Глава 9. То, что сломано в сознании человека — сломано навсегда

Густой ельник уже загородил от Ислы яркую шевелюру мага, а она все сомневалась, не зря ли мужчину одного в лесу оставила. В Городе она бы сама за такое дело женщин своего отряда по головке не погладила бы. Впрочем, тут мужские особи куда более самостоятельные, чем у них в долине, а даже весьма умные порой попадаются. И торговцами в лавках мужчины сидят, и библиотекой заведуют, и коней укрощают, и… В общем, справится этот принц и без нее: он накормлен, напоен, запас воды и провизии ему оставлен, недалеко от пещерки речка протекает — ему показано, куда идти, если вода вдруг закончится. Нападения зверей не ожидается, если тролли мимо побегут — в пещерке спрячется, а так — мирно на солнышке полдня просидит. Ему даже простуда не грозит — он ведь лекарь, у него тело само собой излечивается, она же видела.

А как он ночью помогать ей рвался — чудно и дико. Страшно непривычно, что мужчина не за спину твою прячется, а даже будучи раненым помогать готов. И кинжал у него при себе имеется, и нож острый она в сумке его заметила, хоть и не рискнула ядовитые листья руками ворошить. Зачем ему столько дикого гадючника? Впрочем, он же лекарь, да еще и лекарь-маг. У них в городе знахарки гадючник не использовали, но ведь очень многие знания утеряны, все по крупицам восстанавливать приходится. Вот научит она всех книжки древние читать — тогда многое возродится. Может, даже религиозные воззрения изменятся: во внешнем мире верили только в двух богов-создателей: Донатоса и Донату, причем верили в их реальное существование, у этих богов даже пророки бывали. Вопросы теологии Ислу волновали мало — она вообще в Высшие Силы не верила, но с другой стороны — она раньше и в существование магов не верила.

Думала Исла и о том, что ее малахольный бескрылый рыжик — принц, средний сын правящего короля и родной брат короля будущего. В газетах пишут, что коронация уже скоро будет: на первое января назначена. То есть этот Данир Сартор — один из Старших магов, хоть здесь и не используется слово «Старшие». Скажем так — он из правящей семьи Тавирии, он из облеченных властью магов. Из тех самых магов, о подчинении которых так мечтает Сарина Дохран, а Исла до сих пор не удосужилась потренировать свой дар внушения и влияния хотя бы на людях! Надо бы прямо сегодня попробовать силу воли в ком-нибудь подавить и свои решения навязать. Интересно, после стирания памяти заложенные ею в человека установки сохранятся или нет? У Сарины сохраняются: если уж она внушила мужчине, что он страстный любитель работать иглой и ниткой, то у хозяйки лавки готового платья уже никогда проблем с этим хранимым не будет. И не вспомнит никогда этот мужчина, что когда-то он рвался охотником быть и жить одиночкою в горах без всяких хранительниц. Да, иногда и в их долине странные мужчины рождались, но Старшая Хранительница, а также первая и вторая наследницы, быстро возвращали их в рамки привычного жизненного уклада.

За всеми мыслями долгий путь пролетел незаметно, и девушка выбежала в узкую лощину между двух невысоких сопок. Здесь, в расщелине на высоте пяти метров от земли, было логово дикой кошки, которая столь неосмотрительно напала ночью на Ислу.

Девушка осторожно обошла всю местность вокруг логова, рассматривая все следы, и убедилась в том, что ее предыдущие выводы были верны: крупных следов самца дикой кошки тут не было и в помине, а следовательно — детеныши-котята, которые обычно появлялись на свет в середине осени, теперь брошены на произвол судьбы и точно зиму не переживут. Ясно, почему кошка-мать вышла на охоту сама и нападала так яростно: ей надо было прокормить потомство. Видно, самец погиб еще раньше, так как дикие кошки обычно воспитывали детенышей совместно (во всяком случае, так было в окрестностях Города, но убитая вчера Ислой кошка ничем не отличалась от известного ей вида).

В глубокой норе, куда на коленках вползла Исла, было прохладно и сильно пахло кошками. Тишина стояла абсолютная. Если бы не полная уверенность в том, что здесь должны прятаться котята, охотница никогда бы не усомнилась, что нора пуста. Дав глазам привыкнуть к темноте, так что они стали различать контуры стен и пола, Исла медленно двинулась вперед, ощупывая все закутки. Ага, зашипели мелкие, глазки в темноте сверкнули. Ну, идите ко мне, тетенька вас не обидит, она не со зла вашу мать загубила, там вопрос стоял: или я, или она.

Спустя еще пару минут Исла с заметно потяжелевшей, шевелящейся и рычащей сумкой двинулась к дому.

Проскочив через заднюю дверь в жарко натопленную избу, Исла наткнулась на привычно невозмутимого Ариана.

— Коробку большую и тулуп старый в курятник принеси, — скомандовала Исла.

К стене дома примыкал добротный небольшой бревенчатый курятник, одна стена которого всегда была теплой, так как именно у этой стены в доме топилась печь. Так делали часто, чтобы куры в теплом помещении хорошо неслись и в зимнее время года. Хранимые Ислы кур заводить тут, естественно, не планировали, так что курятник пустовал, а вот теперь пригодился: в нем девушка поселила двух котят дикой кошки. Котятам было месяца два, их уже сырым мясом подкармливать можно, но выпустить их назад в дикую природу можно будет только весной, и предварительно обучив их охотиться в этой самой дикой природе. Случись такое происшествие в родных горах, Исла постаралась бы аккуратненько подложить котят в чужое логово, но тут она не знала, где найти других кошек, так что приходилось растить сироток самой, что тоже частенько приходилось делать, если котят-подселенцев изгоняли из «приемной семьи». Жители долины внимательно следили за тем, чтобы не сокращать бездумно популяцию живности, ведь в изолированную от мира долину новую дичь завезти просто неоткуда. Да и жаль этих милых рыжих котяток, на шкурке которых даже темные пятна еще не проступили.

Исла легонько погладила шелковистую шерстку злобно огрызающегося котенка. Интересно, рыжие кудряшки мага такие же мягкие? А приручить его можно или он, как дикая кошка, не приручаем? Исла вспомнила о своем намерении провести эксперимент и пошла искать хранимых.

Первым ей опять попался на глаза Ариан: он методично протирал на кухне кружки и ложки и раскладывал их по местам. Широкоплечий высокий мужчина двигался в этой тесной кухоньке легко и изящно, как танцор.

— Посмотри на меня, — попросила Исла, и на нее равнодушно взглянули большие темно-зеленые глаза.

Исла впервые скользнула в сознание этого хранимого Старшей и по ней прошла ледяная дрожь безотчетного ужаса: тут не было пульсирующих разноцветных сгустков воспоминаний, только серая однородная муть по обе стороны какой-то серо-пыльной тропы. Ни единого дуновения ветерка, ни тени сопротивления непрошенному вторжению. Исла осторожно пошла вперед. Цвет тропы воспоминаний не менялся от месяца к месяцу, пока тропа неожиданно не оборвалась нагромождением каких-то разнокалиберных обломков. Будто обрушили серую каменную стену и не стали убирать рассыпанные осколки и прочий мусор, заваливший проход. От этого завала шел слабый фон тоски, равнодушия и безнадежности, и ледяная дрожь еще раз прошла по Исле. Она вернулась в начало тропы и неуверенно прошептала:

— Налей воды и выпей.

Серая муть чуть подернулась рябью и успокоилась, не изменив своего цвета. Рывком вынырнув из сознания мужчины, Исла стала следить за его действиями.

Под ее внимательным взглядом Ариан налил воды из кувшина, выпил и продолжил вытирать посуду, расставляя ее по полкам. Исла поежилась. Странно как: никаких заслонов, даже ветерка нет! И что это были за обломки там в конце? Сломанные заслоны?

— Ты когда стал хранимым аро-леры? — сдавленным шепотом прохрипела Исла. Неужели ее родная тетя, которую все в долине считали справедливой, хоть и жесткой, правительницей, могла так поступить с этим молодым мужчиной? За что она его так?!

— Шесть месяцев назад, — с тем же полнейшим равнодушием ответил Ариан.

— А почему тебя отдали ей?

— Так решила моя прежняя хранительница — Мойра Дохран.

А вот теперь ситуация стала проясняться. Исла не раз слышала о том, что Мойра и Норна наслаждаются, используя свой дар на людях. Когда Исла сама занималась с Мойрой, ее порой мутило от того явного удовольствия, с которым первая наследница рассказывала, как следует правильно и быстро ломать заслоны в сознании людей. Люди, которых «сломали», чью волю полностью подавили, чью личность разрушили, становились вот такими послушными рабами своих хранительниц. И чаще всего такими их делала Мойра. Исла заговаривала об этом с Сариной, когда подросла и осознала смысл слова «насилие», но аро-лера лишь отмахнулась: «Наследниц Дара слишком мало, Исла. В одиночку я не удержу власть над самовольными, дикими мужчинами, которые продолжают рождаться в долине. Я не Мойру планирую поставить на место аро-леры, но если ты не разовьешь свой дар, то другого выбора у меня может и не быть, понимаешь, Исла?»

Исла понимала, и груз ответственности за чужие жизни все сильнее давил на ее плечи.

— А о чем ты мечтал до того, как стал хранимым Мойры? Помнишь? — продолжила тоскливо выспрашивать Исла.

— Я ошибочно полагал, что мужчина может сам выбирать свой жизненный путь, что он не должен безусловно подчиняться женщине, — безучастно ответил Ариан. Он закончил расставлять посуду и принялся подметать пол.

Шварк, шварк… Небольшое количество мусора ровной горкой ложилось у порога. В воздухе засеребрились редкие пылинки — серые, как память Ариана… В разуме которого уже нет заслонов, которые можно было бы сломать…

Исла сглотнула и понеслась искать Солонира. После знакомства с сознанием Ариана ее знобило и очень хотелось нырнуть во что-то теплое и живое.

Солонир сидел в большой центральной комнате, которая играла у них роль гостиной. (Еще в избушке было две спальни: в одной ночевали хранимые, а в другой — Исла, если оставалась на ночь в доме). Отчим штопал рубаху, аккуратно кладя стежок за стежком. При виде своей хранительницы он широко улыбнулся:

— Опять котят притащила? Неужели хочешь до весны здесь остаться?

— Не знаю. Может быть. Если что — с собой возьмем, они и через месяц больше десяти килограмм весить не будут, лодка выдержит. Солонир, можно я на тебе чуть-чуть потренируюсь?

Седой мужчина усмехнулся и кивнул.

— Только что-то важное из памяти не сотри, — предупредил он, — потом расскажешь, что убрала, чтоб я попытками вспомнить не мучился.

— Видишь ли, — протянула Исла, — я хочу немного в другом потренироваться…

Солонир пожал плечами:

— Тренируйся. Ты же наследница, да еще и самая одаренная из всех, тебе нельзя не тренироваться. Я понимаю. Только расскажи потом, что изменила, а то не по себе, когда что-то о себе самом не знаешь. Я хоть и стар, но до склероза мне еще далеко. — Мужчина весело, игриво подмигнул падчерице.

Нахлынувшее чувство вины Исла подавила усилием воли. Она ведь спросила разрешения, а то, что она хочет внушить Солониру, только на пользу ему пойдет. Второй муж ее матери тереть не мог лестерок — таких маленьких, пупырчатых склизких земноводных, с большими головами, торчащими жабрами и тонким хвостом. Он считал их крайне противными тварями, причем и в сушеном виде они ему почему-то казались столь же неприглядными, как и в живом. Когда они отправились в плавание по морю, то больше всего не умеющий плавать Солонир переживал не о том, что с ним будет, если парусник перевернется, а о том, что если плавание затянется, то из всех съестных припасов только сушеные лестерки и останутся.

— Посмотри на меня, — решительно сказала Исла и оказалась в уже знакомом сознании Солонира.

«Как тут тепло!» — первое, о чем подумала Исла. Живые, подвижные, переливающиеся всеми цветами радуги воспоминания, ветерок тоже теплый, приветливый. Кое-где серые проплешины: вот там закрыты воспоминания о том, как отчиму недавно вырывали больной зуб, который все никак не хотел расставаться с родной челюстью. Эти воспоминания закрывались сразу, как только начинали формироваться: Исла во время удаления зуба сидела рядом и таким образом обезболивала процесс. Уже давно она выяснила, что чувство боли появляется только после того, как в сознании человека сформировалось знание об этой боли, а если это знание сразу убрать из памяти, то и боли человек ощущать не будет. Исла пришла к выводу, что боль как таковая зарождается в мозге человека, а если прервать этот процесс зарождения, то болезненных ощущений человек не испытает. А вот чуть дальше — стерто воспоминание о его крупной ссоре с Исиялом. Кстати, у Исияла оно тоже стерто, Исла всегда выступала за мир в семье. Она рассказала им об этом вмешательстве в их память (как и всегда), но хранимые на нее не обиделись.

А теперь попробуем… Исла, не отрывая взгляда от серых глаз Солонира, вытащила на ощупь горсть сушеных лестерок из своей сумки, положила их на стол и собралась с духом.

— Тебе нравятся лестерки, — произнесла она, стоя на тропе воспоминаний, и теплый ветерок превратился в обжигающий зимний вихрь. — Ты немедленно их съешь! — прокричала Исла, с усилием шагая против поднявшегося урагана.

Надо же, действительно заслон: в сознании Солонира перед ней возникла закрытая дверь без ручки, преградившая тропу. Ура! Она наконец-то смогла увидеть заслон! Со всей мочи Исла навалилась на эту дверь и та приоткрылась… Неистовым порывом ветра девушку выкинуло из сознания мужчины.

Ну нет, так не пойдет! Ее первый заслон! Исла решительно рванула назад и настежь распахнула дверь. Новый порыв ветра, но дверь осталась открытой…

Покачнувшись на стуле и еле удержавшись от падения, Исла пытливо уставилась на отчима. Тот с отрешенным лицом взял одну лестерку и захрустел ею. Потом взял вторую, третью… Где-то на шестой лестерке его взгляд стал осмысленным, он внимательно посмотрел на то, что держит в руке. Стал жевать медленнее…

«Ой, я же забыла стереть воспоминания о том, что он их терпеть не может, о том, как его мутило от одного их вида! — поздновато спохватилась Исла. — И воспоминания о своем вмешательстве тоже не стерла…»

Солонир вскочил, уронив стул на пол, и бросился вон из избы. Исла метнулась за ним. Добежав до кустов у ограды, Солонир упал на колени. Его вырвало на снег. Раз, и еще раз, и еще раз. В желудке у мужчины уже было пусто, но спазмы все продолжались. Исла принесла воды, полотенце, накинула теплый полушубок ему на плечи. Солонир отстранился от ее рук и испуганно посмотрел на нее.

— Прости, прости, — зашептала Исла. — Я не хотела… Хотела, но не так!

— Не делай так больше, — прошептал Солонир, утирая снегом лицо. — Меня никогда раньше не ломали. Это… жутко. Я понимаю, что иногда это необходимо… наверное…, но…

— Пойдем домой. — Исла помогла отчиму встать. — Я отдам котятам всех оставшихся лестерок, — пообещала она, — им можно их есть.

Солонира передернуло. Дома он сел на стул, а когда Исла вернулась из курятника (переквалифицировавшегося в «кошатник»), осторожно обратился к ней:

— Исла, я ощущаю, что мне нравятся эти чертовы лестерки. Я не хочу, чтобы они мне нравились. Ты можешь вернуть все, как было?

— Я постараюсь, — сдерживая слезы, пообещала Исла. Боги, как же Сарина совершенствовала свои способности?! Неужели такое воздействие на человека может быть оправданным? — Посмотри на меня.

Теперь сознание Солонира сразу встретило ее порывистым холодным ветром. Вдали на тропе виднелась распахнутая дверь. Как же ее закрыть, если она без ручки? Исла притягивала створку максимально близко, но стоило выдернуть руку — и дверь снова распахивалась настежь. У Ислы уже дрожали виртуальные руки, а дверь все не закрывалась.

«Нет, я не проиграю эту битву дурацкой дверце, — прорычала мысленно Исла. — Закройся, чтоб тебя!!!»

Это горячее желание, выпущенное Ислой на волю, породило черный смерч за дверцей, который одним махом долетел до двери и захлопнул ее с обратной стороны. Все стихло. Дверь замерцала и исчезла. На тропе воспоминаний Солонира появился новый сгусток багрового цвета — цвета, обозначающего страх. Исла потянулась было накрыть его темной «тканью», убрать последние минуты из памяти Солонира, но… отдернула руки. Это его воспоминания. Его. Если попросит — уберет. Но Исле почему-то казалось, что отчим не попросит.

Он не попросил. Когда молчание между ними стало слишком плотным и тягостным, Исла спросила тихо:

— Вы, мужчины, этого боитесь, когда я угрожаю, что к Старшей на успокоение вас отведу?

— Да, примерно этого.

— А почему вы никогда мне этого не рассказывали? Откуда вообще знаете о таком, если вас не «ломали»?

— Ломали других. А обсуждать это с женщинами у мужчин не принято, — столь же тихо пояснил Солонир.

Исла наклонилась и взяла в руки холодные ладони Солонира:

— Я больше никогда впредь такого с тобой не сделаю, — дала клятву она. — И с другими то…

— Не обещай, — оборвал ее мужчина. — Когда ты займешь место Сарины, то будешь выполнять свои обязанности так, как должно, иначе твои совестливость и мягкосердечие обернутся бедой для Города. Если тебе приказано воздействовать тут на кого-либо таким образом ради безопасности Города — воздействуй.

— Ты действительно так думаешь? — уныло спросила Исла.

— Да, я действительно так думаю, — твердым голосом заверил Солонир. — Можешь тренироваться на мне и дальше. Только, пожалуйста, без лестерок.