Глава 21

Много раз, сотни тысяч раз, считывая желания других людей, Амарин видела, как они сплетаются губами, телами, полные страсти и желания. Много раз видела… Но… Но когда целуют тебя… Когда так целуют, жадно, вжимая всю, до каждой клеточки в свое тело, судорожно обнимая, не давая дышать. Когда сердце стучит, как сумасшедшее, и ты не знаешь, твое ли сердце так стучит или его. Когда ты вся дрожишь и совсем не знаешь, почему. И когда сладко и тревожно. И когда вся эта истома, да, по — другому и не скажешь, растекается от губ по всему телу и покалывает в ногах. И когда… Амарин потихоньку выплыла из водоворота, потому что АрДеВиго оторвался от ее губ и с какой — то остервенелой злостью пытался что — то скрутить у нее там, за спиной. Амарин недоуменно смотрела на это стремительно мрачнеющее лицо и до нее, наконец, дошла вся абсурдность ситуации: АрДеВиго не мог открыть замок на двери. Но вот он свел брови на переносице и уже отодвигал Амарин подальше, собираясь…

— Танор, — разгоряченная девушка, с припухшими от поцелуев губами, крепко обвивавшая его своими руками, шепнула удивленно адмиралу на ухо, — ты ведь не собираешься дверь ломать?

— А что она! — таких обиженных детских интонаций Амарин не слышала у адмирала никогда. — Она сама виновата! Нечего тут возникать… препятствием! Никто ее не просил заклинивать замок…

Амарин рассмеялась, любуясь каждой черточкой на этом суровом и обиженном лице, не удержалась и слегка прикоснулась своими губами к его губам, оторвалась и снова, сияя от переполнявшего её счастья глазами, сказала:

— Я сама открою! А то несчастная дверь сгинет под силой твоего темперамента…

Дверь щелкнула, поддаваясь спокойствию рук, и открылась.

— Вообще — то предполагалось, что под силой моего темперамента сгинет что — то другое…

Это снова был прежний Танор. И он крепко держал в руках свою вожделенную добычу и сегодня точно не собирался ее выпускать.

— Ты ведь сама пришла, Амарин… Помнишь? — его взгляд снова стремительно темнел. — И я не собираюсь теперь тебя отпускать. Понимаешь?

Он весь обволакивал ее. Его глаза, губы, руки были слишком осязаемы. Амарин покраснела вся — вся и… кивнула.

— Понимаешь… Да? Вообще… Больше никогда и никуда…

— Это как получится, Танор… — но она — то понимала, что у него получится.

Спасенная дверь благодарно скрипнула, закрываясь с щелчком за спинами. АрДеВиго шагнул в сумрак спальни, очень крепко прижимая к себе драгоценную добычу. Ту, что не собиралась сегодня ускользать.

Лучше бы он снова ее поцеловал, чтобы Амарин ничего не видела вокруг и не начала смущаться. Но он отстранился чуть — чуть, держа ее все так же крепко, всматриваясь в ее лицо и не прикасаясь больше ничем… ну… кроме тела, вдавленного в нее, и сильных рук, обвивающих ее, а так больше ничем… Под этим темным, внимательным взглядом Амарин стало как — то … в — общем и не описать, как… Сердце ухнуло, уходя в пятки. Амарин попробовала дышать медленнее и спокойнее. Но у нее вообще не получалось. Лучше бы он уже ее поставил на пол … или… или положил уже куда — нибудь. А то стоит, прижимает к себе одной частью и смотрит, не отрываясь… Амарин и так уже была вся красная, как коптарь, а тут еще дыхание перехватило. И она поняла, что не нужно больше медлить, а надо уже вот так, в омут с головой. ДейСоло потянулась и сама сначала несмело, а потом уже увереннее, распаляясь, переплелась своими губами с его горячим ртом.

Он крутанул ее и присел, кажется, на край кровати, а Амарин оказалась у него на коленях и его руки, скользя под майкой от поясницы вверх, тянули за собой податливую ткань, обнажая спину и живот. Теперь он целовал ее сильно и страстно, не отрываясь, проникая все глубже, сплетаясь с ее языком. Он тяжело дышал, и Амарин ощущала это дыхание всем своим прижавшимся к нему телом. Когда — то позаимствованная майка, слетев под сильными руками с нежного тела, на мгновение прервала это безумство губ. Контраст между горячими руками адмирала и прохладой комнаты, окутавшей голую спину девушки, ненужно трезвили сознание. Но вот он уже снова не отрывал от нее горячих и настойчивых губ. Мгновение — и спины ДейСоло коснулась другая гладкая ткань. А руки адмирала переместились со спины на живот, на грудь. Губы тоже оторвались ото рта и уже блуждали, рождая дрожь, по шее, прикусывая нежную кожу, и опасно и настойчиво спускаясь вниз. Остатки белья, карябая бедра, исчезли, увлекаемые сильными руками. Амарин запретила себе смущаться, разрешая делать с собой все — все… Но смотреть на адмирала не могла. Поэтому смотрела в глубь себя и поэтому так отчетливо заметила, как там, где — то в животе, снова расплескалось что — то, правда не золотое, а какое — то радужное, но все — таки опасное озеро под названьем Лелья. И этот Лелья опять что — то там сплетал.

Амарин испугалась по- настоящему, до ужаса, до самой яростной паники, до холодной испарины на лбу.

— Нет! Нет! Нет! — закричала она цветку, — Остановись! Не надо!

И услышала взволнованный шепот АрДеВиго:

— Тише, моя девочка, тише… Что с тобой? Я сделал что — то не так? Что? Ну? Чего ты так испугалась?

Амарин распахнула глаза и не сразу увидела над собой его напряженное, немного растерянное и взволнованное лицо. Она всхлипнула, пытаясь удержать слезы, но не смогла, а разревелась. Он оторвал ее от постели и притянул к себе, убаюкивая, прижимая крепко к голой, в крапинках пота груди.

— Маленькая моя, ты же мне скажешь, что случилось? Ну? Если не скажешь, я ведь не пойму… — шептал он ей горячо, осторожно гладя ее по голове.

— Это Лелья… — она снова горько заплакала.

АрДеВиго напрягся, а потом резко облегченно выдохнул:

— Моронский потрох, — выругался он, — а я уж подумал… Да пусть он катится ко всем галактическим черным дырам, твой Лелья!

— А если он так же, как тогда?

— Полыхнет? Ну, закопчу шкурку немножко, — весело, молодо и зло рассмеялся АрДеВиго. — Тебе же он не причинит зла? Так?

— Но ты… ты… загоришься, Танор!

— Да я уже горю, Амарин, — она снова оказалась прижатой спиной к кровати, — я уже так давно горю, когда ты рядом, так что твой Лелья — это просто огарочек…

И он так на нее посмотрел, что Амарин тут же вспомнила, что она — то вообще — то уже голая! И что он — то уже как бы да… И очень постаралась не смотреть на него и на его широкую, в ближайшем поле доступности грудь и на пресс с нехилыми такими кубиками и вообще отвела глаза от того, ну того, что там дальше могло, конечно, и не увидеться, но вообще — то явственно ощущалось где — то около бедра. Амарин снова покраснела ото всех этих мыслей. Эта гадкая тишина снова повисла в воздухе. Амарин терпеть не могла эту тишину. Она ей порядком надоела. Поэтому она снова повернула голову и… и лучше бы этого не делала. Она поймала его все понимающий, такой счастливый, наглый и смеющийся взгляд, что снова смутилась и опять покраснела…

— Амарин, — шепнул он, — напомни, пожалуйста…

— Что?

— На чём мы остановились?

— Вот гад, — Амарин попыталась обидеться и сползти с кровати.

Но кто ж ей это позволил бы сделать! Если бы он мог налететь на нее ураганом, то это было бы именно так… Танор был рядом, но волна, какая — то огромная волна накатила на Амарин, приподнимая и неся в океан. О! Это был уже не просто поцелуй. Нет. Совершенно другой. Потому что адмирал теперь точно знал, чем все закончится, и ему было решительно наплевать на этот гадкий Лелья, и на все то, что отделяло его от Амарин, и девушка это отчетливо поняла. Он больше не хотел быть рядом. Он хотел, быть в ней, хотел, чтобы они были единым, неразделенным целым. Он тяжело дышал, целуя ее всю и везде, и она отвечала также горячо и безоглядно. И эти сильные руки гладили ее, вырывая протяжный неловкий стон, пуская дрожь по всему телу. Она знала, что будет больно, но разве все настоящее не рождается в этом мире из боли? Поэтому она приняла, как данность, все, что должно быть, и только с удивлением и совсем без страха смотрела, как загорается серебряная радуга внутри нее и, постепенно поднимаясь, затапливает каждую клеточку. Тогда Амарин потянулась навстречу, решая сгореть заживо с тем, кого точно и бесповоротно любила. И когда он, крепко и сильно сжал ее бедра, не позволяя отодвинуться, она лишь закусила губу.

Две волны одновременно накрыли их: волна соединения мужчины и женщины и радужная волна Лелья. Когда над ними засиял разноцветный купол, Танор уже был в ней, двигаясь осторожно и всматриваясь в ее лицо. И ему было наплевать, что это за радужная морось покрывает их тела. Он, не отрываясь, смотрел на девушку, зацеловывая каждое движение ее губ, глаз, взмаха ресниц. Амарин часто дышала, проваливаясь в какое — то забытье, и чувствовала его там, внутри себя, и это ей казалось таким правильным и таким необыкновенным…

Он еще раз с силой прижал ее к себе и дернулся всем телом. Когда Танор перекатился на спину, не позволяя Амарин отстраниться, не расцепляя объятий, а лишь притягивая ее к себе так же настойчиво и властно, девушка позволила себе открыть глаза. То, что она увидела, привело ее в какое — то смятение. Над ними ярким семицветным куполом сверкала посеребренная радуга.

— Что это? — спросила она, встречая его безумно счастливый, торжествующий взгляд.

— А? Это? Венец, я так полагаю…

— Венец? — Амарин не знала, что подумать.

— Ну, ты же хотела за меня замуж? Вот и получай! Поиск ищущей окончен. Это, если я не ошибаюсь, признание Лелья на весь мир.

— Оно исчезнет, это признание?

— Не знаю, я как — то не интересовался. Главное, что я теперь никуда из твоей жизни не исчезну… И даже не старайся…

— Да я уже и сама догадалась, — и Амарин опять предательски покраснела.

— Люблю, когда ты краснеешь, девочка моя. Это наводит на совсем определенные мысли.

— На какие? — осторожно поинтересовалась ДейСоло.

— На те самые, Амарин, на те самые… — и он поцеловал ее искусанные, припухшие губы.

— Уже? Я вообще — то спасть хотела…

— А кто тебе мешает? Сейчас в душик сходим, а потом закрывай глазки и спи. А мы тебя баюкать будем…

— Кто мы?

— Хм, — откашлялся адмирал, — из душа вернемся, поясню подробнее…