Глава 5

Игнат потоптался немного на кухне и с пробирающим до глубины души вздохом вышел в гостиную. А я с тяжестью на сердце продолжила варить мыльнянку. Потом отключила пламя, сняла кастрюлю с конфорки и поставила ее остывать в угол.

— День добрый! — Дверь со щелчком отворилась, и в гостиную несмело заглянула сухонькая женщина средних лет. — Есть тут кто живой?

Звонкое приветствие коротким эхом разлетелось по гостиной, отчего пустота и заброшенность дома ощутились особенно остро.

— Здравствуйте, — ответила я неожиданной гостье.

Хотя что значит неожиданной? Поселок — это не город. Здесь двери запирать не принято и соседи спокойно ходят друг к другу домой без предупреждения.

— Коровка моя, дурница, захворала. Я ее с зимы из хлева выпустила, а она как заскачет по двору, от радости-то. Как только ноги не переломала!

— Целые ноги — это хорошо, — подбодрила я сельчанку. — И что случилось потом?

— Бедовая она у меня. Шкуру на брюхе располосовала. Кровищи было, ой-ей-ей.

И, выражая всем своим видом нерешительность, женщина замолчала.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Олимпий Ладиславович воду давал особую. Я той водой корову напоила, и не кровила она больше. Может, осталась еще та́я вода?

Надежда, прозвучавшая в ее голосе не оставила бы равнодушным даже циника. Что уж про меня говорить. Тем более я уже успела сообразить, о какой воде идет речь. Но соглашаться не спешила.

— Сколько лет вашей корове?

Как бы мне ни хотелось сделать первый шаг для налаживания отношений с односельчанами, но, если корова после лечения умрет от тромбоза, спасибо мне не скажут. И чем старше животинка, тем выше риск такой смерти.

— Молодая совсем, три года, — сельчанка поправила съехавшую на затылок косынку.

— Хорошо, я приготовлю для нее питье.

— Сколько грошей с меня?

— Нисколько, — покачала я головой и придала себе сокрушенный вид. — Мне нужны штаны и рубаха, можно старые, но чистые и целые. А я взамен вашу коровку буду весь этот год лечить.

— Добро! — кивнула она, и ее маленький подбородок заострился. Кажется, сделка оказалась выгодной для обеих сторон.

Мы вышли во двор. Дядюшка расхаживал вдоль забора. Рубаха на его сутулой спине трепетала на ветру, а сам он нервно теребил бороду. Завидев нас, он выпрямился и с деловым видом продолжил рассматривать забор.

— Совсем Игнат опустился, — вздохнула сельчанка, когда тот скрылся за яблонями. — Я перестала ему денег занимать, так он к Шурочке повадился ходить. Батрачит на нее за выпивку. А я помню его молодым, красивым. Завидный жених был.

Она на минуту замолчала.

— У меня, как Кузьма помер, полный шкаф одежды остался. Приходи, выберешь, чего приглянется.

— Спасибо! — живо отозвалась я.

Мы прошли через калитку и остановились на поселковой дороге.

— Как мне найти ваш дом?

— А что его искать? Вон моя изба, — показала она на синий дом на другой стороне дороги. — Неужто забыла?

Покачав головой, соседка неторопливой походкой направилась через дорогу. А я поймала себя на мысли, что мне нравится этот неспешный уклад жизни, этот воздух и этот поселок.

***

Когда я шарилась по чулану, не обошла вниманием большой черный сундук, часть которого занимали разнообразные склянки. Этикетка хлористого кальция, мелькнувшая среди прочих залежей, всплыла в памяти как нельзя вовремя.

Не мешкая, я влетела в чулан, откинула крышку сундука и выудила из него большой пузырь с белым порошком. Заодно достала равноплечие весы с гирьками.

Я погрузилась в работу, и вскоре были готовы не только три литра питья для буренки, но и отвар ромашки.

Накинув на себя лоснящуюся от грязи и пота куртку Игната, я поспешила к соседке. Та открыла калитку и повела меня в сторону лужайки, на которой стояла понурая корова.

Мы подошли совсем близко, и в нос ударил зловонный запах. Все ее брюхо было в потеках крови, вокруг летали полчища мух.

Корова встрепенулась и повернула голову в нашу сторону. Меня сразу же затопил страх получить копытом в лицо или в грудь. Но она словно поняла, что пришла помощь, и без резких движений подпустила меня к себе, даже хвостом перестала хлестать.

Я смочила в отваре ромашки чистую тряпку и принялась промокать раненую шкуру животного. Пусть ромашка — слабое противовоспалительное, но и она лишней не будет.

— Ну что, Крошка, больше не будешь, как шальная, из хлева выскакивать? — соседка потрепала ее по шее.

Обработав раны, я обратилась к женщине, которая все еще поглаживала свою кормилицу:

— Давайте по пол-литра три раза в день. Можно в ведро с водой наливать, только следите, чтобы она все выпила.

— Знаю-знаю, — закивала она. — И что бы я без тебя делала.

Женщина подняла с травы трехлитровую банку.

— Достойная смена Олимпию Ладиславовичу растет. Так и знай, Настя, я, Матрена, вдова плотника Кузьмы, не верю слухам, и все тут.

— Каким слухам? — мгновенно напряглась я.

— Слухам… про злодея, что в себя темную магию впустил и открыл отсюда портал в Загорье… — замялась на секунду Матрена. — Будто это ты… Не верю! У людей язык без костей, вот они и болтают всякую ерунду.

— Ничего не понимаю, — я схватилась за голову. — Расскажите, что здесь происходит. Я уезжала и все пропустила.

— Полгода назад случилось большое горе. Лес наш любимый, древний магический… стал листья ронять и чахнуть на глазах. Потом магия в накопителях перестала наполняться. Мы от отчаяния и прошение герцогу отправляли, чтобы помог. Ну он магов своих прислал, а толку… Не смогли они нас выручить.

— Дядя говорил про керосин и электричество, — кивнула я.

— Какое там электричество. То есть оно, то нет его.

— Больше никак не пытались вернуть магию?

— Староста ездил к знакомому магу, и тот по секрету сказал, что в нашем селе открылся портал, ведущий в земли загорцев, темных магов. Он вытягивает светлую магию и наполняет нашу низину темной. Его не закрыть. Нам даже предложили отселение, можешь себе такое представить?

— Почему вообще подумали на меня?

— Ни один род, кроме Гатальских, в этих землях магией не владеет. Мы люди простые, а кто зло совершил — маг одаренный. И места он эти знал. Сумел портал спрятать, чтобы его даже маги герцога не нашли.

Я только вздохнула, переваривая новую информацию.

— Настя, ты не переживай. На такое мало кто способен. При всем моем уважении к Олимпию Ладиславовичу… Гатальские — маги средней силы. Жаль, что люди меня не слышат. Никого они не слышат. Заладили, что это внучка Олимпия Ладиславовича сотворила, и все тут.

— Это не я…

— Конечно, не ты, девочка моя. Я же видела, как ты на Крошку смотрела. Глаза у тебя добрые, и сердце теплое, и боль ты чужую понимаешь. А у темных магов сердце мертвое.

Я машинально кивнула, а Матрена направилась к крыльцу.

— Идем, Настя, я отдам тебе вещи Кузьмы. Он у меня в один рост с твоим Игнатом был как раз.

— Зовите меня Асей, — предложила я и перехватила удивленный взгляд Матрены.

— Раньше ты бесилась, когда тебя так называли.

— Многое изменилось, — дернула я плечом и подняла глаза к небу. — Я стала другой.