Глава 29

Радмир

Приказываю людям охранять Беслану в заранее подготовленном для неё доме, пока я разгребаю навалившиеся проблемы, но и тут Дамир играет так, как ему выгодно. Быки быстро докладывают о нескольких охранниках, присланных лично Дамиром.

Блять.

Пытаюсь думать о том, что это и к лучшему. Не будет соблазна сорваться к ней.

— Мне нужно поговорить с Капо, — говорю Северу, и тот качает головой.

— У меня получилось организовать встречу сегодня, он просил передать извинения за неподобающий прием.

— Пусть в задницу их засунет, мне нужен лишь доступ к камерам города.

— Разве ты не ездил за помощью к Дамиру?

Передергивает от этого имени хуже, чем от кислоты в глотке.

— Разберусь сам, — цежу со скрежетом зубов, что не остается незамеченным.

— Есть то, о чем я должен знать? — давит друг, но я не хочу втягивать его в это. Слишком многое на кону.

— Нет.

— Ты же знаешь, что я всегда рядом, — хлопает меня по плечу, и я правда благодарен ему за эту поддержку. Когда ты хотя бы мнимо, но знаешь, что не один против этой мерзкой системы, бодрит.

— Знаю, друг, знаю, — похлопываю его руку в ответ и ухожу в сторону машины.

На встречу с местным капо еду с определенной целью. И он почти любезно соглашается мне помочь, когда напоминаю ему о том, каким именно образом его грузы проходят через территорию России, и что будет, если однажды его люди перестанут возвращаться на родину. Угрожать главе местной мафии в его же стране? Да я гребаный смертник, черт возьми, но какая нахуй разница, если я уже чувствую себя пустой оболочкой, единственной целью которой на данный момент являются возвращение моих девочек под защиту в свою страну.

После нескольких часов переговоров, я уезжаю с доступом ко всем камерам города. И через несколько минут мои люди скидывают мне адрес последнего нахождения Аси.

— Север… — только звоню другу, чтобы сказать об адресе, но тот перебивает.

— Я уже тут. И… тебе это не понравится, Рад. Лучше тебе сюда не ехать.

Сбрасываю звонок и пребывая в заранее заготовленном бешенстве гоню по адресу.

Выбиваю ногой дверь в маленькое захудалое помещение и первое, на чем стопорю внимание — развешанная по всей комнате одежда.

Одежда, в которой Ася была на видео в самолете. И красная надпись на стене.

«Ты опоздал. И для этого мне даже жениться на ней не пришлось».

— Гребаный уебок! — хватаю стоящую под рукой вазу и швыряю в стену.

Мозг закипает. Я уже слабо контролирую то, что делаю. Сознание плывет, затягиваясь темнотой.

Издали слышу звук разрывающегося телефона. На автомате беру трубку.

— Босс, эта девка бешеная. Она тут такой погром устроила и не успокаивается. Кидается на всех, как дикарка, что сделать?

Потирая воспаленные глаза, быстро думаю, как можно успокоить Беслану. На меня злится… Думал, вообще видеть после случившегося не захочет, но ошибался…

Даже после всего, она все равно хочет меня видеть, только чтобы что? Чтобы объяснения услышать? Оправдание в глазах увидеть?

Не услышит. И не увидит. Глубоко спрятал, не достать уже.

— Ничего не делать, я решу с ней все сам, — отдаю приказ и вырубаю трубку.

Нельзя говорить лишнего, иначе шестерки Дамира быстро доложат. Уверен, что он прослушивает мой телефон.

Следующий день помогаю айтишникам следить за камерами, но ничего не меняется. Ася с прокурором словно под землю провалились. Нет ни одного совпадения по поиску лиц.

Ублюдок…

А быки тем временем звонят все чаще и чаще, потому что ухищрения Бесланы, безусловно, действуют.

Вспоминаю о том, что сделал с ней в машине и снова желчь к горлу подкатывает. Разве могу я вообще к ней после этого приближаться? Разве имею право дышать ею? Ещё и кончил в неё, не сдержавшись. Не спросил, выбора не дал. Сделал так, как гандоны конченные делают. Надеюсь, я не опоздал с этой возможностью. Хотя бы в этом плане я дам ей самой выбирать… Передам ей таблетку и позволю выбрать.

Звонок Быков становится как нельзя кстати. Только хочу сообщить, чтобы все подготовили к моему приезду, как меня волной ядерной окатывает.

— Босс, эти псы Дамира связали госпожу и дали ей что-то выпить. Походу снотворное.

Меня словно заживо на костер водружают. Внутренности горят, кровь закипает, а мысли плавятся, образуя взрывной коктейль ярости, гнева и злости.

Старательно выбираю фразы, чтобы не вылететь из игры в самом конце.

Потерпи, моя сильная девочка.

Бессилие убивает. Какой толк от власти, когда ты как ебаная марионетка даже любимую защитить не можешь?

С меня хватит, блять.

Я не позволю с ней так обращаться.

— Я еду.

По пути прикидываю примерный план. Решаю остаться на какое-то время с ней, раз все равно еду. Быки подготовят помещение и этих долбоящеров.

Стараюсь не думать о том, с какой жестокостью планирую вырезать на их харях уважение к моей жене. Вспоминаю лицо Бесенка, собираю все самое прекрасное, что осталось в памяти от наших разбитых отношений и смакую на кончике языка, заверяя себя в том, что это последний раз. Всего еще один раз. Она нужна мне. Не думал, что это будет настолько тяжело.

Всего раз увижу ее, освобожу, оставлю лекарство и уеду. Раз она спит, то ничего и не вспомнит, поэтому опасаться нечего. А ввиду того, что Дамир сегодня не дождутся своих шавок, можно не волноваться о ее безопасности сегодня. А завтра я поговорю с ним об иных условиях нашего ебаного сотрудничества.

Пора и ему поплясать под мою дудку, раз так старательно душу мою получить хочет.

Просто освобожу, посмотрю на неё и уйду, — твержу себе всю дорогу. Кручу в голове, словно мантру, что это всего лишь на один день…

Когда подъезжаю к домику, сразу же разгоняю всю охрану, старательно избегая смотреть на неё, закрываю шторы, двери, проверяю комнаты на наличие записывающих устройств, после чего глубоко выдыхаю и подхожу к связанной любимой.

Горло жжет от сглатываемой слюны, что с кислотой сравнима, в груди тяжесть бесконечная. Протягиваю к ней дрожащую руку. Снова ебаный тремор.

Бандит с трясущейся рукой… Дно, ты ли это?

Замираю в миллиметре от ее лица, закрываю глаза и представляю, как прикасаюсь к ее гладкой коже. Кончиками пальцев ощущаю нежную плоть фантомно, представляя, какого это… а потом одергиваю руку, широко распахивая глаза.

Не достоит. Не имею права прикасаться. Не смогу после всего, что сделал…

Осторожно поддеваю острием ножа путы, что запястья нежные стягивают. То же делаю с ногами. Подхватив на руки, перекладываю Лану на кровать и сажусь у изголовья.

Не разрешаю себе обнять ее. Нет на это права. Лишь в волосы ее носом зарываюсь и вдыхаю, заставляя легкие напитаться ее ароматом так, чтобы потом вспоминать мог.

Потерпи, любимая. Ещё немного, и я больше ни одной живой душе не позволю причинить тебе вред.

Перекатываю между пальцами ее волосы и к губам подношу. Сидя возле кровати, облокотившись о стену, кладу голову рядом с ее подушкой.

Спать рядом с ней - эта та малость, что я могу сегодня себе позволить. И я эгоистично пользуюсь этим. Наказываю себя нахождением рядом с ней и невозможностью обнять, прижать к себе и поцеловать.

К шее шелковистой прикоснуться, в волосы ладонями зарыться, ладони к щеке прижимать…

Нет прав, больше нет.

И никогда не будет.

Зато будет ее безопасность и гулко стучащее сердце в груди. Пока оно бьется, все хорошо. Пока оно бьется, я тоже буду жить.

Не даю себе заснуть надолго. Просыпаюсь каждый час и снова засыпаю. И только под утро, когда только начинает светать, я встаю на ноги и с сердцем, в котором бурлит коктейль злобы, бешенства и ярости, иду встречать своих друзей. По пути прошу быка написать записку и оставить Беслане таблетку.

— Где они? — спрашиваю у подчиненного, пока идём к тачке.

— В складах недалеко отсюда. Мы их не трогали, как вы и сказали, просто связали.

— Молодцы, — скалюсь, сжимая кулаки.

Когда подъезжаем к заброшенным складам цвета мокрого асфальта, да еще и в такую погоду… Гром громыхает, дождь вот-вот собирается сорваться и атмосфера черная, чувствую ментальное подкрепление.

По пути сплевываю кровь, что во рту собралась, когда губу прокусывал от неконтролируемой агонии, и захожу в помещение, пропитанное запахом крови, пепла и смерти…

На людей перевязанных смотрю. В руках себя держу, чтобы не сделать их смерть слишком простой, слишком безболезненной. Сжимаю в кулаке металлический кастет и медленно приближаюсь к ним.

— Дамир вас убьет. Он лично приставил нас к этой стерве.

Удар. И его голова сгибается в левую сторону, после чего он уже не говорит. Не может. Кровь растекается от виска по всему его лицу, заливая глаза, нос, рот. Пусть захлебнется в своей крови, уебок. Вздумал мне угрожать.

— Может быть ты тоже хочешь что-то сказать? — цежу сквозь зубы, поворачивая голову на второго.

— Нет, мы просто выполняли приказ.

— Вам приказали ее связать? — кидаю каждую отточенную букву, изо всех сил сдерживаюсь. — Лекарство непонятное ей давать?! А если она беременна?

Глаза ублюдка за мгновение приобретают округлую форму понимания. Да, сука. Теперь ты осознаешь, в какой пизде оказался.

— Кто ее связал? — спрашиваю спокойно, прикрывая глаза и делая медленный вдох. — Кто, блядь, ее связал, я спрашиваю?! — левой рукой хватаю его за глотку, а правой направляю кастет в лицо.

— Не…

Удар в нос. Хруст кости и фонтан крови, брызнувшей оттуда. Жду, пока в достаточной мере напьется ею, а потом продолжаю.

— Я спросил. Ты должен назвать лишь имя.

— Серый, которого вы вырубили, — выпаливает он на одном выдохе, захлебываясь стекающей из носа жидкостью.

Отпускаю его и отхожу, чтобы не раскромсать его череп слишком рано.

— Приведите его в чувства. Сейчас же! — кричу быкам, и они тут же окатывают лысого уебка ледяной водой.

Слышу всхлипы и жалобные стоны. Сначала проклятья, а через пару минут мольбы о помиловании.

Я не знаю что это такое. Не для ублюдков, обидевших мою жену.

— Сейчас ты честно отвечаешь мне на вопрос. От этого будет зависеть будешь ты жить или нет.

Не вижу его эмоций за градом стекающей крови, но то, как он на меня смотрит, заставляет задуматься о том, что все же понимает, в каком дерме оказался.

— Ты хотя бы раз ударил ее? — произношу слова с такой тяжестью, будто они в глотке застревают. А сам смотреть на него страшусь. Если кивнет, я же разрублю его на мелкие кусочки и скормлю собакам, я же душу потеряю…

— Не, не, — мычит он, мотая головой из стороны в сторону.

— Ты сказал ей что-то, что могло ее расстроить? Ты относился к ней неуважительно? Ты прикасался к ней без прямого приказа? — с каждым словом увеличиваю тон и на последних словах уже ору ему в лицо.

Даже будучи залитым кровью, я вижу, как он бледнеет. Как бегают в бешеном испуге его глаза, как он самозабвенно дергается на стуле, словно это может ему помочь.

— Дай мне нож, — обманчиво спокойно прошу быка, и тот протягивает один из моих коллекционных дамасковых ножей самой лучшей заточки.

Медленно приближаюсь к уебку, пока тот орет что-то нечленораздельное. Хватаю его челюсть, и полосую ножом по месту раскрытия.

Душераздирающий вопль пронзает помещение, но я не медлю, хватаю его за руку и положив на его же колено, отрезаю палец.

Лысый теряет сознание, обливаясь кровью, а второй приходит в отключку от одного лишь представления.

Рот — за то, что смел ее оскорбить, и палец — потому что связал.

— Полотенце, — протягиваю руку и беру у помощников, тщательно вытирая руки. — Поехали, я тут закончил. Раны обработать. Отсюда не выпускать, пока не скажу. Кормить так, чтоб только не сдохли.

Выхожу со склада под начавшийся ливень и стою несколько минут просто наслаждаясь холодным каплям, что смывают с меня черноту моего поступка. Знаю, что он останется черным пятном на моей душе, как и многие до этого, но в отличии от других, этот я сделал для себя. Если раньше я убивал ублюдков, потому что они заслуживали этого: педофилы, накроторговцы, торговцы органами и детьми, и другие ублюдки. И при этом не получал ни малейшего удовольствия от этого. То сейчас…Я хотел этого. Я пил их страх и мучения. Я бы убил их. За неё. Если бы понимал, что это принесет им больших мучений, чем истекание кровью голодными и связанными в вонючем складе и гнев Дамира от проваленной миссии, когда я закончу.

У тебя получается, Дамир.

Кажется, я становлюсь ещё большим монстром, чем был когда-то.