Глава 17

Беслана

Просыпаюсь от острой нехватки кислорода. Распахнув глаза, словно рыба, попавшая на сушу, хватаю ртом воздух, и только потом замечаю причину приступа моей легочной недостаточности.

Огромная накаченная ручища, обвивающая мою шею и прижимающая к голому торсу.

Стреляю искоса глазами, потому что двигаться вообще не могу. Его ноги обвивают мои бедра, рука затрудняет дыхание, но больше всего я сейчас боюсь громадную махину, тыкающую мне в поясницу.

Воспоминания транслируются в голове, словно кино. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Дурдом просто. Это надо же так довести, что наутро так стыдно становится!

А ещё это тело предательское... Душа на части рвется, а ему лишь бы наслаждение получить!

И ведь получили… оба.

Смотрю на свой живот и хочется сгореть от стыда. Осторожно пытаюсь извлечь свою голову из Медвежьего капкана, но максимум, что мне удается, это переместить его руку, которая тут же по хозяйски ложится на мою грудь.

Вот же…

И почему его прикосновения стали уже привычными? Почему я позволяю себя трогать там, где даже сама лично стеснялась тронуть?

Уму непостижимо. Хаос. Потерянность.

— Проснулась, дикарка? — хрипит, закрывшись в мои волосы.

— Так ты ж душил меня. Чуть глаза не вывалились, конечно проснулась! Пусти давай, — бью его руку, но он лишь смеётся и переворачивается на спину, потянув меня за собой.

Я упираюсь лицом в его грудь, пока он прикасается губами к моему лбу и… целует.

— Ты так вкусно пахнешь…

— Ага. Твоей спермой. А ты нарцисс, как я погляжу.

— Хватит ерничать, я правда сожалею о том, что довел тебя до вчерашнего состояния.

Замираю и, кажется, не дышу. Внутренний здравый смысл сбоит, услышав эту фантастику, а сентиментальная часть ликует, потому что он… извиняется?

Несмело поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами.

— Хватит меня мучить…

— Хватит совершать безбашенные поступки.

— Да чего я тебе? Зачем ты украл меня? Зачем мы поженились? В чем причина! Давай я помогу тебе получить то, что тебе нужно, и мы разойдемся!

— Ты уверена, что справишься? Правда хочешь помочь, чтобы поскорее избавиться?

— Да! — конечно же нет…

— Тебе нужно сказать отцу, что ты влюбилась в меня. Что хочешь, чтобы он поддержал меня. Скоро близится смена власти в стране. Мне нужно, чтобы это место занял человек, который в будущем передаст этот пост мне. Сейчас я не готов к этому, но если потеряю контроль власти сейчас, то потом ее не получу совсем.

— Власть… ненавижу это слово! — отворачиваюсь, сдерживая язык. Потому что если наговорю то, что думаю, мало не покажется никому из нас.

— Власть — это единственная вещь, из-за которой я до сих пор дышу. Ненавидишь… — хмыкает. — Ты ничего об этом не знаешь. С ложки всю жизнь кормили, а когда впервые столкнулась с жестокостью мира сразу переобулась!

— С жестокостью мира? — цепляюсь за фразу, не улавливая намека. — Ты что, знаешь, что со мной произошло в шестнадцать? — встаю, сверля его вопросительным взглядом.

— Да, Беслана, я знаю о том случае, — спокойно отвечает он, а у меня снова собирается влага в глазах.

— И после этого ты угрожал мне насилием?

— Я когда-нибудь делал тебе больно? Я делал то, чего ты не хотела? Нет! Такого какого хуя Ты до сих пор мне говоришь про насилие?

— Но ведь ты…

— Ты кайфанула после этого. Ты нихуя не понимаешь не только что такое власть, но и что такое насилие, Беслана! Когда тебя дерут насухую! Когда рвут до крови, кайфуя от твоих страданий! Когда вколачивается, доходя до матки, не успевшей возбудиться и растянуться. Когда кончают в тебя, бьют, вгоняют член в глотку, доводя до слез, — с каждым его словом он всё больше и больше повышал тон, пока не прокричал, — когда насилуют, Ты плачешь от боли, а не наслаждения! Так вот теперь скажи мне, я насиловал тебя?

Слеза все таки катится с глаза, и он, чертыхнувшись, сгребает меня в свои объятия.

— Я не причиню тебе боли. Не намеренно по крайней мере. И не засуну в тебя член, пока ты сама этого не захочешь. Я уже говорил тебе! Не плачь, хорошо? — гладит по голове, а потом подхватывает на руки.

— К-куда? — заикаюсь от всхлипов.

— Сходим в душ, а потом пойдём завтракать. Сегодня поедем на встречу с твоим недоженихом, — говорит это с таким пренебрежением, что я вообще поражаюсь, как Макс до сих пор жив.

— Вместе в душ?

— Просто душ, — устало выдыхает.

— Ты это своей махине скажи, она по моей заднице скользит.

— Видимо в домик хочет, — смеется поганец, и под его хохот я бью его кулаками везде, куда попадаю.