Глава 14. Самый простой способ узнать человека — заглянуть в его воспоминания

По дороге и Данир и Исла больше молчали. На своей полянке перед пещерой развели огонь на прежнем костровище, повесили котелок с водой, чтобы чаю заварить. Исла вытащила из сумки еще с утра захваченные из дома бутерброды с вяленым мясом, которые так и не удосужилась пока съесть.

Трещал огонь. Вода в котелке пока и не думала закипать. Бутерброды уже кончились.

— Откуда ты? — спросил Данир.

— Издалека, — откликнулась девушка.

— Нет такого «издалека», где были бы в ходу обращения «аро-лера» и «хранимые» с «хранительницами», я узнавал, — сказал Данир.

— Ты просто не в курсе. И те, у кого ты узнавал — тоже не в курсе.

— Мой старший брат знает все о нашей стране и о соседних странах тоже.

— Я не из вашей страны и не из соседних.

Данир задумчиво смотрел на огонь и делал выводы. Выводы он сделал верные, не зря сто тридцать лет на свете прожил.

— Ты пришла в Тоск на разведку. Узнать, кто мы и как тут живем — вот почему ты так мало знала о магах, вот зачем похищала троллей — ты наводила справки, так? У вас магов нет, где бы ни располагалось это «у вас». Зато у вас есть люди с необычными способностями. Способностью взламывать сознание людей. И троллей. Только на мне, маге, это твое умение дало осечку.

— Ты ошибаешься, — сурово известила Исла. — Если бы я захотела тебя «дожать» тогда, то устоять ты бы не смог.

— И тебя бы не остановила мысль об аморальности такого влияния? — Серьезно взглянул на Ислу Данир.

Девушка вновь почувствовала утихшее было негодование:

— Вы много тысяч лет считали, что женщины в принципе не способны противиться влиянию магических феромонов, но это не останавливало вас от женитьбы на человечках. Великая цель, как же, помню. Мой народ много тысяч лет считает, что влиянию Старших Хранительниц в принципе невозможно противиться, и этот факт пока еще никто не опроверг, в моем народе не рождались еще такие уникумы, как леди Таис в вашем. В том случае с тобой я остановилась и прервала внушение. Я. Не ты.

— Тогда попробуй еще раз и не останавливайся, — потребовал Данир.

— Хочешь попытаться стать первым, кто сможет воспротивиться и устоять?

— Определенно хочу, — уверено кивнул Данир. — И точно стану первым. Даже не сомневайся. Я найду способ сосуществовать с твоим даром, не волнуйся, меня тебе не сломать.

— Неужели все маги — такие наивные идиоты? — недовольно заметила Исла. — Данир, я сама начинаю бояться своего Дара, бояться того, что могу сделать с людьми, что мне, возможно, придется с ними делать! А ты — «найдешь способ сосуществовать»… Да мне для самой себя не найти пока способ сосуществовать с моим Даром! С моим чертовым наследием…

— Вместе справимся, — с безмятежной уверенностью ответил Данир. — Я вот не сомневаюсь, что ты с действием моих магических феромонов справишься.

— Прекрати говорить так, будто я дала согласие на брак! Я не дала и не дам такого согласия! А твои феромоны — такая мелочь, что ни говорить о ней, ни сомневаться смысла нет!

— Проверим?

Быстрый прыжок мужчины, секундная заминка женщины — и Исла лежит под тяжелым телом Данира. Ее руки сцеплены за головой и удерживаются сильной мускулистой рукой. Вторая мускулистая рука (откуда у лекаря такие бицепсы?!) медленно и искушающее забирается под короткую меховую охотничью курточку, движется к тяжело вздымающейся девичьей груди.

— Исла, — стонет маг и касается губами волос девушки, опустившихся век, бровей, скользит вдоль изящной линии скул. — Ласточка моя перелетная, ясноглазка моя.

Шум в ушах мешал Исле слышать сбивчивый горячий шепот Данира. По ее телу разливался небывалый жар, хотелось стиснуть в объятиях этого мужчину, зацеловать, позволить ему все, что только ему захочется сделать с ее покорным пылающим телом. Пальцы мужчины расстегнули пуговки на рубашке, горячая ладонь обхватила холмик обнаженной груди, сжала, и Исла не удержала стона.

«Это безумие, — стучало в висках Ислы, — это надо остановить».

С невероятным усилием открыв глаза, девушка поймала замутненный страстью взор мужчины.

— Отпусти… меня…, — скользнув на переливающуюся золотыми всполохами тропу воспоминаний, потребовала Исла.

Порывы ледяного псевдо-ветра на тропе остудили ее разгоряченную голову, и Исла упрямо повторила:

— Отпусти.

Рык, руки Данира сжались сильнее и… исчезла перед глазами Ислы тропа воспоминаний. Точнее, перед глазами Ислы все исчезло! Она ослепла?!

— Временно, — проворчал рядом голос Данира. — Не ори так, а то оглушишь меня навсегда, хоть я и лекарь-маг. Не вскакивай и не размахивай кулаками, в костер упадешь! Исла, паралич тебе устрою, если не угомонишься! А будешь такими грязными ругательствами сыпать — язык онемеет!

— Верни мне зрение! — напряженно потребовала застывшая на месте Исла. — Зачем ты это сделал?!

— Ищу способы сдержать твое воздействие, чтоб ты не боялась, что сможешь меня «сломать», — пробурчал маг. — Эта твоя боязнь единственное, что мешает нашему браку, верно?

— Единственное?! Далеко не единственное, чурбан березовый! Верни мне зрение, ты, несуразное создание!

— Кто бы говорил о несуразности…

Зрение вернулось. Рыжий маг сидел у рыжих всполохов костра и хмуро смотрел на Ислу:

— Извини, не удержался, очень хотелось прикоснуться к тебе. Давай, пробуй ломать, для чистоты эксперимента я не стану использовать магию.

— Ты больной? — дрожащим голосом спросила Исла. Он действительно настроен преодолеть непреодолимое, испытать при этом сильную боль, лишь бы стать ее хранимым?!

— Лекарь-маг быть больным не может в принципе, если только не истощил полностью свой резерв: магические силы сразу нейтрализуют вредоносное влияние микробов, вирусов и бактерий и уничтожают опасные микроорганизмы и вещества, если те как-то попали в тело мага, — менторским сухим тоном ответил Данир. — Исла, или ты меня ломаешь, или я тебя целую — выбирай! Лично я предпочитаю второе, но готов согласиться с твоим вариантом.

Закипевшая вода с шипением полилась на раскаленные угли горящего костра. Смотря, как невозмутимо маг заваривает чай, Исла ошеломленно думала о том, что ей реально предлагают провести эксперимент. Эксперимент с живым настоящим магом! Сарина придушит ее, если узнает, что Исла отказалась. А есть ли смысл отказываться от эксперимента? А есть ли смысл отказываться от такого мужчины, даже если он не сможет противостоять ее воздействию? Она же не собирается стирать его личность, как сделала Мойра с Арианом, рыжик ей и так нравится. Ну и пусть он ничего по дому делать не умеет — у нее еще восемь хранимых есть, те и так со всем управляются, еще и бездельничать успевают. А Данир ее любимым мужчиной станет, она его холить, нежить и лелеять будет, никому его в обиду не даст! При воспоминании о недавних ласках мужчины по телу Ислы прошла жаркая дрожь разбуженной страсти. Девять хранимых — не так уж много, на самом-то деле… Вдруг, она больше никогда в жизни не встретит мужчину, к которому бы ее тянуло так, как к рыжику? Она вот прям уверена, что не встретит!

— Ладно, давай проведем эксперимент, — облизнув пересохшие губы, выбрала Исла.

Данир оживился, отставил на камень котелок с заваренным чаем. Ура, дело сдвинулось с мертвой точки: его девушка готова рассмотреть саму возможность их совместной жизни! Данир читал книгу леди Таис, читал про то, как она сама предложила мужу провести эксперимент по противодействию зависимости, а в его жизни складывается сейчас обратная ситуация: ему, магу, предстоит устоять перед воздействием невесты-человечки. Это эффект высшей справедливости настиг магов, не иначе.

— Что мне сделать надо? — с полной готовностью спросил обнадеженный Данир.

— Хороший вопрос. — Исла задумалась. Про фобии Солонира ей было все известно, а вот о неприемлемых для ее рыжика вещах она ничего не знала. — Расскажи, какой поступок ты точно никогда не совершишь?

— Еще вчера я бы сказал, что никогда не наврежу ни одному разумному существу, — покаянно произнес Данир, — но сейчас я в этом уже не уверен: я был готов искалечить того пьяницу, когда увидел, как он бросается на тебя с кулаками. Однако запрет на насилие с рождения заложен в любом лекаре-маге: мы в десять лет даем клятву никогда не причинять вред разумному существу, и это связано не только с профессиональной этикой, это заложено в нас от природы. Существует даже древняя легенда, что лекарь-маг, преступивший эту клятву, лишается магической силы навсегда.

Липкий страх прошел по сердцу Ислы. Нет, такой моральный запрет она ломать не готова ни ради эксперимента, ни ради чего-либо другого. Лекарь в самом деле не должен нести зло, а доброта — главная черта характера ее рыжика, и ей очень нравится эта черта.

— Давай выберем другой вариант, — глухо откашлялась Исла, — не связанный с существенными чертами твоей личности.

Ужас, написанный на лице девушки, лучше любых слов убедил Данира в исключительной серьезности предстоящего опыта. Исла всей душой верила, что способна сделать из него злобного монстра?! В голову Данира впервые закрались подозрения, что он несколько переоценивает собственные силы. Но в отношениях с его девушкой может быть только два исхода: либо они оба справляются с влиянием друг на друга, не теряя себя, либо расстаются навсегда. От последнего варианта Данира кинуло в холодную дрожь.

— Тебе уже приходилось кого-то «ломать», да? — прошептал маг. — Кого и по какой причине?

— В первый раз — моего отчима. Без причины, просто ради тренировки дара. Он мне сам разрешил! — выкрикнула Исла последние слова. — Но потом пожалел об этом… Я не меняла что-то важное, он просто терпеть не мог сушеных лестерок, а я это изменила. Ну, а про того пьяницу ты сам все слышал, но об этом воздействии я не жалею! Это пока все.

Исла с вызовом посмотрела на мага, скрестив руки на груди.

— И я не жалею и надеюсь, что твои установки в его голове сохранятся надолго, — миролюбиво улыбнулся Данир.

— У моей тети, Старшей Хранительницы, они сохраняются до скончания дней человека, — предупредила Исла, но маг не дрогнул.

— Я терпеть не могу сырую рыбу, — признался Данир. — Можешь «ломать» этот внутренний запрет.

Исле вспомнился сотрясающийся от рвотных позывов Солонир, и на душе у нее стало тошно. Один эксперимент — и на тропе воспоминаний мага яркие желто-золотые вспышки сменятся темными багровыми сгущениями страха. Страха перед ней.

Почему от такой перспективы ей хочется кричать? Ну, не было у нее будущего с рыжиком, и дальше не будет. Она столько лет прожила без любимого мужчины, уже привыкла быть одиночкой, несмотря на своих восемь хранимых.

Сглотнув вязкую горькую слюну, Исла кивнула и молча отправилась к реке.

Рыба была разделана и нарезана тонкими ломтиками. Данир морщился, смотря на предстоящий обед, но сбежать не пытался.

— Давай, — выдохнул он. — Я к этому готов!

«Но я-то не готова!» — осознала Исла, ныряя в сознание мага.

«Золотого цвета появилось больше, — оглядела Исла знакомую тропу воспоминаний. — И тепло здесь, хорошо… А будет… будет… На кой мне сдался этот эксперимент?! Не хочу!»

Данир моргнул. Почему Исла отвела взгляд? Неужели все? Он лишь на миг ощутил приятное тепло ее присутствия в своем сознании, даже сосредоточиться на сопротивлении не успел и никаких болезненных ощущений не испытал.

Посмотрев на рыбу, Данир понял: не все. Фу, какая гадость эта рыба! И пахнет жуть как противно!

— Ты не стала… Почему?

— Не хочу!

Данир разозлился:

— Я хочу! Давай! — И дернул отвернувшуюся девушку на себя.

Пылающие карие очи впились в его глаза. О, вот теперь от ее визита в его голову стала распространяться тупая боль, но эта боль была единственным следствием, действий девушки маг ощутить не мог. Как же сопротивляться тому, что не чувствуешь, не видишь?

В лицо Ислы хлестал ветер. Озвученное требование полюбить сырую рыбу и съесть ее вызвало появление на тропе двери. Хлипенькой такой двери, куда менее внушительной, чем у Солонира. Распахнуть ее оказалось несложно…

Исла внимательно смотрела на подопытного мага. Данир мигнул, потянулся к кускам сырой рыбы и начал методично жевать их, по очереди отправляя в рот. Потом мигнул еще раз, замер и выдал нечто маловнятное:

— Не уловил.

— Тебя не тошнит? — забеспокоилась Исла и протянула магу кружку с чаем.

— А должно? — удивился маг. — Мне же теперь реально нравится эта рыба.

Он отправил в рот еще один кусочек.

— Если чуть подсолить, еще вкуснее будет, — с явным удовольствием заметил маг.

— Я могу вернуть, как было, — растеряно пролепетала недоумевающая Исла, но Данир отрицательно затряс головой:

— Ни в коем случае! Мне, как наместнику, это отвращение к сырой рыбе частенько доставляло неудобства, так как у троллей, живущих на побережье, блюда из сырой рыбы — обязательный элемент национальной кухни и ими угощают каждого гостя, особенно во время официальных визитов. Мне приходилось всегда брать с собой в поездки лорда-мага Мальона — он стихийник и в последний момент перед тем, как рыба попадала ко мне в рот, он ее хорошо прожаривал и быстро охлаждал, так чтобы тролли не заметили этого изменения в обязательном этикете.

Кажется, он взаправду доволен ее вмешательством! Успокоение, которое принесло Исле это заключение, было полным и невероятным. Будто огромный камень с девичьей души упал… Данир не начал ее бояться, хоть эксперимент, безусловно, провалил.

— Давай, запеку остатки рыбы, — облегченно перевела дыхание Исла.

— Как хочешь, — пожал плечами Данир и весело подтрунил над девушкой: — Тебе не нравится сырая рыба?

— Я ем все, — проворчала Исла, но сделать голос грозным и поучительным ей не удалось. — Просто горячая еда зимой предпочтительней. — И тоже не удержалась от подтрунивания: — Тебе, как лекарю, это должно быть известно!

Глаза Данира наполнились теплом:

— Мне известно, что ты невероятная, — шелковым голосом высказался он, и у Ислы голова пошла кругом, а колени ослабели. Вот ведь, заноза рыжая, творит, что хочет, одним только голосом! И без всякой магии.

— С чем теперь экспериментировать будем? — деловито поинтересовался Данир, закидывая форму для запекания горячими углями.

Исла поперхнулась чаем.

— Ты намерен продолжать?! Но у тебя же не получилось сопротивляться, совсем не получилось! Ты хоть отдаленно представляешь, какие последствия могут иметь такие эксперименты? Это распахнутую дверь можно закрыть обратно, а сломанные заслоны не восстановишь! Никогда! Это универсальный закон: то, что сломано в сознании, восстановлению не подлежит!

— Ты видишь в сознании разумных существ двери и заслоны? — живо заинтересовался лекарь-маг. — Или это просто фигура речи?

— Настоящие заслоны, в виде стен, я видела только в голове сегодняшнего пьяницы-садиста, — признала Исла, — а у тебя дверь была, у Солонира тоже.

Отвертеться от подробных объяснений Исле не удалось: Данир сам был исследователем, причем исследователем увлеченным и дотошным, а тут такой непознаваемый для магов-лекарей объект, как разум. Конечно, Данир пристал к девушке, как репей, и допытывался до мельчайших подробностей ее прошлых опытов с использованием Дара. И настойчиво просил продолжить эксперименты с ним.

— Тьфу на тебя! — недовольно отодвигалась от мага девушка. — Доиграться хочешь? Как в той страшилке про магический институт, что в газете недавно опубликовали в рубрике «Студенческий юмор»:

— А это, юные лорды-маги, экспериментальная лаборатория стихийников. Ее бывший заведующий сильно увлекался опытами со стихиями.

— О-о-о! А то пятно на потолке — результат его экспериментов?

— Нет, это тот самый бывший заведующий.

Данир рассмеялся. Исла заворожено смотрела, как от его глаз разбегаются лучики морщинок от смеха, как раздвигаются в доброй улыбке полные, красивой формы губы. Он слишком добрый, милый и хороший для ее Города. И для нее тоже.

Пытливо взглянув на враз погрустневшую девушку, Данир спросил:

— У вас уже случались плачевно закончившиеся эксперименты?

Случались?! Теперь рассмеялась Исла, но смехом отнюдь не добрым и не веселым.

— У нас большинство «экспериментов» сознательно и намерено ведут к плачевному результату, — жестко отрезала Исла. — Повторяю: у нас правят женщины, во всем. Несогласных с этим мужчин ломают сильно и необратимо, ясно? Ты сам видел итог такого изменения: Ариан, который живет сейчас со мной.

— Да, очень странный малый, — задумчиво согласился Данир. — И что с ним сделали?

— Стерли его личность. — Исла сглотнула. — Полностью. Безвозвратно. Его пожизненным «лаприкорием» стал дом Старшей Хранительницы.

— Вот оно как…

— Ты не можешь представить, как это на самом деле. Это гораздо хуже всего, что ты можешь себе представить. Серая однородная муть по обе стороны какой-то пыльной тропы воспоминаний. Ни тени сопротивления вторжению. Гора обломков. Тоска и безнадежность.

— А у меня какая тропа воспоминаний?

— Очень яркая, разноцветная, теплая, живая, — подобрала максимально близкие описания Исла. — Я не встречала другой настолько же красивой тропы. Ты очень хороший человек. То есть, маг.

«Вот оно как… Пришло время обобщить все известные сведения о жизни моей ясноглазки, — сосредоточился Данир. — Она пришла из какой-то небольшой и удаленной ото всех общины. Общины, которая много веков существовала изолированно от остального мира, в которой сложился совершенно уникальный жизненный уклад человеческих семей, развились небывалые способности у женщин. Такая неведомая никому община могла сформироваться либо на неизвестном нам острове далеко в море, либо в укрытой высокими западными горами долине. Учитывая умение Ислы ползать по горам, охотиться на горных зверей и жить в пещерах, выбираем второй вариант. С этим ясно. Община большой быть не может: в горах сильно ограничены пищевые ресурсы. Полагаю, что женщин с даром стирать память, как у Ислы, тоже очень мало, иначе они не отправили бы на разведку молодую девушку, прислали бы женщину старше и опытней. Логичнее даже предположить, что наследниц Дара, как она выразилась, всего несколько человек и все они из правящей семьи, иначе никто не стал бы рисковать юной наследницей. А то, что Исла из правящей семьи, мне уже с первой встречи ясно было. Ну, тогда все просто: мне нужно научиться противостоять талантам моей ясноглазки, чтоб она не боялась, что может ненароком (или намерено) полностью подчинить меня себе и «стереть» мою личность, а потом наведаться в их долину, провести переговоры с их «аро-лерой», связаться с Рейсом и наладить дружеский контакт с горной общиной на самом высоком уровне. Рейс не будет против их полного суверенитета — пусть живут, как жили, а я буду жить с моей ясноглазкой. Я могу и у нее в горах жить, я за двадцать лет уже привык к горам, а на место наместника кандидатов много найдется. А в далеких неведомых горных долинах наверняка новые виды растений и животных найдутся…»

Ученый-исследователь в Данире довольно потер ручки и вдохновенно согласился следовать за девушкой мечты куда угодно. Разложив для себя все по полочкам, Данир посмотрел на девушку и залюбовался ею: такое милое личико, все время старательно удерживающее маску суровости и неприступности. Эта маска уверенной в себе и все знающей и умеющей женщины слетает на миг только при его внезапных появлениях и ее возгласах: «Ой, рыжик!». В этот миг видно, что она рада его приходу и он ей нравится, несмотря на то, что явно не соответствует ее представлениям о том, каким должен быть мужчина. Судя по ее прошлым поступкам, странным репликам, рассказам, поведению ее родственников — у них в общине принято, чтобы домашнее хозяйство вел муж, а пропитание добывала женщина. Ну, это мелочи, вместе они со всем разберутся. В конце концов, что такого сложного в том, чтобы сварить кашу? Он тысячу зелий с закрытыми глазами сварить может, так неужто обед не сварит? В вопросах варки рыбы он уже вообще эксперт! А раз магов у них в общине нет, то ему, как магу-лекарю, там много работы найдется, на шее у жены он сидеть точно не будет.

В общем, Данир не предвидел никаких особых сложностей в своей будущей семейной жизни. Осталось убедить в том же свою будущую ясноглазую супругу.

— Так, давай еще раз обговорим все моменты проведенного испытания, — вернулся к насущной проблеме Данир. — Тебе не трудно было «открыть мою дверь»?

— Легче легкого. Я могла бы сразу сообразить, что ты сам мечтаешь избавиться от этого неприятия сырой рыбы. Заслон был очень хлипкий: дунешь — распахнется.

Данир даже обиделся немного:

— Этот хлипенький заслончик мне много нервов помотал, между прочим! Но я совершенно не уловил момента твоего воздействия. Почувствовал твое присутствие в моем сознании, потом недолгая тупая боль, потеря ориентации и точно провал в памяти, а потом очнулся — и почувствовал, что жую рыбу. Очень трудно сопротивляться тому, что не имеет каких-то конкретных проявлений кроме небольшой боли.

— Когда Старшая занималась со мной, она говорила, что для воздействия на разум мне нужно научиться визуализировать объект воздействия. Тропа воспоминаний у всех женщин с Даром визуализируется сама собой, а вот над остальным нужно работать. Я давно пробовала снимать заслоны, но мне не удавалось этого сделать до тех пор, пока я не смогла представить себе двери и стены. Раньше, как я уже говорила, ветерком повеет и все, сложные значимые установки мне задавать не удавалось, люди выполняли лишь те команды, что и без внушения были готовы сделать. Ну там, полить цветы, выпить воды, рассказать сказку… Про стирание памяти тоже уже рассказывала тебе: я представляю темную ткань, которой закрываю участок памяти, — подробно повествовала Исла.

— Хм, визуализировать, значит. А как это сделать?

Исла с искренним огорчением развела руками:

— Понятия не имею. У меня это получается как-то вдруг и само собой. — Тут Исла вспомнила про слова Старшей о влиянии на развитие дара сильных чувств и покраснела.

— Давай попробуем поэтапно, — предложил Данир. — Просто постой на моей тропе, а я для начала постараюсь визуализировать тебя.

«Всегда пожалуйста, — хмыкнула про себя Исла, ныряя в сознание мага, — на такой тропинке постоять — одно удовольствие. Эх, подсмотреть бы его давние воспоминания — как он жил тут до встречи со мной? Наверняка я так много сведений о магах получу, разведданные соберу, так сказать. Да, трудно врать самой себе: меня куда больше интересуют его прошлые увлечения, а сведений о магах я и так собрала более чем достаточно».

— Эй, рыжик, — негромко, чтоб не сорвать эксперимента, позвала Исла, не отрывая взгляда от голубых глаз, — можно на твои воспоминания взглянуть?

— Подожди, — пропыхтел Данир, — я тебя еще не визуализировал, только тепло от твоего присутствия ощущаю. Как же эта штука работает?!

— Какая штука? — растерялась Исла. В руках у мага ничего не было.

— Мозг мой! Не хочет удерживать в сознании твой полный ясный образ, все отрывочно: то глаза с пушистыми ресницами, то гордо вздернутый носик, а целиком и четко — никак. Ты же объемную, детальную и стационарную картинку у меня в голове видишь?

— Да, конечно.

— А мои потуги тебя представить — чувствуешь?

— Нет, если честно. Даже ветерка нет.

— Значит, не тем путем иду, — разочарованно протянул Данир. — Ну, походи по моим воспоминаниям — может, что почувствую.

Надо же, вот так запросто разрешил во все воспоминания заглянуть?! Исла поразилась беспечности своего рыжика. Ее прошлые подопытные всегда заранее просили какие-то определенные временные отрезки не посещать, и Исла честно обходила те сгущения стороной: человек имеет право сугубо личные моменты своего прошлого никому не разглашать. Впрочем, мужчины ее долины хорошо знали, на что идут — Исла помнила фразу Солонира, что «с женщинами такое обсуждать не принято», а промеж собой, значит, мужчины обо всем разговаривали. Порядочность девушки потребовала намекнуть рыжику на необходимость задать рамки…

— В какие периоды твоей жизни мне лучше не заглядывать? — уточнила Исла.

— Да заглядывай, куда хочешь, — отмахнулся от нее маг, — только помолчи, пожалуйста, — мне трудно сосредоточиться. О, Донатос, как сложно разобраться в собственных мозгах!

Ну, раз куда хочешь… Исла начала с детства. Детства в королевском дворце, под присмотром любящего отца и брата, которые изо всех сил старались заменить младшему братику отсутствующую мать. Потрясенно задержалась рядом с жуткими воспоминаниями шестилетнего мальчика о первой жене-человечке старшего брата. Безумной, жестокой жене-наркоманке. Вот маленький Данир потрясенно смотрит, как на идущего по коридору лакея выскакивает худющая блондиночка. Страшно перекошенное лицо, свалявшиеся волосы, дико выпученные глаза не оставляют сомнений в ее невменяемости. В скрюченных руках мелькает нож, и лакей беззвучно падает на пол, а вокруг него медленно расползается лужа крови… Данир кричит, кидается к человеку, его ручки начинают светиться слабеньким голубоватым светом, но шестилетний ребенок не в силах управиться с проснувшейся в нем магической силой, голубой свет бессильно соскальзывает с тела человека, который становится все бледнее и бледнее… Данир орет истошным криком, зовя на помощь отца и брата, человек теряет сознание, а трясущаяся всем телом блондиночка шипит:

— Да-да, кричи громче, змееныш, чтоб скорее ОН пришел!

Вот в поле зрения маленького Данира появляется старший брат. Не обращая внимания на впившуюся в него зубами жену, кусающую до крови его предплечье, Рейс Сартор формирует белесые воздушные «повязки», останавливающие кровотечение у человека, требует немедленно доставить к месту происшествия лорда Гиола. Вместе с каким-то магом-стихийником в вихре прилетает лекарь-маг, жизнь человека удается спасти.

Не удивительно, что после такого ее рыжик сто тридцать лет в брак не вступал, а потом так за Ислу уцепился ради одной только надежды, что она сможет преодолеть зависимость. Да, во время своего первого и единственного визита в центр Тоска она слишком сильно выделилась среди других человечек — после трех месяцев наблюдений за жизнью внешнего мира Исла понимала это очень отчетливо. Потом в памяти Данира пошли пестрой чередой школьные годы, начало взрослой жизни, работа лекарем в столице, на окраинах, везде, где возникали эпидемии и смертельные заразные болезни. Бессонные ночи, проведенные в кабинете за кипящими котелками с зельями и в лекарских домах. Бескорыстная помощь всем, кто нуждается в этой помощи. А потом появилась та рыжая девчонка… Ух, стервоза! Попадись мне только! Значит, из-за тебя Данир из столицы к троллям сбежал. Утешал Ислу тот факт, что воспоминания об этой девушке не были ни золотыми, ни желтыми — они светились светло-синим мягким светом дружеской привязанности. Ладно, рыжая, живи. Только подальше от моего мага.

Исла вернулась в начало тропы. Лорд-маг Данир Сартор действительно оказался необыкновенно, нереально хорошим человеком. Слишком хорошим для этого бренного мира. За сто тридцатилетний период жизни — ни одного отвратительного и грязного оттенка на тропе воспоминаний. Ни одного. Это более волшебно, чем вся его магия. Может, все маги такие? Исла сильно сомневалась, что все. Большинство лекарей — возможно, но точно не все. Тот же Рейс Сартор, судя по собранным Ислой сведениям, был весьма жестким политиком, хоть и предпочитал мирное урегулирование конфликтов. Да и смертная казнь в Тавирии существовала, и маги из охраны явно не могли быть столь же миролюбивыми и незлобивыми, как ее рыжик.

Исла очнулась от размышлений, услышав тихий смех мага и его умоляющую просьбу:

— Ой, перестань бродить по воспоминаниям, ясноглазка, щекотно — мочи нет! Странная вещь — щекотка внутри головы: в мозге нет тех типов клеток, что реагируют на воздействие, вызывая ощущение щекотки. Но мне все равно очень щекотно. Постой спокойно, ласточка моя.

— У тебя какие-то нестандартные реакции: тепло, щекотка. Ни у кого такого не было. Во всяком случае, никто ничего такого не говорил, — раздумчиво сказала Исла, а сама только сейчас осознала, что она раньше никого про ощущения и не спрашивала!

— Ты же говорила, что ни у кого не получалось сознательно сопротивляться, — заметил Данир. — А у меня, может, получается. Правда, мне и без попыток воспротивиться от твоего присутствия в моей голове тепло, но это очень приятное тепло.

Ах, приятное… Исла вспомнила, как приятно было ей, когда по ее телу разливалось горячее тепло от прикосновений рук Данира к ее обнаженной коже. Девушку бросило в жар, ее дыхание участилось. На тропе воспоминаний мага вдруг полыхнуло ослепительно алым рядом с ней — цветом страсти. Что это?! О-о-о, это она…

Исла разорвала контакт и смущенно вылетела из сознания мага.

— Хм, а такой эффект с чего? — удивился маг и глянул вниз, на собственное явно возбужденное тело.

М-да, эффект был налицо. Исла отвернулась, пряча багровые щечки. Вот и способности Норны в ней проснулись — дар влияния на чувства очевиден. Ее страстное влечение к мужчине, испытанное на тропе его воспоминаний, привело к аналогичному отклику с его стороны. Правда, у Ислы испытанное чувство было исключительно искренним, а Норна рассказывала о том, что достаточно создать лишь видимость нужного чувства. Норна занималась с Ислой недолго, сочтя ее совершенно бесперспективной в этой области дара. Вторая наследница тогда повторила слова Старшей, что нужно дождаться взросления и сильных личных чувств.

— Я, вообще-то, о возможностях собственного мозга размышлял, а не о…, — Данир запнулся и изумленно-радостно посмотрел на девушку: — Или это не мои размышления, а? — игриво вопросил он.

«Кто-нибудь, убейте меня! — взмолилась про себя Исла. — Ой, как стыдно-то!»

— Ясноглазка, тебе есть прямой резон выйти за меня замуж и обрести законное право творить с моим телом все, что тебе вздумается. Я совсем не против таких экспериментов, меня не нужно будет уговаривать, — прошептал Данир, обнимая девушку и крепко прижимая к себе. — Ты не представляешь, какие фантазии терзают по ночам мой измученный мозг, даже когда я не помню наши встречи: тебя я помню даже тогда!

— Я подумаю над твоим предложением, — чопорно ответила Исла, делая вид, что ее пылающие щечки — результат морозного ветра, а не того, о чем подумал маг.

Да, она подумает. Она будет долго думать, как жить дальше, уходя завтра утром к морю, к паруснику, который донесет ее по волнам моря до родного берега. Хватит ей играть в милую дружбу с магом, она и так сильно заигралась. В долине нет места мужчинам, которые не готовы быть слугою женщин. Она не простит себе, если кто-нибудь (или она сама) сломают такое волшебное чудо природы как этот лекарь-маг. Она с самого начала это понимала, но не хотела признать. Теперь признала: их с рыжиком миры слишком разные. Ему гораздо лучше жить здесь, а она обязана жить там. Там ее семья. Там ее дочь. Там ее люди, аро-лерой которых ей предстоит когда-то стать. Все просто. Она уйдет завтра, как и планировала.

— Темнеет. Пора расходиться по домам, — сказала Исла.

Данир не понял, почему личико девушки опять стало суровым и замкнутым, но в сердце его пробрался ледяной холодок дурного предчувствия.