Глава 13. Твердо нацеленного на брак мужчину странными талантами не отпугнешь

Принц Тавирии, средний сын короля, упорно старался вспомнить три дня, выпавших из его памяти. Три дня, которые совпали с периодом бешенства у троллей. Что он делал в эти дни?! Последнее, что помнил — завтрак в первый день и как очнулся от забытья вечером третьего дня на дороге, в нескольких милях от Тоска. Ни слуги, которые сами бездумно носились по полям все эти дни, ни маги, занимавшиеся спасением людей, встретивших на своем пути обезумевшие толпы, не могли рассказать Даниру, чем, собственно, он занимался в эти дни.

Очередное зимнее утро опять «порадовало» Данира непонятно тоскливым настроением. Девушка из сновидений мерещилась ему в каждой темноволосой человечке и мешала спокойно спать по ночам. Ему упорно казалось, что он знает эту девушку из своих сновидений, знаком с ней и она очень важна для него.

«Вдруг, эта красавица существует в действительности? Я ведь не помню несколько дней, может, в эти самые дни я с ней и встречался? Как бы это проверить? Слуги говорили, что в лавках какую-то «мою невесту» видели. Надо порасспросить, как она выглядела», — решил Данир.

Позавтракав, лекарь-маг прошелся по своему дому-замку в поисках той говорливой горничной, что про невесту его летом расспрашивала. Обнаружив юную тролльшу в библиотеке, он небрежно поинтересовался:

— Новых сплетен о скором начале моей семейной жизни не появлялось?

Девушка возмущенно фыркнула:

— Откуда же они появятся, если вы все время пропадаете незнамо где или сиднем дома сидите.

— А «невеста» моя тоже пропадает, незнамо где?

Горничная внимательно посмотрела на хозяина:

— А то сами не ведаете? В городе ее с августа месяца не видать, ужо не знаю, куда вы ее запрятали. Больше ни в ювелирной лавке, ни у оружейника не появлялась. В последний раз ее с вами в лесу видали, когда вы вместе с ней одну семью человеческую от волкодиклов спасли.

Данир опешил:

— Спасли людей от волкодиклов? В лесу?!

— Ну, ясно дело, что не на центральной площади — на площади волкодиклов-то отродясь не бывало, — хмыкнула горничная.

— А в городе ее видели в ювелирной лавке — той, что на центральной площади стоит? — уточнил Данир, все больше начиная верить в то, что раздражавшие его сплетни имеют под собой реальную основу.

— Ну да, а что?

— Ничего. Совсем ничего, — пробормотал Данир и рванул в ювелирную лавку.

Торговец встретил наместника западных провинций глубоким поклоном.

— Чего желаете, ваше высочество?

— Говорят, девушка к вам в августе заходила, — начал объяснять Данир, но хозяин не нуждался в долгих разъяснениях.

— Невеста-то ваша? Заходила, но больше не бывала.

Данир раздраженно потер лоб:

— Почему вы уверены, что она моя невеста? Это она так сказала?

Хозяин задумался, вспоминая:

— Нет, она, кажется, не говорила, но это-то и так понятно!

— Ладно, пусть будет «и так понятно». Как она выглядела, помните?

— Конечно, как не помнить! Красивая, загорелая. Да вот подмастерье мой — отлично рисовать умеет. Хотите, портретик вам накидает?

Данир хотел. Еще как хотел! С нетерпением он ожидал, пока паренек старательно прорисует на бумаге лицо незнакомки, что произвела на посетителей лавки такое незабываемое впечатление в августе. Схватив протянутый ему рисунок, Данир впился взглядом в знакомые черты. Голову прострелило болью и будто разорвало изнутри, а потом омыло прохладой и ясностью.

«Вот, чертовка, все-таки подчистила мои воспоминания! — выдохнул Данир, который теперь вспомнил все. — Поцелуем отвлекла. Ох, доберусь я до тебя!»

— Так что, лорд-маг, ваша невеста-то будет?

— Моя! Если появится — хватайте и зовите охрану. Они мне сообщат, что невестушка объявилась.

Подмастерья замялись, переглянулись друг с другом:

— А можно наоборот? — робко спросил самый смелый.

— То есть? — не понял Данир.

— Можно мы сперва позовем охрану, а те уж пусть сами хватают?

— Можно, — усмехнулся Данир, окрыленный надеждой скоро увидеться с невестой.

Не теряя времени даром, Данир сразу с порога лавки стал звонить своему старшему брату: кронпринцу страны, Рейсу Сартору. Возможность прослушивания звонка при таком дальнем расстоянии до собеседника Данира не смущала: чай, не о государственных тайнах он с братом говорить собрался.

— Привет, Рейс, — торопливо начал Данир. — Слушай, ты у нас главный эксперт страны по внешней политике, все помнишь, все знаешь. Скажи, в каких странах или кланах принято обращение «аро-лера» к вождям, правителям или членам их семей?

— Ни в каких, — донесся из амулета глубокий баритон Рейса. — Впервые слышу такой титул.

— А хранимыми и хранительницами где членов семьи называют?

— Нигде. И в исторических хрониках такого не встречал. Хранители есть только в архивах и библиотеках, а с членами семьи это понятие никогда не было связано.

— Может, у степных троллей? Где-нибудь далеко? — разочаровано уточнил Данир.

— Ни далеко, ни близко, — уверено ответил кронпринц. — Где ты такие слова странные услыхал? Или вычитал?

— Да так, послышалось, наверно, — промямлил Данир, судорожно думая, как же ему разыскать свою ясноглазку, если та уже сбежала из деревни.

— Хм. Ты помнишь, что моя официальная коронация назначена на первое января и ты обязан присутствовать на этом событии?

— Да-да, помню, приеду обязательно, — заверил Данир. — Пока, до скорой встречи на коронации!

Надо срочно лететь к своей ясноглазке! Данир еще разок пожалел, что он не стихийник, но тут недалеко — на коне доскачет быстро.

* * *

«Есть ли смысл ждать еще неделю? И чего ждать?! Если он опять вспомнит, то даже лучше находиться в этот момент далеко, чтобы не нашел. Ничего сверхважного я ему не сообщила, в горах он меня отыскать не сможет. — Уже третий день подряд Исла просыпалась с одними и теми же мыслями, но все никак не могла настроиться на радость при выводе, что «отыскать не сможет». — Решено: завтра уходим».

Предупредив хранимых, что завтра они засветло выходят в обратный путь, Исла пробежалась в лес: на котят своих издали глянуть — хорошо ли им живется с приемной матерью — и тропинки осмотреть, по которым они летом сюда пришли — не замело ли их снегом безнадежно. Наметив маршрут, по которому они завтра выйдут к крайней горной деревне троллей, за которой имелся пологий спуск к берегу и гроту на берегу, где был надежно спрятан их парусник, Исла повернула к дому.

На подходе к деревне девушка услышала мужскую брань и детские крики. Ребенок заходился плачем, и Исла побежала на выручку. Во дворе одной избы, стоящей в центре поселка, громадный мужик колотил рыдающую тощую девчонку, которая и не пыталась убежать от него, а только съеживалась и голосила при каждом новом ударе. Проходящие мимо селяне ускоряли шаг и отворачивались от неприглядной сцены. Один седой бородатый старичок попробовал что-то сказать озверевшему мужику, но тот с такой яростью кинулся в его сторону, что старичок без оглядки побежал прочь, а девочке досталась новая серия ударов.

— Я научу тебя кувшины крепко держать, с…! Все руки твои дырявые переломаю! Последний запас самогона по полу расплескала, с…! — Мужик на миг оторвался от истязаемой девчонки и проорал, развернувшись к распахнутой двери избы: — Дуй в лавку мне за опохмелом, Малинья, а то прибью сейчас эту дуру, дочь твою!

— Она и твоя дочь тоже! — с воем вышла на порог заплаканная женщина с багровым синяком на пол-лица.

— А мне… чья она дочь! Хоть тролля лысого! Прибью, с…!

Женщина побежала за калитку на быстро обезлюдевшую улицу, а мужик опять размахнулся было кулаком на девочку, однако его остановила тонкая, но сильная девичья рука.

— Отойди от ребенка, мраз-з-зь, — прошипела Исла. В долине ни одна хранительница не допустила бы, чтоб мужик ее ребенка обижал! Тем более — собственный хранимый! Да за такое ему самому руки-ноги переломали бы!

Представив себе, что на месте этой девочки могла бы быть ее Кира, Исла ощутила холодную, убийственную ярость. Сейчас как никогда ясно Исла признала: правление Старших Хранительниц в долине — необходимое и правое дело! Ни при каком раскладе мужчинам власть доверять нельзя — они не способны мудро использовать эту власть, у них в крови стремление угнетать слабых!

Во весь опор влетел Данир в человеческую деревеньку, стоящую на опушке леса. Центральная улица была на удивление пустынна для разгара дня, но во всех окнах виднелись лица селян, которые, приникнув к оконному стеклу, широко распахнутыми глазами смотрели куда-то в одну точку. Данир проследил направление их взглядов.

На его нежную, тоненькую невесту кидался с кулаками огромный, озверевший в слепой ярости мужик!

«Я реально способен причинить вред человеку, — холодно, отстраненно понял Данир. — К чертям все лекарские клятвы».

Лекарь-маг слетел с коня. Нет-нет, никакой магии, он устроит этому негодяю самый примитивный, древний как мир, но весьма доходчивый мордобо… э-э-э… рукопашную схватку.

Сквозь затянувшую разум Данира алую пелену гнева пробилась искорка восхищения тем, как легко и изящно верткая девушка уходит от ударов тяжелых кулаков, будто бабочка порхает вокруг разъяренного носорога.

О, какой удар! Данир даже замер на месте. Он как лекарь мог по достоинству оценить этот удар, метко проведенный Ислой: прицельное воздействие на эту точку весьма болезненно для организма человека.

Ой, а тут и вовсе почки! И тут тоже почки… Разъяренный громила с воем согнулся в три погибели. Да-а, когда сильно больно — это почти всегда почки и… да-да, и это место тоже. У мужчин.

После последнего удара не по почкам, мужик рухнул на землю уже даже не с воем, а с придушенным высоким визгом. Ну, что сказать… удар с размаху, с полного разворота в воздухе… не факт, что у этого мужика в будущем будут дети, тем более что ни один лекарь-маг лечить его не будет — об этом Данир позаботится.

Тем временем его милая невеста вздернула голову мужика вверх и уставилась прямо в его налитые кровью глаза. А вот сейчас начинается самое интересное…

Данир шагнул к застывшей композиции «укрощение дебошира и пьяницы» и услышал:

— Ты чувствуешь глубокое отвращение к спиртному, даже к самому легкому спиртному! Тебя тошнит и рвет от одного только запаха алкоголя. Ты любишь готовить, варить супы, каши, обожаешь печь пироги в свободное от работы время. И ты хочешь много, очень много работать в своей кузнице! Каждый рабочий день от зари до зари!

Заслоны в сознании этого мужчины разлетались мелкими щепками, но Исла не ощущала своей вины перед ним. Ах, не мужское дело, значит, пироги печь?! Для тебя это станет любимым хобби! Не твое дело горбатиться в кузнице самому, наемные рабочие есть?! Ну, ты начнешь им сильно помогать! Исла, сжав кулаки, стояла на заваленной кучей обломков тропе воспоминаний. Ей казалось, что даже от этих обломком идет гнусный смрад. Боги, какие убогие краски тускло мерцают вдоль тропы воспоминаний: блеклые оттенки презрения ко всем, ленивого прозябания в безделии, мелкого страха (перед магами охраны, не иначе), и мерзкий зеленовато-желтоватый гнойный цвет эйфории от выпивки и выплеснутой на родных агрессии! Что ж, будем надеяться, что теперь жизнь этого индивидуума запестрит новыми красками, а сейчас надо убирать воспоминания о драке и своем воздействии и уходить — больно противно здесь находиться.

Исла выпала из сознания мужчины и отошла от него на подрагивающих ногах. На нее навалилось осознание: она второй раз в жизни смогла сломать заслон, много заслонов! Ее дар начал стремительно развиваться! Надо задержаться в этой деревне и проверить, удержатся ли ее установки, внушенные этому мужчине? А еще интересно: что послужило толчком к развитию дара?

— Думаешь, он выполнит твои приказы? Не сможет им воспротивиться, как я? — как гром с неба прозвучал за спиной девушки голос Данира.

Исла молниеносно обернулась:

— Ой, рыжик! — пискнула она.

Дивное чувство счастья переполнило сердечко девушки. Вспомнил! Пришел! Смотрит нежно.

«Для тебя ключом к дару тоже окажутся сильные чувства», — набатом прозвучали в голове Ислы давние слова Сарины Дохран. Это и есть ответ на вопрос, что послужило толчком к развитию дара? Да ну, не может того быть! Это же просто ее рыжик, просто знакомый говорливый лекарь-маг, находка для нее, шпионки.

Тряхнув головой, Исла обогнула заснеженные кусты смородины: там тихонько скулила на снегу побитая девочка. Покачиваясь, она держала на весу левой рукой правую руку, вывернутую под неестественным углом.

— Что, ясноглазка, опять будешь убеждать меня в том, что ты не добрая? Лишь по злобе своей девочку от избиения спасла? — Данир присел на корточки перед девочкой, осторожно дотронулся до ее плеча, доброжелательно улыбнулся ей. — Я лекарь-маг, не бойся. У тебя сломана рука, я ее сейчас вылечу, и больно больше не будет.

— Я знаю вас, вы лорд-наместник, — прошептала девочка, доверчиво смотря на мага. — Вы добрый, не как мой отец.

Голубоватое полупрозрачное сияние целительской магии заструилось по рукам Данира, переходя на ручку девочки и постепенно охватывая все ее тело. Рука вправилась, бледность и отечность кожных покровов на ней сменилась здоровым розовым цветом. Синяки бесследно сошли.

— Ну вот, все вылечилось. Остается надеяться, что мисс Дохран внятно объяснила твоему отцу, что буянить и поднимать руку на беззащитных женщин нельзя. А если вдруг повторится нечто подобное, то обещаю: его сразу заберут в тюрьму Тоска на исправительные работы. Я предупрежу службу магической охраны, она будет контролировать ситуацию с твоим отцом, — пообещал лекарь-маг.

Не откладывая дела, Данир сразу позвонил лорду Бортелу Мальону и описал происшествие в деревне.

— Понял, ваше высочество, обязательно проследим за дальнейшим поведением этого негодяя, — услышал он в ответ. — Полагаю, мне не следует спрашивать, что вы забыли в этой захолустной деревеньке? Вернее, кого… — В голосе начальника магической охраны прозвучало неприкрытое веселье, которое выплеснулось в заключительной фразе: — Привет невесте передавайте, ваше высочество, скажите, что мы все мечтаем познакомиться с ней! Вот и маги из охраны передают, что мечтают свидеться!

— Передам, — согласился Данир, а Исла, слышавшая речи мага в амулете, негодующе фыркнула.

На улицу маг и девушка выходили под любопытными взглядами столпившихся у избы селян. Люди сдернули шапки и низко поклонились наместнику. Староста деревни получил от мага суровый выговор, что в охрану не докладывалось о творящемся в семье кузнеца насилии.

— Теперь за ним присмотрят, — сурово предупредил Данир.

Селяне еще раз поклонились, потаращились на Ислу и разошлись, шепотом пересказывая друг другу притчи об удивительнейших умениях невест магов.

В сопровождении мага Исла медленно двинулась в сторону своей стоящей на отшибе избы. Искоса посматривая на Данира, Исла пыталась понять, почему он все время возвращается к ней. Нет, не так! Она пытается понять, как он умудряется все вспомнить!

А маг недовольно хлопнул себя по лбу:

— Вот я растяпа! Про цветы забыл!

— Какие цветы? — не поняла Исла.

— Обыкновенные. Иди сюда.

Данир потянул Ислу к замерзшей клумбе у продуктовой лавки, присел на корточки и вытянул руку. Струя зеленовато-голубого света полилась в землю и в этой святящейся струе проклюнулся, потянулся вверх зеленый росток, и на маковке его расцвел желто-фиолетовый бутон ириса.

— Вот, это тебе! — Данир сорвал цветок и протянул его девушке.

— Спасибо! — Искренне тронутая таким проявлением внимания, Исла поднесла к лицу цветок, понюхала, потрогала хрупкие листочки. — Он лекарственный? Его надо как-то приготовить?

Маг смешался от этого вопроса и озадаченно протянул:

— Э-э, ирис — лекарственное растение, но при чем тут это?

— В смысле — при чем? Хочу знать, для чего ты мне его подарил. Думаешь, я в драке растяжение заработала? Я в полном порядке, честное слово, а с лекарственными растениями все равно обращаться не умею.

Исла не могла уразуметь, от чего Данир так странно смотрит на нее. Вполне логичный вопрос она задала!

— Тебе никогда раньше не дарили цветы? — спросил маг.

— Кому и зачем это могло бы понадобиться? — пожала плечами Исла.

— Мужчины дарят цветы понравившимся им девушкам. Тебе незнакома такая традиция?

— Незнакома. А с какой целью они дарят эти цветы?

— Ну, с этой самой целью и дарят, — сумбурно объяснил маг, — с целью дать понять, что девушка нравится. Так положено, когда за девушкой ухаживают. И с родителями ее переговорить положено — спросить разрешения на ухаживания и убедить их в серьезности своих намерений. Вот сейчас к твоему отчиму пойду, переговорю.

Исла не выдержала и расхохоталась. Рыжик опять в своем репертуаре! Ухаживает он, оказывается! У них в долине ухаживать должна женщина, а не мужчина, и цветочных традиций у них в помине нет. А идти к хранимому, чтобы просить разрешения ухаживать за его хранительницей — полный абсурд, Солонир помрет от потрясения! Но держать в руке этот выращенный в снегу цветок было удивительно приятно. А осознавать, что он выращен специально для нее — еще приятнее. Эх, рыжик, что ты творишь?! Как бы тебе внятно объяснить, что наши дороги не могут слиться в один общий путь?

— Не надо к отчиму, у нас в семье так не принято. У нас главные в доме — женщины, и я сама решаю, кому разрешать ухаживания, — объяснила Исла.

Маг помолчал, серьезно посмотрел на нее, кивнул.

— У тебя дома опять сидят твои родственники? — спросил Данир, а после подтверждающего кивка предложил: — Пойдем к нашей пещерке, там будем только мы вдвоем — ты и я.

«Да, серьезного разговора, видимо, избежать не удастся, — вздохнула Исла. — Стирать память в четвертый раз бесполезно, он снова все вспомнит, пойдет искать, а это лишнее. Совсем лишнее. Почему он не боится моего дара? В долине его все боятся, хоть я пока никого из своих соотечественников ни к чему не принуждала (кроме Солонира, но он сам разрешил) и без согласия или веских причин в чужую голову не лезла. А Мойру с Норной даже женщины стороной обходить стараются, не то что мужчины. Да и к Сарине без великой надобности никто не приходит. Своих сыновей женщины крайне неохотно отдают в семью Старших Хранительниц — в семью Дохран, — мне и Кирин достался лишь потому, что осиротел незадолго до моего совершеннолетия. Никто не хочет, чтобы их сыновей без нужды «ломали», а этот маг просто не понимает ситуации, думает, что сможет противостоять давлению Дара. Он ошибается и это нужно ему продемонстрировать».

— Вначале цветок в дом отнести надо и в воду поставить — не хочу, чтобы он сразу замерз и погиб, а потом можно и в пещерку, — согласилась Исла.