Глава 5

Гера проснулась от боли. Не резкой — глубокой, тянущей, словно внутри что-то натянули до предела и тут же отпустили. Она вдохнула, сжала пальцы в простыне и замерла, прислушиваясь к себе. Связь отзывалась глухо и неровно, будто после крика, который уже отзвучал, но оставил после себя дрожь. Узел натянулся до предела и разошёлся, как струна.

Она резко села в постели. Сердце билось чаще, чем должно было, по спине медленно выступал холодный пот. Сон больше не возвращался — это она знала точно. После такого тело не верит в покой, как бы ни уговаривал себя разум. Она огляделась. Комната была знакомой до каждой детали и при этом чужой. Высокий потолок с лепниной, тяжёлые шторы, за которыми только начинал заниматься рассвет, тёплый ковёр под ногами. Всё здесь принадлежало дому Кришинских — старому, устойчивому, пережившему не одно поколение.

Но не ей. С четырнадцати лет этот дом стал местом возвращений, а не жизни. Тогда, в первый раз, когда за ней закрылись двери Академии Держателей, что-то сместилось. Она это чувствовала не сразу, не резко, а медленно, почти незаметно. Комнаты перестали быть её, коридоры — привычными. Даже запахи, когда-то родные, начали ощущаться как напоминание о чём-то утраченном. Дом остался, но будто отступил, позволив ей быть здесь только гостьей.

Гера подошла к окну. Сад внизу был аккуратен и спокоен: липы стояли ровными рядами, дорожки были вычищены, влажный после ночи гравий поблёскивал в утреннем свете. Здесь ничего не кричало, не рвалось, не требовало удержания. Здесь всё было так, как должно быть. Она закрыла глаза. Связь молчала.

— Значит, правда, — тихо сказала она самой себе.

Быстро умывшись прохладной водой, Гера поймала своё отражение в зеркале. Её ещё молодое лицо осунулось, под глазами легли тени, которые уже ничем не скрывались. На мгновение она задержала взгляд, затем отвернулась. Смотреть дольше не имело смысла — тело говорило яснее любых мыслей. В свои тридцать два она выглядела старше. Сила Держателей не давалась без цены. Она забирала все до капли. Еще лет десять и ей можно было подавать заявление на заслуженный отдых, уступая место молодым.

В доме уже слышались шаги. Просыпались слуги, где-то в глубине тихо звякнул фарфор, и этот звук неожиданно показался слишком громким. Когда Гера вышла в прихожую, её заметили сразу.

— Господи ты боже мой… — протянул знакомый голос. — Да как же так-то.

Фёдор стоял у вешалок, словно караулил её появление. Коренастый, с густыми седыми усами и вечным выражением заботливого недовольства, он смотрел на неё так, будто лично отвечал за её состояние.

— Опять не спали, барышня, — сказал он, качая головой. — По глазам же видно. Совсем себя не бережёте.

— Фёдор, — предупредила Гера, устало.

— А я что? Я ничего, — тут же всплеснул он руками. — Я ж из заботы. Раньше-то как было? Встанешь — румянец, взгляд живой. А теперь…

Из столовой раздался спокойный голос отца:

— Всё, Фёдор, хватит причитать. Иди лучше сапоги начисть. Польза будет больше.

— Вот всегда так, — пробурчал Фёдор, но уголки его губ всё равно дрогнули. — Заботься, переживай, а потом — сапоги.

Он посмотрел на Геру ещё раз, уже мягче.

— Поешьте хоть, — сказал он почти шёпотом. — Служба службой, а вы у отца одна.

Гера кивнула и прошла дальше.

Платон Кришинский ждал её за столом. Он сидел прямо, без показной важности, но с тем достоинством, которое не нужно было подчёркивать. Аккуратная борода с серебром, спокойные руки, внимательный взгляд — человек старого дворянского уклада, привыкший держать порядок не криком, а присутствием.

— Доброе утро, дочь моя, — сказал он.

— Доброе, отец.

Он молча налил ей чаю, подвинул тарелку. Самовар пыхтел горячем паром. Чай оказался крепким, но Гера этого не заметила.

— Фёдор уже успел выразить своё негодование? — спросил он.

— В полном объёме, — ответила Гера, разворачивая салфетку.

Платон усмехнулся, но тут же посмотрел на неё внимательнее.

— Ты выглядишь уставшей.

— Это пройдёт.

— Не всегда, — спокойно сказал он. — В другое время ты бы сейчас спорила со мной о приёмах и визитах к Трубиным, а не о том, выдержит ли город ещё одну ночь.

Гера замерла, чувствуя, как внутри отзывается та самая ночная боль.

— Ты жалеешь, что я стала Держателем? — спросила она.

Он ответил не сразу.

— Я жалею, что миру понадобились такие, как ты, — сказал он наконец. — В другое время ты бы уже была замужем. Хорошая партия. Благородный муж. Надёжный дом.

— Я бы окончательно заскучала, — тихо сказала Гера.

— Возможно, — кивнул Платон. — Зато ты бы не сидела передо мной с синяками под глазами и болью, которую не хочешь называть.

Он посмотрел на неё прямо.

— Я бы нашёл тебе такого мужа, за спиной которого не пришлось бы держать всё это, — он обвёл взглядом пространство, и Гера поняла, что говорит он вовсе не о доме.

— Но теперь поздно, — сказала она.

— Теперь иначе, — поправил Платон. — И я принимаю твой выбор. Даже если он меня пугает.

Он накрыл её ладонь своей.

— Помни, Гера. Ты — Кришинская. И у этого дома всё ещё есть стены.

Она кивнула. За окнами столица просыпалась: стук колёс по камню, далёкие голоса, резкий свист жандармского свистка. Всё выглядело спокойным, почти правильным.

Но внутри неё всё ещё отзывался тот самый ночной разрыв — тихо, упрямо, не давая забыть, что что-то уже пошло не так.

Фёдор вернулся быстро, уже без своей показной неторопливости.

— Барышня, — сказал он, заглядывая в столовую. — А к вам гость. Свой, можно сказать.

Он отступил в сторону, и за его плечом появился Яша. Он остановился на пороге, будто не решаясь войти сразу. Здесь он был не впервые, и всё равно смутился. Дом Кришинских умел напоминать о разнице положений даже тем, кто знал его с детства.

— Доброе утро, — сказал он неловко. — Госпожа Кришинская. Господин Платон Алексеевич.

Платон поднял взгляд и прищурился, вглядываясь внимательнее, затем кивнул с узнаваемым теплом.

— Федотов… Яков. Сын Петра Федотова?

— Да, господин. Отец передаёт вам поклон.

— Передай ему взаимно, — сказал Платон. — И скажи, что я о нём не забыл. Мы на днях собирались с ним встретиться. Хотел узнать, как он после зимы.

Яша заметно выдохнул.

— Он держится, — сказал он. — Но здоровье… уже не то.

— Как у нас у всех, — спокойно ответил Платон. — Присядь. Позавтракай с нами.

— Я… по делу, — сказал Яша, сжимая папку. — Мне бумаги передать.

— Бумаги подождут, — мягко, но без возможности возражать ответил Платон. — В этом доме сначала едят.

Гера уже взяла папку. Листала быстро, привычно, не поднимая глаз. Формулировки были аккуратные, выверенные, слишком правильные.

— Ты давно здесь? — спросила она.

— С утра. Хотел успеть до Управления.

Платон смотрел на них спокойно, как человек, наблюдающий, как прошлое медленно становится настоящим.

— Странное нынче время, — сказал он негромко. — Раньше Яков бегал здесь по коридорам, теперь — бумаги приносит.

— Времена меняются, — сказала Гера.

— Да, — согласился Платон. — Но люди остаются.

Он посмотрел на Яшу.

— Береги отца. Я поговорю с ним. Возможно, смогу помочь.

— Спасибо, — тихо ответил Яша.

Гера закрыла папку.

— Яша, нам пора.

— Я буду ждать внизу, — сказал он.

Когда он вышел, Платон посмотрел на дочь.

— Хороший мальчик. Не из громких, но надёжных.

— Именно поэтому он здесь, — ответила Гера. — И именно поэтому эти бумаги тревожат.

Платон не стал спрашивать дальше.

— Тогда ешь, — сказал он. — Пока ещё есть утро.

Гера кивнула, уже зная, что утро закончилось. Когда она вышла из дома, Яша ждал у входа. Улица уже наполнялась шумом: газетчик выкрикивал заголовки о фронте, мимо проехал экипаж с ранеными, пахло мокрым камнем и карболкой.

— Командир… — сказал Яша, и в голосе его снова прозвучало мальчишеское удивление. — Сколько лет прошло, а я всё никак не привыкну. Вы — из Кришинских.

— И что тебя в этом смущает? — спросила она, застёгивая перчатки.

— Фамилия высокая, — признался он. — Вы сами не переживаете?

Гера приподняла бровь.

— Мой род может быть высоким, но я давно перестала на него опираться. Важно не то, где ты родился, Яша, а какие дела ты делаешь.

— Мне ли не знать, — кивнул он. — Отец всегда говорил: фамилия — это дверь, но идти приходится своими ногами.

— Умный у тебя отец.

— Он бы обрадовался, если бы услышал.

Они пошли рядом.

— Удалось что-нибудь узнать? — спросила Гера.

— Пока тишина. Слишком ровная. Я жду одну информацию.

— Значит, молчит не просто так.

— Именно. И ещё… скоро собрание Держателей. Доклад Милонского.

Имя прозвучало слишком рано.

— Говорят, он вернулся ночью, — добавил Яша. — И не один.

Гера остановилась.

— Не один?

— Никто толком не знает. Но начальник Управления распорядился обратиться к полицмейстеру.

Гера сдвинула брови. Она старалась сопоставить детали мозаики, но ей явно чего не хватало.

— Если всё стабилизировано, полиция не нужна.

Яша пожал плечами.

— Вот и я о том же. Никогда такого не было.

Гера посмотрела вперёд. Улица тянулась ровно, почти празднично.

— Это плохо, — сказала она.

Яша в ответ только кивнул. Переходя дорогу, они направились в управление.