Глава 27 · Я все понял

Николай

Когда мы приехали, я тут же вылетел из машины и побежал в дом.

Не могу больше ждать.

Меня аж трясло от того, что я боялся там увидеть и когда я подошел к ее комнате, застыв перед дверью

Страшно было, страшно за мою единственную сестру, самую дорогую женщину на свете.

Друг положил руку мне на плечо.

— Открывай.

И я провернул ручку.

Она лежала на кровати почти голая, полупрозрачном топе и трусах.

Я мягко говоря был удивлен. Подошел к комоду, достал плед и накрыл ее.

Она не шевелилась, просто смотрела перед собой вперед. Даже не поблагодарила. Просто молчала и смотрела вперед.

Это меня еще больше насторожила. Почему она не оделась? Ей все равно?

Я понимаю, что она в своей комнате, но она в моем доме. Я ведь могу зайти в любой момент. Что за приколы? Наверное стоило постучать.

— Это было не обязательно, — прошипела она, когда я сел перед ней.

У меня мурашки пошли по коже от ее вида.

Синяки на руках, синяки на ногах. Ребра тоже были в гематомах.

Блять.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нееет.

— Карина, — я прикоснулся к ее руке, но она как бешеная отпрянула и отодвинулась дальше.

Глаза полные ярости, дикости и боли.

Она вся тряслась, ее губы дрожали, но я понял, что объятия и утешения, это последнее, что она хочет.

Блять, нет. Нет.

Я понял все сразу, как только увидел.

Ее там не просто учили быть сильной и хладнокровной.

Ее переломали. Полностью. Вывернули наизнаку.

Видеть это стороны было страшно.

У меня кровью сердце обливалось.

Моя маленькая девочка. Что с тобой сделали?

— Как ты? — я спросил какую-то глупость.

— Живее всех живых, — она держала ладони под щекой и смотрела сквозь меня.

Говорила она при этом как обычно, словно ничего не случилось.

Я сейчас… Я потерян.

Я делал такое с другими девушками… Я делал то, что сделали с ней.

Сука.

Как это больно видеть. Как только Алик сразу не понял. Они ее использовали.

Я отсел на кресло и тяжело выдохнул.

Друг сел на край кровати.

— не прикасайся к ней, — дернул его я, — не трогай ее!

Я понял. Я все понял.

Эти пустые серые глаза говорят обо всем.

И как у них только рука поднялась и все остальное.

Боже, моя бедная сестренка. Что же тебе пришлось пережить?

Ее тело, синее и скрюченное резало по моему сердцу ножом. По мне полностью.

Я не знаю, как себя вести и что ей говорить. Я был только по другую сторону и никогда даже не задумывался, какого им. Жертвам.

Блять.

Я тяжело дышал и смотрел на потерянного друга.

Ему больно. Может он только думает об этом, но… Мне не понадобилось много времени, чтобы понять.

Я понимаю теперь, почему она сказала, что они не могут быть вместе. Потому что…

Блять. У меня слов нет.

Я могу только дышать и смотреть на синее избитое тело моей сестры, которая смотрит в пол пожирает себя изнутри.

Как мне жаль. Боже, как мне жаль. Моя маленькая девочка, еще такая хрупкая, еще такая молодая… За что ей это все?

Я не могу.

Я понимаю, что мы отомстим всем, мы разберемся со всеми, кто к этому причастен, но это ей память не сотрет. Это не стянет рану на ее душе. Не поможет.

Она скоро станет злая, холодна, отстраннная, непослушная. А после будет снова страдать. На какое-то время ее рыгач эмоции опуститься, а после… А после она закопает себя сама за новые деяния.

Я должен ее сберечь. Ее главной спутницей станет боль. А второй депрессия. Как мне ее вытащить. Как нам ее вытащить?

Я смотрел на друга, который будет зол, в бешенстве, когда осознает.

Он уже понял, он просто не хочет в это верить.

Моя мать… Как она могла вообще?

Блять. Сука.

Сука. Сука. Сука.

— Коль, — Карина подняла на меня глаза, — я хочу пить.

— Конечно, — я тут же поднялся с кресла и пошел в сторону выхода, махнув другу, чтобы тот пошел за мной.

Когда выходил, она так же лежала на кровати. В той же позе, разбитая, растопанная, убитая изнутри…

А я, закрыл дверь и повернулся на друга.

— Ее изнасиловали.