Глава 13

Беслана

— Ты… — захлебываюсь в слезах, которые срываются из-за нереального нервного напряжения, — убить меня хотел? Все тут подорвал. И…Твои люди собак на меня натравили, а ты мне про женитьбу?

— И они поплатятся за это, — ледяным тоном. — С этого момента ты с безопастности. Потому что моя. И я пиздец какой жадный, Беслана.

— Где папа? И Макс?

— Придержи свой красивый рот до момента, пока он не сможет хоть кому-то из нас сделать приятно!

Он опускает меня на заднее сидение тонированной авто, а сам огибает ее и садится за руль.

Голова болит, и мне все ещё тяжело делать какие-то выводы. Я просто выжата.

Свидетельство убийства, угроза тюремного заключения, обморок, шантаж, эмоциональные качели, сотрясение, браки, взрыв…

Аааа!

Мой воспаленный последними событиями мозг дает сбой.

— Куда мы? — равнодушно. По факту мне уже абсолютно на это всё равно.

— Домой, — рявкает недовольно.

— Я тебе не твои псы сторожевые, говори нормально, — плюю в него ядом и поняв, что развернутого ответа не получу, откидываюсь лежа на сидение, отворачиваюсь и закрываю глаза.

Эмоции накатывают разом. Сдержать их не могу, сил сопротивляться не осталось.

Пытаюсь хотя бы не доставить ему удовольствия слышать, как я плачу.

— Спишь? — звучит спустя несколько минут.

— Нет, — отвечаю заплаканным голосом на автомате, выдавая себя.

— Они в порядке, — вымученно говорит на выдохе. — Разбираются с моими людьми, чтобы забрать тебя. Так что перестань плакать.

Его голос что, даже мягким быть может? Вот уж чудеса!

Никак не реагирую на его слова, но внутри успокаиваюсь. Хотя бы с родными всё в порядке.

Через несколько минут не выдерживаю и поднимаюсь. Смотрю на него через зеркало и тут же ловлю его ответный взгляд.

Почему он вообще стал таким? Почему ему даровали внешнюю красоту про такой внутренней черноте?

— Убьешь меня потом? — неожиданно выдаю, пристально смотря в его глаза в отражении.

Замечаю, как они меняются… Он хмурится и отворачивается.

— Убью? — ухмыляется. — Прямо сейчас очень хочу это сделать. Ты прям на грани. У тебя катастрофическая способность выводить меня из себя за секунду, — говорит грубо, после чего резко выворачивает руль, заставляя меня проехаться задницей по сиденью и удариться головой о боковое стекло.

— Урод! — вырывается у меня. — Ты сказал на грани! Я после этого ничего не делала, так какого фига?

Он так же резко тормозит и разворачивается. Не успеваю даже сесть нормально, как он хватает меня за скулы и больно притягивает к себе.

— На уродов так не смотрят, бесенок, — он приближается и проводит кончиком своего языка по моей щеке. — Не делают им массаж, — доходит языком до уха, — не целуют, чтобы отвлечь, — ласкает мою шею, насильно вырывая мурашки удовольствия.

— Хватит врать, Беслана. Я знаю, как влияю на женщин, — говорит у самых губ. — И твою исключение в том, что в отличии от них, тебя я тоже хочу, — нажимает на скулы, раскрывая мой рот, и тут же требовательно запускает в него язык.

Целует так, словно хочет сожрать. Не дает и секунды вздохнуть, выбивая из груди весь воздух.

Когда его руки перемещаются на шею и грудь, стону, протестуя, но он глотает их, глубже проникая языком, и подчиняя тело, чтобы оно… отвечало.

И оно отвечает.

Жар распространяется по венам, когда он посасывает мои губы, облизывает шею, мнет грудь.

Тело отвечает, но сознание — нет.

Стараюсь не думать насколько хорошо мне сейчас в его руках. Насколько приятно ощущать теплоту его губ на своих. Насколько я мокрая внизу из-за него… я запускаю свои ладони в его волосы, нежно веду по шее вверх…

А потом силой кусаю его губу, вгрызаясь, словно те доберманы, бежавшие на меня, и хватаю за волосы.

— Блять! — рычит мужчина, отрывая меня от себя и вытирая кровь с губы. — Дикарка!

— Я дикарка? — ору в ответ. — Ты себя видел? Даже имени своего за все это время мне ни раз не сказал, зато будущий муж с кучей ультиматумов, угроз, шантажа и, — вздыхаю, хватая немного закончившегося в легких воздуха, — и суешь свой язык и пальцы туда, куда не надо!

Он мгновенно цепляется за мои последние слова… И когда я понимаю, что именно ляпнула, его глаза уже полностью темнеют, закрывая радужку. Он слизывает кровь с губы, хищно щурясь.

— Прости, — пищу, отползая подальше, — не то…

— Именно то ты хотела сказать, — хрипит бандит, хватая меня за лодыжку. — Иди сюда, бунтарка!

— Отвали! — бью его ногой, и вывожу окончательно.

Радмир матерится, дергает ручку и выходит из машины. Моя ручка, естественно, не поддается.

С замиранием сердца сижу, поджав под себя ноги, и слежу за приближением мужчины. В голове, словно метроном, тикает маятник. Он же не станет…

Дверь открывается и до чёртиков серьезный бандит одним рывком подтягивает меня к себе, закрывая за собой дверь.

Перехватив свой ладонью мои руки, тянет за волосы, запрокидывая голову, и, хищно оскалившись, жадно целует. Жёстко, неудержимо, прижимаясь всем телом. Целует долго, мучительно сладко, словно гипнотизируя, заставляя зависеть от него, словно от следующей дозы. Наверное поэтому я не совсем вовремя чувствую, что он расстегнул мои брюки и, подняв меня под ягодицы, стягивает их с ног.

— Не надо… — шепчу в губы, но разорвать поцелуй нет сил. В животе скручивает не столько от бабочек, сколько от червяков каких-то. Так сладостно - больно, горит, что в голову отдаёт.

— Что не надо, бесенок? — издевается, кусая мою губу.

Ощущаю на языке металлический вкус его крови, и все равно хочу ещё.

Где моя врожденная брезгливость вообще? Отбилась в момент сотрясения, иначе я не понимаю почему мой язык с такой же наглостью, что и его, толкается в его рот.

— Раздевать меня…

— Не буду, — хрипит в губы, — иначе вообще сегодня не улетим.

Расслабляюсь от его слов, про себя думая, что от поцелуев ещё никто не умирал, а уж от тех, от которых сама отвернуться не могу — тем более. Но Радмир очередной раз заставляет сердце подпрыгнуть к самому горлу, когда ведет ладонью по низу живота, спускаясь вниз, и начинает методично поглаживать меня между ног через трусы.

Хнычу, сжимая сильнее колени и уворачиваясь от поцелуя, но он не позволяет. Коленом ноги раздвигает и, отодвинув край трусиков, проводит пальцем по влажной плоти.

— Черт, бестия, какая же ты мокрая, — болезненно стонет мне в губы, а сам тем временем собирает всю влагу на пальцы и растирает ее по лону.

— Не хочу…

— Врешь, — и я ощущаю, как его большой палец начинает кружить по клитору, раз за разом доказывая, что да!

Я совершенно точно бесстыдно вру.

— Стой…

— Боюсь, стоя будет неудобно, сладкая, — кусает мою шею, пока его пальцы вырисовывают виражи на клиторе, заставляя меня постанывать в такт его движениям.

— Ни за что не прощу…

— Не прощай! — врывается языком в мой рот, сплетаясь с моим. — И это можешь тоже не прощать.

Откидывает меня на сидение и, не давая шанса на сопротивление, раздвигает ноги руками и… проводит языком по лону.

В голове выстреливают куча противоречивых мыслей. Мне одновременно приятно и хочется сдохнуть от разрывающего нутро чувства внутреннего протеста.

Я не позволяла ему!

Да кого ты обманываешь, Лана? Себя? — кричит внутренний голос, но я старательно пытаюсь его заглушить.

Пока Радмир касается своим языком меня в самом интимном месте, я растворяюсь на атомы, не зная, как собрать себя потом… Когда наслаждение закончится и придет откат.

— Расслабься, — хрипит Радмир, целуя внутреннюю часть моего бедра. — Потом себе накрутишь кучу гадостей в голове. Сейчас откинь все и просто расслабься.

И я, черт возьми, делаю это, лишь бы вернуть его губы туда, где они только что были.

— Аа, — вырывается у меня, когда Радмир всасывает нервный комочек, а потом проводит языком вниз и толкается туда, где ещё никто и никогда не был.

Пелена затмевает сознание. Выгибаюсь навстречу его губам. Запускаю пальцы в волосы бандита, забывая, насколько ненавижу его. Остервенело тяну его на себя, мечтая снова почувствовать его губы на своих.

Но он не позволяет… Продолжая вылизывать меня, он запускает руку под мой пиджак и сминает грудь.

Кажется, нервы раскалены до предела. Коснись меня сейчас маленькая ворсинка, и я взорвусь. Но Радмир отстраняется. Дразнит меня. Смотрит алчно и улыбается. Тяну его к себе, но он стискивает мои руки.

Я настолько распалена, что начинаю извиваться под ним, болезненно желая завершения! Остальное потом! Думать о поведении потом! Жалеть потом!

Сейчас я хочу только одного — этого дьявола.

Нагло напитавшись видом моего нетерпения, он наклоняется и медленно дует на горячую плоть, нервируя ещё больше!

— Хватит меня мучать!

— Бесенок хочет кончить? — смеется бандит, поднимаясь ко мне выше.

Расстегнув пиджак, он задирает вверх майку. Стискивает мою талию, полностью сжимая ее своими большими руками, а сам наклоняется и вбирает в рот сосок.

Я просто не могу выдержать эту пытку. Между ног полыхает, а он сосет мою грудь и трется о клитор пахом, заставляя чувствовать себя испорченной нимфоманкой.

— Хватит… — хнычу, протискивая свою ладошку, желая, наконец, собственноручно закончить это издевательство.

Но он не дает. Несколько раз бьет по клитору, заставляя меня взорваться от нахлынувшего лавиной ощущения чистого экстаза. Выгнувшись в пояснице, я содрогаюсь в спазмах от своего самого сильного оргазма, который только испытывала.

Лежу несколько секунд, крепко обнимая его и собирая сознание воедино. Но когда возвращаюсь обратно в реальность, слышу звук пряжки ремня. Смотрю на Радмира и вижу, как он расстегивает ширинку.

Осознание мгновенно ударяет в голову.

Я получила свое удовольствие, и теперь он изнасилует меня. Какая же идиотка. Конечно, он тоже захочет ответку. Он возьмет меня, даже если я не хочу! Как тогда хотели те мужчины…

В этот момент замираю с остекленевшим взглядом, но мое тело на адреналине, смешанном со страхом, начинает дрожать, и он это замечает.

— Лана? — зовет меня, но даже прошедшая волна воздужения не дает мне возможности прийти в себя.

Все повторяется. Я снова оказалась в той ситуации, которую обещала себе никогда не допускать.

Слеза катится по щеке, и Радмир ловит ее большим пальцем.

— Беслана, посмотри на меня! — требовательно настаивает, и я смотрю. Испуганно, остекленевше, полностью размякая на заднем сидении машины.

Первый раз, который я заслужила.

— Черт, — трет глаза Радмир и, застегнув обратно ремень, тянет меня на себя и крепко обнимает.

— Хватит плакать, чего ты испугалась?

Я молчу, потому что даже разговаривать сил нет. Истерика выходит наружу вместе с откатом за насильный оргазм.

Насильный ли? — снова кричит внутренний голос.

— Черт, Лана, не плачь, пожалуйста, я не могу видеть твои слезы, — вытирает их, целуя мое лицо. — Я не собирался тебя трахать, хотел лишь, чтобы ты потихоньку привыкла ко мне.

Смотрю на него неверяще, но он берет моё лицо в свои ладони и, смотря в глаза, повторяет.

— Я не возьму тебя, пока ты не захочешь! Слышишь? Это, конечно, не значит, что я вообще тебя трогать не буду. Но секс у нас будет только тогда, когда я увижу, что ты сама этого хочешь. Ты поняла меня?

Киваю и утыкаюсь ему в шею.

Он так вкусно пахнет, и это факт до одури раздражает.

Почему он раз за разом напоминает мне его?

Неужели я могу влюбиться в такое чудовище так же сильно, как и в того парня, который спас меня?

Чувствую себя предательницей, ведь обещала себе, что найду его. Не получилось через отца, так думала, что поможет мама. Главное, пересилить себя и до неё добраться. А сейчас…

Истерика постепенно затихает, но откат не проходит. Чувствую себя грязной.

Перед глазами плывут картинки возбужденного выражения лица между моих ног, звуки моих стонов и нетерпеливые извивания.

Смотреть ему в глаза становится жутко стыдно. Сильнее утыкаюсь ему в шею, только бы не столкнуться с осуждающим взглядом, который будет значить лишь одно.

Что он победил.

— Я бы с удовольствием еще посидел так с тобой, но нам надо лететь, — целует меня в щекотное место за ушком, и я отстраняюсь.

Взгляд не поднимаю, но этого и не требуется.

Быстро перехватив мой подбородок, он мягко коротко целует меня, поправляет мою одежду и, взяв за руку, тянет за собой.

— Пошли, нас уже заждались.

Не сопротивляюсь. Позволяю ему делать со мной то, что захочет. Сил просто не осталось.

Мы пересаживаемся в уже ожидающий нас черный тонированный внедорожник и едем на паркинг для частных бизнес-джетов.

Плетусь за бандитом. Останавливаемся у самого самолёта, и я слышу, как он здоровается с кем-то.

— Босс, я слышал слухи, что эта выдра женой вашей станет. Мне уже отрезать языки пиздаболам? — выдает какой-то придурок, выводя меня из себя.

Выдра???

— А ты тогда кто? Кто ты, ответь?! — выхожу из-за спины бандита и хочу влепить наглому уроду, но Радмир останавливает, перекрывая проход рукой. — А-а, поняла, ты НИКТО, — искажаюсь в презрении к ублюдку. — Хотя… — делаю вид, что задумалась, и смотрю на довольную рожу Радмира, а потом стреляю взглядом в охранника, — на дерьмо похож, но я клянусь, первый раз вижу, чтобы дерьмо мне хамило.

Ублюдок напрягается и рыкает на меня, но одно слово Радмира, и все меняется.

— Извинись.

Неверяще смотрю на него, думая, что он сказал это мне.

— Может мне ещё потрахаться с ним в знак примирения? — бью его руку, но он тянет меня к себе, обвивая за талию, а потом поворачивается к охраннику. — Я сказал извинись перед моей невестой, — цедит сквозь зубы, а я смотрю на его бешеный профиль и думаю, какая же идиотка.

— Извини, — бросает тот, но Радмир цикает.

— Ещё одна попытка или останешься без языка.

— Извините, госпожа.

— Вот, можешь, когда хочешь, — Радмир подходит и хлопает его по плечу, а потом резко хватает за горло, — ещё раз кто-то посмеет обсуждать мои решения, без разговоров казнить буду. И лишь твоя больная мать и несовершеннолетняя сестра меня остановили сейчас.

Радмир откидывает его, словно мусор, а потом разворачивается и протягивает мне руку. Сразу же тону в теплоте его ладони и льну ближе.

— А трахаться ты будешь только со мной. Я своими вещами делиться не собираюсь, — целует меня в щеку и подталкивает к лестнице.

В небольшом самолёте размещаемся напротив друг друга. Нас сопровождает небольшое количество его охраны, но почему-то сейчас она меня вообще не волнует. Меня волнует идиотка, которая то и дело названивает Радмиру, из-за чего тот постоянно уходит. Да когда же мы уже взлетим?

Выжидающе смотрю в окно, как нервы снова раздражает зазвонивший телефон.

Поворачиваюсь, щуря глаза.

— Да, Ася, скоро буду, — снова поднимается Радмир, чтобы уйти, но я на грани нервного срыва, поэтому хватаю его за руку.

Он вопросительно смотрит на меня, продолжая разговаривать, а я все также пристально смотрю ему в глаза, не отпуская руку.

— Я же говорил тебе уже. Да, я сейчас занят. И я очень скучаю, — кладет трубку, а я просто закипаю от злости.

Ася? Скучает?

На какой хрен тогда меня надо было с собой брать?!

— Кто она? — без предисловий.

Он пристально смотрит на меня, а потом откидывает мою руку и близко приближается к лицу:

— Моя жена, — произносит с удовольствием, смакую каждое слово и улыбаясь, — а ты будешь второй, — тянет руку к моему подбородку, но слишком поздно.

Я уже замахиваюсь и со всей силы заряжаю ему пощечину. Слезы собираются в глазах, пока этот придурок издевательски смеется.

— А ты что думала, сладкая? — скалится он, — Что единственная у меня будешь?

— Иди нахер, ублюдок! — вырываюсь из кресла, но он придавливает меня своим телом, соединяя сверху руки.

— Тебя могу на него посадить, но ты ж плакать начнешь, — проводит по лицу тыльной частью ладони, и я тут же кусаю ее.

— Черт, я и забыл, что ты у меня дикарка, — одергивает ладонь и скользит ею по груди.

— Не трогай! Хватит! Я не буду второй женой!

— А первой?

— Единственной!

— Значит будешь единственной, — говорит удовлетворенно. — Слышал? — обращается к сидящему сзади мужчине. — Она согласилась, а ты говорил принуждение, принуждение.

Нихрена не понимаю. Так глупо ещё никогда себя не ощущала. Хлопаю ресницами с остатками влаги, а Радмир лишь смеется.

— Улыбнись, это же шутка была, — встает наглец, освобождая меня от тяжести его тела. — А ты такая злая пантера, когда ревнуешь, — подмигивает гад.

— Знаешь, что. Чтобы посмеяться над НЕсмешной шуткой, я обычно вспоминаю что-то до одури нелепое и забавное. Надо было представить твое лицо между своих ног. Думаю, помогло бы.

За спиной раздаются смешки, но всего на секунду. Потом воцаряется тишина и становится слышно лишь хруст его костей на кулаках, которые он силой сжимает.

— Мне твой рот ларёк круглосуточный напоминает: всегда открыт и внутри женщина хамоватая сидит. С этим надо работать, Беслана. Потому что хамка ты знатная, а я таких людей в порошок стираю. И что делать будем?

— Можно отпустить меня и ничего не делать.

— Обязательно, — цокает. — Давай сюда, — протягивает нетерпеливо руку сидящему сзади мужику. — Я же говорил, нет тут принуждения.

— Мне нужно было удостовериться. Ты знаешь, я тебя не боюсь. В тюрьме сидеть страшнее, чем сдохнуть, — пищит старый мужик и отдает Радмиру какие-то бумажки.

— А это, — вытаскивает из кармана что-то, похожее на паспорт, — я сделал заранее, — скалится, — знал, что против ты точно не будешь, — издевательски кидает мне документы, а сам вальяжно садится в кресло.

Лихорадочно перебираю пальцами листы бумаги.

Свидетельство о заключении брака. Заявление на смену фамилии. Паспорт… на имя Темновой Бесланы Эдуардовны.

Ошарашено поднимаю на него взгляд и ловлю его, довольный.

— Ты охренел?!

— А ты берега попутала, смотрю. Хамишь, руки распускаешь, балованная ты, Беслана, — вальяжно растягивает слова, ухмыляясь.

— Это что такое? Ты что, без меня на мне женился?

Кивает, а потом откидывает голову назад, закрывая глаза.

— Ты меня утомила, крошка. И разрядки не дала. Так что если не собираешься мне помочь, то закрой свой рот до конца полета, — выдает нахал, а я так и остаюсь ошарашенной смотреть на его расслабленную позу.

Так бы и покусала его!

— Босс, новости плохие, — раздается низкий бас, и я машинально смотрю в сторону говорящего.

Радмир нехотя открывает глаза и опускает голову.

— Говори.

— При всех?

— Ты видишь здесь кого-то лишнего? Мои люди и моя жена, — нервно потирает виски, всем своим видом показывая, что он находится в секунде от срыва.

— Ваши клубы подорвали. Семь только в Москве.

Лицо Радмира меняется: на нём появляется жесткое беспристрастное выражение лица, ноздри расширяются, силой втягивая воздух.

— Кто?

— Прокурор с ее отцом позаботились. А ещё… была попытка попасть в дом госпожи. Я распорядился, чтобы ее перевезли в мой дом. Поживет пока с моей семьей, пока не уладится.

— Спасибо, Аслан, — нервно трет щетину, гневно смотря на меня.

— А я причём? Не смотри на меня так, — огрызаюсь в ответ. — Сам войну затеял, чего теперь удивляться, — подпираю подбородок и смотрю в окно.

— Дорого ты мне обходишься, женушка.

— Ты за меня ни копейки не заплатил. Как дикарь украл, так что не обеднеешь.

— А о людях ты не побеспокоилась? — цедит сквозь зубы, но продолжает сидеть в кресле.

Снова смотрю на него.

— Кто-то пострадал?

— Аслан? Ответь моей наивной жене, пожалуйста.

— Двадцать пять человек в реанимации. Смертей, слава Богу, нет.

Информация нещадно лупит по нервам. Из-за меня отец пошёл на такое… Не пожалел невинных! Становится стыдно и одновременно страшно. В каком мире я оказалась? Что за жизнь, полная перестрелок и похищений?

И даже мамочку не вспомнить в этот момент, потому что ей дела до меня нет!

Отворачиваюсь, кутаясь в кокон самобичевания и сожаления, а потом все же произношу.

— Я могу что-то сделать, чтобы это прекратилось?

— Конечно можешь, — отвечает незамедлительно. — Сказать отцу, что рада быть со мной. Что тащишься по мужу. Не знаю… можешь сказать, что беременна, — издевается он.

— Ещё чего? Может сразу, что родила? А то по-моему мало перебора!

Он лишь смеётся, снова откидываясь на сиденье.

— Я бы сейчас не отказался от твоего массажа.

— Перебьешься! — подбираю руками коленки и больше не смотрю на него.

Весь полёт проводим в молчании. Он, кажется, спит, а я считаю секунды до момента, когда смогу наступить на твёрдую землю и вдохнуть побольше воздуха.