Глава 16

Радмир

Открываю дверь ванной и вваливаюсь внутрь. Злость и похоть всё ещё бурлят внутри.

Стены сжимают меня, давят… В голове картинка за картинкой крутятся кадры, словно из самого грязного порно с Бесланой в главной роли, блять! Эмоции разрывают на части, потому что, мать его, никак не найдут выхода!

Хлещу в лицо ледяной водой и силой давлю на фаянсовую опору. Холод пронизывает кожу, но жар не уменьшает. Напротив, горю ещё больше, сопротивляясь.

Смотрю в зеркало и не узнаю себя в отражении. Глаза горят плоским пламенем, лоб кровоточит, губа искусана, а шея горит багровыми полосами.

Черт подери. Чуть кожу не содрала, фурия бешеная! Да и я тоже хорош. Был в секунде от того, чтобы правда изнасиловать ее. Глаза затуманились, а сознание рядом с ней отлетает начисто.

Я бы себя не простил, если бы сделал с ней это… Но, сука, она же доводит!

Когда увидел свою племянницу заплаканной, озверел. Объяснять она ничего не стала, зато охрана мне четко разложила все по полочкам. И, сука, Там злым я давно не был.

Ася — единственное светлое, что ещё осталось в моей жизни.

Всегда поражался, как у такого дьявола как Салих, могла родиться такая дочь. И хоть о покойных и не говорят плохо… но я рад, что Ася не видела того, что он творил, и сохранила свою душу чистой.

Мой маленький испуганный котёнок. Никогда не забуду тот день, когда на Салиха организовали нападение.

Ранняя весна, слякоть, темнота, смятая перевернутая машина, расстрелянные тела Салиха и Ирады и дрожащая, спрятавшаяся под капот машины, Ася. Мокрая, холодная, словно беспризорная, с потухшими глазами и расшатанной из-за происшествия психикой. Она напомнила мне серого мокрого котенка, которого потаскали собаки. С тех пор я так ее и назвал - котёнок.

И странно так…

Салих всегда ее прятал. Боялся отца, да и меня тоже. А я пиздюком тогда был. В семью верил. Никогда бы не причинил ей боль, но Салих думал иначе. Борьба за власть сделала из него чудовище, которое считало, что я смогу причинить вред своей родной племяннице — невинному человеку, да ещё и такому чистому, как она... Я когда увидел ее, сразу полюбил. Словно всегда знал ее.

А узнал получше — так вообще зарекся защищать. И убивать каждого, кто посмеет ее обидеть.

И, сука, я даже не подумал, что это может сделать Беслана. Эта фурия не может держать язык за зубами. И если начала я кайфовал от ее ревности, то сейчас понимаю, что она вообще отбитая.

Блять. В голове снова всплывает образ Ланы.

Если сейчас выйду, точно трахну либо ее, либо шлюху при ней.

И та, и другая идея пиздец какие хуевые. Поэтому включаю ледяной душ, стягиваю с себя одежду и стараюсь не думать о том, что сейчас на моей кровати Беслана лежит голая, распластанная и неудовлетворенная.

Грохот, раздавшийся из спальни Бесланы, мгновенно отрезвляет. Быстро накидываю на себя одежду и выбегаю из ванной.

— Ты что творишь? — ахуеваю от открывшейся картины.

— Ты правильно заметил, мой дорогой «муж», я — творю! — издевательски произносит эта…

Я даже не знаю, как ее назвать… Как называют людей, который приносят только вред? Паразиты?

Смотрю на открывшуюся картину и рот от пола отодрать не могу. Будучи все еще обнаженной, Беслана бегает по комнате с осколком от разбившегося стеклянного светильника и режет им стены.

— Опусти осколок, — поднимаю руки на уровне груди и медленно подхожу, разговаривая с ней как с умалишенной. Хотя почему «как»?!

— Я не дорисовала. И следующий на очереди холст — твоё лицо! — истерично смеется, когда делает разрез, а потом подцепляет пальцем край разрезанной обоины и тянет на себя, взвизгивая от удовольствия.

— Ты больная, ей Богу! — побегаю, чтобы прекратить этот цирк, но она мгновенно меняется в лице и подставляет осколок к своему горлу.

После такого представления у меня есть конкретное опасения по поводу состояния здоровья ее психики, поэтому просто стою в ахуе от ее действий и боюсь, что она, блядь, вспорет себе горло на моих глазах.

— Стой на месте, иначе мне плевать, я сделаю это! Ты уже разбил меня до основания, унизил так, как никто не унижал. Разве что не износиловал, но после этого меня можно было бы смело ногами вперёд отсюда выносить, — говорит с иронией, иногда посмеиваясь, иногда становясь серьезной и даже немного злой.

Все таки перегнул.

— Успокойся, тебе нужна была взбучка, ты совсем поехала. Посмотри, что творишь!

— Это ты посмотри! Привел меня в дом, где шлюх трахаешь!

— Тебе что с этого? Ты моя возлюбленная? Моя душа? Моя любимая? Кто ты, Беслана? — медленно подхожу к ней, но она не сдается. Нажимает на осколок, щурясь и делая небольшой порез, пустивший пару капель крови.

— Не подходи, — сквозь зубы.

— Не делай себе больно. От этого будет хуже не мне. Тебе.

— Я нужна тебе живой, — смеется как ненормальная. — И ты себе этого не простишь. Я видела, как ты убиваешь преступников. Но не невинных, — цокает, — и новости о тебе читала. Робин Гуд современности. Если убью себя, то буду в страшных снах до конца жизни тебе сниться, а когда ты сдохнешь, заберу твою душу себе. Будешь у меня на поводке ходить и гавкать, когда захочу. Гав, гав, — пародирует она.

Ебанутая. Просто одно слово, характеризующие эту бестию.

— И чего ты добиваешься?

— Хочу посмотреть на тебя в такой же позе. Раздевайся.

Снова ахуеваю от ее ответа, но не медлю. Решаю подыграть. Одной рукой стягиваю через голову майку, расстегиваю брюки и спускаю вместе с трусами.

Она задерживается на секунду, разглядывая мой стоящий колом член, а потом смущенно отворачивается.

На то и был расчёт. Это ее ошибка.

В один шаг прижимаю ее обнаженное тело своим, позволяя прочувствовать всю остроту моего желания. Выбиваю из руки стекло, пока она хнычет, вырываясь.

— Доигралась, — разворачиваю к себе спиной и толкаю животом к стене, а потом делаю жесткий шлепок по ее заднице.

— А! Садист! — кричит она, пока я шлепок за шлепком окрашиваю ее задницу в багровый цвет.

— Она, — шлепок, — моя, — шлепок, — племянница! — рычу ей в шею, и она замирает, не произнеся ни слова.

Пользуюсь ее замешательством и раздвигаю ее ноги коленом, а потом провожу возбужденным членом по влажным складкам. Веду вперёд и назад, кайфуя от незамысловатых движений и добиваясь ее ответной реакции.

И она следует.

Ее тело расслабляется, из губ слышатся приглушенные стоны, которые она глотает, чтобы ненароком не выдать своего желания. Но мне этого и не требуется.

Ее сочащаяся киска, полностью окутавшая мой член своим теплом- тому доказательство. Трахаю ее сзади без проникновения и в один момент чувствую, как она сама начинает подмахивать бедрами.

Сжимаю до белых пятен ее сочную задницу и насаживаю с ещё большей скоростью. Наши тела бьются друг о друга, создавая идеальную мелодию.

Тяну ее за волосы, чтобы опрокинула голову, и долблю со всей мощи, пока она не подает на мои руки, дрожа от пережитого оргазма.

Левой рукой обхватываю член и, развернув ее правой рукой к себе лицом, кончаю ей на живот.

Смотрю прямо в затуманенные похотью глаза, а сам тем временем веду ее ладонь к животу и растираю свою сперму.

Нереально кайфую.

Словно то, чего так давно хотел, получил сейчас.

А что будет, когда я ее реально трахну?

— Ты ненормальная, — заключаю, уткнувшись лбом о ее лоб.

— Это ты меня такой сделал. Если бы ты изначально сказал, что она твоя…

— Тогда бы не увидел, насколько ревнивой и ебанутой ты можешь быть.

Замешательство на ее лице такое милое. Хочется ее поцеловать, и я тянусь с ее губам.

— Не смей. Ты итак сделал непростительное.

— Ой, и что же я сделал? — отпускаю ее и отхожу на несколько шагов в сторону ванной.

— Ты, ты! — отрывисто кричит, не зная как сформулировать. — Ты меня очень обидел.

Разворачиваюсь, чтобы утонуть в ее полных от слез глаз.

— Я в жизни себя не ощущала такой униженной и грязной!

Сам знаю. Этого и добивался. Но почему-то ее слова задевают.

Заставляют чувствовать… вину?

— Ты не оставила мне выбора.

— Это было из-за твоей недосказанности! Я бы никогда не обидела невинного человека, а ты это делаешь! Ты обижаешь… меня, — добавляет обессилено, падая на кровать и зарываясь в одеяле.

И так погано на душе сразу становится. И даже факт того, что мы оба перепачканы моей спермой не останавливает меня от того, чтобы забраться к ней, обнять со спины и прижать крепко к себе.

Моя брезгливость отошла на второй план. Моя нетерпимость прикосновений исчезла возле неё. Моё терпение испарилось. Как и броня.

Она пробила ее не тем осколком, которым полосовала стены, а простым предложением.

«Я бы никогда не обидела невинного, а ты это делаешь. Ты обижаешь меня.»

Обнимаю ее крепче, чувствуя, как по руке стекают ее слёзы. Я правда довел ее. И почему ее слёзы настолько сильно выбивают из колеи? Вспарывают нутро?

Я должен разобраться в том, что она творит со мной. И избавиться от этого влияния… пока не стало совсем поздно.