Глава 12

Рябчик снова затянул свою предрассветную песню, а его собратья из других уголков поселка принялись подпевать на разные лады.

За стенкой скрипнул матрас, и вскоре в гостиной раздались шаги. К бессоннице я не склонна, но после ночных видений сна у меня не было ни в одном глазу.

Толку бока отлеживать? Я вылезла из-под одеяла, опустила ноги в туфли и поморщилась: холодно. Прошло всего несколько часов, а все тепло от грубки, как назвал ее Игнат, улетучилось. В следующий раз надо попробовать протопить настоящую печь.

Я натянула платье, надела поверх него колючую шерстяную кофту, потянулась к чулкам и скривилась от запаха. Стирку тоже надо устраивать. Но не сейчас.

Сейчас самое время пойти к Матрене: наверняка она уже на ногах и хлопочет вокруг коровы. А потом мне стоит заняться завтраком.

Из чего я его буду готовить, вопрос интересный. Игнат все-таки прав, нельзя есть картошку, которую Олимпий Ладиславович приберег на семена. Стоит проверить куриные гнезда, но пара яиц положение не исправят.

Мне срочно нужны деньги, чтобы купить молока, муки, картошки и мяса. И керосина. Потому что после вечерней растопки печки оставалось его всего ничего.

Где мне их заработать? Тем более, если верить Игнату, за работу здесь платить предпочитали совсем не деньгами.

Хочешь не хочешь, пора начинать варить зелья и продавать их жителям поселка.

А еще… я ведь даже не знаю, как этот поселок называется. Какой сейчас год и день, тоже не знаю, — спохватилась я и едва не всплеснула руками. Так и выдать себя недолго.

Интересно, в этом мире есть еще попаданцы? Или я одна буду носить почетное звание попаданки в местной психушке? И я нервно хихикнула.

Руки, заледеневшие во время сна, оставались холодными. Я поднесла их ко рту и попыталась согреть дыханием, но тепла в нем оказалось не много.

Как согреться, идея у меня была, и я направилась в чулан. Взяла оттуда горсть корзинок ромашки и на остатках керосина приготовила отвар. Часть его налила в бутыль, а часть в треснутую чашку, которую обнаружила на кухонном столе.

Несколько глотков действительно помогли.

— Игнат, отвар ромашки будешь? — окликнула я топающего из сеней дядю и кивнула на запотевшую бутыль.

— Чего отвар? — сощурился он и, принюхиваясь, повернулся в мою сторону.

— Ромашки. Горячий, вкусный, — подула я в чашку. — Присоединяйся.

— Батюшка чаи травяные не жаловал, — пробухтел дядя себе под нос и скрылся в дальней части дома.

— Не хочешь, как хочешь, — дернула я плечом, сделала еще один глоток и зажмурилась от удовольствия. — Мне больше достанется.

Согревшись и взбодрившись, спустя десять минут я направилась к своей первой в этом мире пациентке.

Определенно Крошка меня узнала. Стоило мне окликнуть ее, повернула морду и дернула ушами. И принялась переминаться с ноги на ногу.

— Всю ночь спала, ни разу не замычала, не встала, — похвасталась успехами в лечении Матрена.

— А вы, наоборот, не спали? Нехорошо… — вздохнула я, промокая шкуру Крошки отваром из бутыли.

— А что мне сделается?

Ее удивление выглядело таким искренним, что я решила не ворчать. Лучше подберу я Матрене что-нибудь для улучшения сна, чтобы не стояла она ночами над своей кормилицей.

Проверила рогатую пациентку, и настроение мое улучшилось. Из мыслей исчез все витавший в них образ Жеки, а вместе с ним растворилась в прохладном поселковом воздухе и навеянная сном грусть.

— Возьми, парное, — протянула мне Матрена трехлитровую банку молока, когда я, потрепав напоследок Крошку по шее, направилась к выходу. — И завтра приходи.

Молоко было и в самом деле еще теплое. Банка согревала руки, легкий запах нагонял аппетит, а я шла и думала, как бы не споткнуться и не уронить. А то не переживу такую потерю.

Дома разлила треть по чашкам, остальные два литра поставила в своей комнате под кровать. Пройдет дня два или три, и у нас будет к ужину простокваша.

Молоко — это хорошо, но, где взять денег, идей у меня по-прежнему не было. А сколько будет стоить вступление в наследство Олимпия Ладиславовича, думать и вовсе не хотелось. И главное, где все эти бумаги оформлять?

Поговорить бы с грамотным человеком на эту тему…

Звякнула калитка, и во двор быстрым шагом вошла женщина в платке и с большой сумкой на плече. Она деловито опустила бумажку в почтовый ящик и повернулась, чтобы уйти.

— Извините, — окликнула я ее. — Не подскажете, кто в поселке получает газеты?

— Так Матвей Иванович же. — И она посмотрела в сторону окраины поселка. — «Вестник», «Наш уголок». А София Дмитриевна выписывает журнал «Здоровье».

— Много…

— Они у нас грамотные, учителя! — произнесла она с гордостью. — Моя дочка в этом году в классе Матвея Ивановича учится. По алгебре одни пятерки.

Она ушла, а я поняла, к кому мне идти спрашивать совета. Только бы все получилось без неприятных сюрпризов.

На манер Матрены я сразу прошла через калитку соседнего дома и постучала в дверь. Не дождавшись ответа, вошла, и в глаза мне бросилась газета, лежащая прямо на столе в гостиной.

«Ведуны», — было написано от руки чернилами на ее верхнем белом поле. «Название поселка», — догадалась я и принялась глазеть на передовицу, откуда с зернистой фотографии задумчиво смотрел мужчина средних лет.

Отпечатанный черным и на редкость противным жирным шрифтом заголовок гласил: «Его светлость герцог Иолайт V назначил награду в 10 000 золотых за помощь в поимке неизве…»

— Ты?

Надтреснутый голос заставил вздрогнуть, а прозвучавшая в нем неприкрытая угроза — попятиться. И только потом обернуться в сторону хозяина дома.

Им оказался высокий худой мужчина в гимнастерке и брюках защитного цвета. Его поза выдавала крайнюю степень напряжения. Казалось, даже его волосы в прическе полубокс наэлектризовались до предела.

— Извините, никто не открыл, и я вошла… — запинающимся голосом произнесла я. — Мне надо с вами поговорить.

Фу-х… Ну вот, не так и сложно начинать первой.

— Не буду я с тобой говорить! — Его щеки порозовели, а скулы заострились. — Чорт ты гадов!

— Почему? — пробормотала я, глядя на краснеющее лицо соседа и отступая к двери.

— Ты жулик, Блинцовке в ее делишках помогаешь. А ну пошла отсюда! — И он потянулся к ведру воды, стоящему на ступеньке печи.