. По кубу пошла тёмная волна. Алексей вскрикнул, но удержал контур. И тогда Гера поняла главное. Он не закрывал разлом напрямую. Он отрезал от него Профессора. Пока тот держал центральную петлю через себя, рана дышала. Если отсечь его, разлом начнёт схлопываться сам, но только в том случае, если кто-то успеет замкнуть последний узел и не даст контуру расползтись по залу.

— Лёша!

— Держи узел! Не дай им расползтись!

Профессор ударил снова. По чёрной грани пошла трещина. Аркадий отбивал тварей у входа на площадку. Их стало больше. Они лезли из разлома уже без остановки, и пока куб мешал ране раскрыться, твари рвались наружу ещё яростнее. Яша стоял у стены на коленях. Серебро в его руках дрожало. Нити резали кожу на пальцах.

— Гера, он сейчас развалится!

Она уже знала. Куб держался на Алексее, но ему нужен был якорь. Кто-то, кто сможет принять на себя узел и стянуть последний шов, пока Профессор отрезан от разлома. У них оставались считанные секунды.

Чужая ярость накрыла Геру с головой. Вина. Страх. Ненависть к себе. Лидия. Лица тех, кого он не спас. Всё, что Алексей держал внутри, его сила, его боль, вся та тяжесть, которую он уже не мог нести, разом обрушились на Геру. Она вскрикнула и упала на колено, но нити в ее руках не погасла. Аркадий обернулся на её голос. Тварь вцепилась ему в плечо, и он ударил её рукоятью по морде, даже не глядя.

Слёзы мешались с чужими образами, и Гера уже не понимала, где ещё держится реальность, а где её затягивает память. Мысль билась внутри горячо и упрямо: только не сейчас, я выдержу. Эта упрямая искра не давала ей рухнуть, держала на последнем остатке воли и всё ещё оставляла место для надежды, что, может быть, у них получится.

И тут возле её лица медленно проплыл первый хлопок снега. Гера замерла. Ещё секунду назад в зале стояли гарь, кровь и раскалённое напряжение, а теперь воздух резануло этой невозможной, тихой белизной. Она растерянно смотрела, как снежные хлопья один за другим плывут мимо, не сразу веря собственным глазам. Потом взгляд метнулся выше, в сторону, по кругу, пытаясь понять, откуда взялся этот внезапный снег.

И она увидела. Сердце сжалось сразу, резко, до боли. Алексей держался из последних сил, и Гера уже поняла, какую цену платит его тело за этот чёрный куб. Сначала побледнели пальцы. Кровь отхлынула от них так резко, что они стали почти белыми на фоне чёрного контура. Потом кожа на кисти начала терять плотность, светлеть, истончаться, и рука до самого локтя стала полупрозрачной, точно из неё медленно уходило всё живое, всё земное, всё, что ещё связывало его с этим миром. Мелкие светлые хлопья срывались с пальцев, с рукава, с плеча и тихо кружили в воздухе. Они проплывали между Герыным лицом и чёрными гранями куба, и от этой тихой невозможной белизны становилось страшнее, чем от крови, тварей и самого разлома.

Алексей всё ещё держал куб. Чёрные грани сомкнулись плотнее, тяжело, с глухим скрежетом, и Профессор внутри заметался яростнее. Он бился о стенки с той злой, слепой силой, с какой человек пытается вырвать себе жизнь обратно голыми руками. Его голос уже не проходил наружу. До Геры долетали только глухие удары, сотрясавшие воздух и камень.

— Лёша, остановись.

Он повернул к ней глаза. Сначала дрогнули плечи, потом медленно поднялся взгляд, и только после этого он сумел повернуть голову. На это простое движение ушёл последний запас сил. Белые хлопья срывались с его волос, с плеч, с прозрачнеющей руки и кружили между ними, тихие, лёгкие, страшные.

Голос не прошёл через зал. Он не прозвучал вслух. Пришёл прямо в мысли, тихо, близко, уже без привычной резкости и без той защиты, за которой Алексей всегда прятал всё живое.

Прости меня.

Гера замерла. Вокруг ещё грохотал бой, Профессор бился внутри куба, разлом дышал за спиной чужим холодом, но для неё всё это на миг отступило. Остались только его глаза и белая пыль, в которую он медленно превращался.

Прости за всех, кого я не спас. За тех, кого отдал системе. За то, что понял поздно. За Лидию. За тебя.

Слёзы пошли сразу. Горячие, беспомощные, злые. Гера не почувствовала, как они сорвались, только вдруг поняла, что смотрит на него сквозь мокрую дрожащую пелену.

Не надо, Лёша.

Его губы дрогнули в слабой и уставшей улыбке без привычной самоуверенности, искренний, настоящий. Такой, каким уже не успел стать при жизни.

Я правда любил тебя. Надо было сказать раньше.

Гера закрыла глаза на одно короткое мгновение. Эти слова пронилки так глубоко. Ей хотелось крикнуть, заставить его замолчать, выдернуть из контура, вернуть в этот мир хотя бы силой. Ей хотелось не слышать прощания, потому что услышанное уже нельзя было отменить. Но Алексей смотрел на неё так спокойно, что она поняла: он уже выбрал. Он просил отпустить.

Профессор ударил по кубу изнутри с такой силой, что одна из граней сразу пошла трещиной. Чёрный свет хлестнул наружу резким сломанным всплеском, ударил по воздуху, по камню, по лицам. Алексей пошатнулся, и Гера увидела, как его плечо тоже начинает терять форму, как с него срывается ещё одна тихая белая пыль. Но он всё равно поднял оставшуюся руку и стянул расползающийся край обратно, вдавил его в контур и не дал кубу рассыпаться раньше времени.

Не должна была пытаться выдернуть Алексея из контура, искать для него спасение там, где его уже не осталось. Её задача была другой. Принять на себя узел. Сомкнуть последний шов, пока Профессор оставался внутри. Тогда разлом лишится опоры. Тогда новая волна оборвётся. Тогда всё закончится.

Она потянулась к узлу. Под руками не было камня. Только сила. Грязная, больная, грубо сшитая, пропитанная чужой волей и страхом. Она вошла в Геру через грудь, через порез на шее, через следы на запястьях, через всё, что уже пытались обратить против неё. Но Гера не стала ломать этот поток. Не стала давить его своей силой. Она выравнивала его, стягивала края, искала тот последний шов, который Алексей всё ещё держал для неё, пока сам медленно рассыпался на свет и пепел.

Профессор понял всё раньше, чем она успела закончить. Внутри куба он ударил обеими руками в стенку с такой яростью, что на миг его лицо проступило в чёрной грани, перекошенное злостью и страхом.

— Нет!

Гера слышала этот крик глухо, из глубины, точно сам голос уже уходил туда, откуда не возвращаются.

Алексей закрыл глаза.

Заканчивай.

Она сомкнула последний узел.

В этот миг всё стало ясным. Куб уплотнился, потемнел, сделался цельным и непроницаемым. Профессор оказался отрезан от зала, от разлома, от мира. Лишённый опоры разлом дёрнулся, потянулся к нему всей своей раной, и чёрная оболочка с Профессором внутри стала частью этой раны, её последним живым якорем. Потом куб сорвался с места, и разлом втянул его в себя, сразу начиная схлопываться.Профессор не умер здесь, на камне, от удара или ножа. Его унесло туда, откуда он всё это выпустил. Назад вернуть его было уже нельзя.

Алексей рассыпался без крика.Сначала исчезли плечи, потом грудь, потом лицо. На последнюю секунду остались только глаза. Он смотрел на Геру спокойно, почти с облегчением.

Спасибо.

Потом его не стало.На том месте, где он стоял, поднялась тонкая светлая пыль.

— Лёша…

Гера протянула руку, но пальцы прошли сквозь пустоту.Разлом схлопнулся окончательно. Воздух, свет, крики тварей, дрожь зала, всё вдруг сжалось в одну точку, и в следующее мгновение удар пошёл снизу вверх. Камень раскололся. Галерея пошла трещинами. Свет погас, потом вспыхнул белым. Аркадий успел схватить Геру за талию и закрыть собой. Яша ударился о стену, но всё же выбросил серебряную нить и обмотал её вокруг колонны. Несколько тварей унесло в остаток разлома сразу. Остальные завыли и начали рассыпаться тёмной пылью. То, что держало их здесь, ушло вместе с Профессором.

Зал рушился уже по-настоящему. Сначала осыпался край галереи. Камень сорвался вниз тяжёлыми кусками, ударил о площадку и разлетелся серой крошкой. Затем по своду пошла широкая трещина, сухо, зло, с тем хрустом, от которого тело сжимается раньше мысли, и следом со стен посыпалась пыль. Воздух сразу стал густым, вязким, во рту появился вкус извести и крови, а дышать сделалось трудно, точно сам дворец, раненный и опустевший, в последний раз пытался удержать внутри то, что уже не принадлежало этому миру.

— Вверх! — крикнул Аркадий.

Гера не сразу поняла, что он говорит ей. В груди стояла пустота, туда ещё секунду назад входили чужая боль, чужая сила и чужое прощание. Она смотрела на то место, где исчез Алексей, и пальцы сами тянулись к тонкой светлой пыли, которая уже оседала на камень. Аркадий схватил её за плечи и развернул к лестнице.

— Гера, смотри на меня.

Она подняла глаза. Он был весь в крови и тёмной слизи, с разорванным плечом, ссадиной на щеке и сбитым дыханием, но стоял перед ней живой, упрямый, настоящий, и один его голос вернул ей хотя бы часть реальности.

— Идём. Сейчас.

У стены поднялся Яша, тут же покачнулся и едва не рухнул обратно. Серебряные нити на его пальцах вспыхнули слабее обычного, но всё же потянулись к колонне, к трещине в полу, к ним. Он обмотал одну нить вокруг запястья Геры и болезненно поморщился.

— Только не спорьте, ваше благородие.

Аркадий повёл её к лестнице. Гера шла, почти не чувствуя ног. За спиной грохотал камень, ломались старые балки, осыпалась кладка, и где-то в глубине ещё тянулся протяжный вой разлома, уже мёртвого, уходящего всё дальше от этого мира. Несколько тварей, не успевших рассыпаться, вылетели к ним из пыли. Аркадий встретил первую палашом, вторую ударил плечом в стену, а Яша бросил серебро по полу и разрезал последнюю у самых лап. Существо дёрнулось, повалилось набок и тут же осыпалось тёмным пеплом прямо у них под ногами.

Они поднялись по лестнице, свернули в боковой коридор и пошли дальше сквозь пыль, тишину и следы того, что ещё недавно дышало рядом. Там уже не осталось живых существ, только полосы когтей на стенах, разбитые фонари, обрывки ткани, серый налёт на камне и тяжёлое безмолвие после чужого присутствия. Гера слышала свои шаги глухо, издалека, будто через воду. Аркадий всё ещё держал её за руку крепко, почти больно, и эта боль помогала не распасться следом.

Потом впереди послышались голоса. Сначала один, затем другой, потом сразу несколько. Кто-то снаружи звал лекаря, кто-то требовал убрать раненых от стены, кто-то отдавал приказ не подпускать никого к проходу. Этот человеческий шум ударил сильнее, чем свежий воздух, когда Аркадий плечом выбил полуразбитую дверь.

Они вышли у бокового крыла дворца.

Площадь была в пепле. Разбитые фонари лежали на мостовой жёлтыми осколками. Камень почернел там, где твари подошли ближе всего к людям. У ворот валялись тела существ, уже распадавшиеся в тёмную золу. Держатели стояли с поднятыми руками, хотя силы давно их покинули. Кто-то ещё удерживал щит над ранеными, кто-то опустился прямо на камень и не мог подняться, а кто-то просто смотрел на дворец пустым взглядом, всё ещё ожидая нового удара изнутри. Но удара больше не было.

Николай стоял на ступенях. Пыль легла ему на волосы, ворот был порван, на правой руке запеклась кровь. Рядом Арсений держал окровавленного связного за плечо и быстро что-то говорил гвардейцу. Когда Николай увидел Геру, он замолчал. Почти сразу из другого прохода вышли Мария, Илья и Берг. Они шли медленно. Илья поддерживал Марию за локоть, Берг держал револьвер опущенным. На лице Марии не было слёз, и именно это пугало сильнее всего. В руке она всё ещё сжимала связку ключей и маленький металлический цилиндр с контурной меткой. Гера увидела их и поняла всё без вопросов.

Мария остановилась в нескольких шагах.

— Славинский мёртв.

Гера закрыла глаза на одно мгновение.

— Ты?

Мария кивнула. Илья сжал её локоть крепче.

— Она спасла нам жизнь.

Мария посмотрела на него устало и глухо сказала:

— Я убила учителя.

Берг убрал револьвер в кобуру. Это простое движение далось ему тяжело.

— Он сделал свой выбор, Мария. Ты не должна нести тяжесть последствия за чужой него. Ты спасла нас.

Она не ответила. Только подняла взгляд на разбитые окна дворца, на чёрные следы по камню, на людей, которые поднимали раненых с мостовой. В этом взгляде было столько взрослой боли, что Гера впервые увидела в ней уже не тихого лекаря из их отряда, а человека, перешагнувшего через последнюю мягкость и всё же оставшегося на ногах.

Николай спустился к ним без сопровождения. Арсений хотел пойти следом, но остановился, заметив его жест. Несколько секунд Николай молча смотрел на Геру, потом на Аркадия и Яшу, затем на пустой проход за их спинами.

— Профессор умер?

Гера ответила не сразу. На ладонях у неё всё ещё лежала светлая пыль. Она сжала пальцы, и та просыпалась между ними.

— Разлом унёс его вместе с контуром. Назад он не выйдет.

Николай медленно выдохнул.

— А Алексей?

Аркадий рядом едва заметно напрягся, но Гера не отвела взгляд.

— Он больше не вернется.

Николай опустил голову. Площадь вокруг них жила через боль. Держатели собирали раненых, гвардейцы несли носилки, пожилая служанка держала на коленях голову мальчишки в форме связного и тихо просила его смотреть только на неё. Город не стал целым за одну ночь. Но теперь он не рвется по швам реальности.

Гера сделала шаг и едва не упала. Аркадий удержал её сразу. Его ладонь легла ей на спину, горячая, тяжёлая, вся в пыли и крови. Он сам едва стоял, но смотрел только на неё.

— Всё закончилось. Мы сплавились, — сказал он тихо.

Она кивнула и вцепилась пальцами в его рукав. Гера хотела сказать, что всё нормально, но не смогла. Это слово было бы ложью. Алексей исчез у неё на глазах, оставив после себя закрытый разлом, унесённого Профессора и пустое место, которое уже никто не сможет занять. Ей казалось, что она должна злиться — на него, на себя, на эту ночь, — но внутри была только усталость, такая глубокая, что даже слёзы больше не шли.

К рассвету площадь расчистили настолько, чтобы могли пройти носилки. Небо над Петербургом посерело. Дома вокруг дворца выглядели мокрыми и усталыми. На канале плавали обломки дерева, лепестки из оранжереи и чёрная пыль, которую вода уносила медленными кругами.

Гера сидела на нижней ступени у бокового крыла. На плечах у неё был чужой плащ. В руках она держала кружку с давно остывшей водой, и эта простая тяжесть помогала пальцам не дрожать слишком явно. Аркадий сел рядом и осторожно забрал кружку. Аркадий долго молчал. Потом взял её руку, осторожно, чтобы не задеть ссадины на запястьях.

— Я думал, ты там останешься.

Она смотрела на их пальцы.

— Я тоже.

Он сжал её ладонь.

— Больше так не делай.

— Обещать не буду.

— Я знаю.

В этом и была вся беда. Он знал её достаточно хорошо, чтобы не требовать невозможного. Гера повернула голову и посмотрела на него. На усталые глаза, грязную щёку, кровь у воротника. На человека, который весь вечер спорил с её готовностью умереть и всё равно шёл рядом, когда спорить становилось поздно.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— Что был рядом всё время. Мой медведь

Он хотел возразить, но передумал. Он обнял ее за плечи и сгреб в свои объятья. Ему ничего не хотелось, как быть с ней всегда. Гера уткнулась ему в грудь и тихо заплакала. Слезы облегчения катились, освобождая ее от всего напряжения, от горя и даря радость, что она все еще может плакать.

У дальних ворот Мария сидела рядом с Ильёй. Он говорил ей что-то тихо, почти без своей обычной лёгкости. Она слушала, потом опустила голову ему на плечо. Берг стоял неподалёку и всё ещё смотрел на площадь с насторожённой злостью. Яша спал у колонны. Или делал вид, что спит. Серебряные нити лежали у его пальцев, готовые подняться от первого чужого шага.

Наверху Николай слушал доклад. Вокруг него уже собрались офицеры, советники и дворцовые служащие. Власть пришла к нему не под звон колоколов и не в тишине тронного зала. Она пришла среди пепла, крови и длинного списка погибших. В какой-то момент он поднял взгляд и посмотрел на Геру. Она не слышала, о чём ему говорили. Он просто кивнул ей один раз. Не как царь подданной. Как человек человеку, пережившему ту же ночь.

Гера ответила таким же кивком.

Аркадий тихо спросил:

— Что теперь?

Она посмотрела на город. На серый канал, на дворец, на людей, уже начавших поднимать обломки. На Держателей, стоявших у ворот маленькими группами. На тех, кто выжил. На тех, чьих имён она ещё не знала, но теперь должна была узнать.

— Теперь будем разбирать всё, что они успели сломать.

— А потом?

Гера медленно выдохнула.

— Потом будем учиться жить так, чтобы это больше не повторилось.

Аркадий хмыкнул.

— Звучит план до конца жизни.

— У тебя были другие планы?

Он посмотрел на неё, и в его усталом лице появилось тёплое выражение.

— Были. Но ты всё равно в них входила.

Ответить сразу она не смогла. В груди ещё оставалось пустое место после Алексея, после Профессора, после разлома. Но рядом сидел Аркадий. За спиной дышал город. На ступенях спали, спорили, перевязывали друг друга её люди. Мир держался тяжело, на живых руках и поздних правильных решениях, но всё же держался.

Гера поднялась. Аркадий тоже встал рядом, хотя по лицу было видно, как ему больно.

— Пойдём.

— Куда?

Она посмотрела на площадь, на раненых, на тех, кто всё ещё ждал приказа, и на тех, кто уже не услышит ни одного.

— Сделаем шаг навстречу новому будущему.

Аркадий молча кивнул. Они спустились со ступеней вместе. За ними пошли Яша, Мария, Илья и Берг. Люди расступались перед ними в знал признания и гордости, что завладкели их сердца. Гера шла по площади среди пепла, разбитого камня и бледного утреннего света и впервые за эту ночь не искала под ногами разлом.

Она слушала город. Он был ранен, но жил.