Глава 28
Радмир
Проснувшись рано утром, первое, что делаю — вдыхаю ее запах, мечтая заполниться до краев и потом по капле брать всю жизнь.
Но я лишаюсь и этого, когда смотрю на ее лицо и вижу огромную красную точку прямо у неё на лбу.
Ретируюсь мгновенно, закрывая ее собой, а сам дикий животный страх испытываю. Тело, мысли, эмоции порализует липким, тошнотворным ощущением бессилия.
Гребаный урод, мать его! Тянусь к телефону, что на полу в штанах лежит, параллельно продолжаю закрывать собой Беслану.
Открываю экран и ожидаемо вчитываюсь в строки моего личного дьявола.
«Я слежу за тобой».
Набираю ему, но он не берет. Набираю снова, снова и снова, пока неконтролируемая паника не вырывается в бесконтрольную агонию, что по телу протекает. Когда телефон снова сигналит о сообщении, мгновенно приникаю.
«Жду тебя внизу через 2 минуты».
Печатаю ответ, потому что ни за что не оставлю Беслану под прицелом снайпера.
«Убери шавку от моих окон, иначе ты не заставишь меня ничего больше делать».
Спустя несколько секунд прицел пропадает. Я зашториваю окна и перекладываю Беслану на другую сторону кровати.
Сердце разрывается на части от осознания того, что я оставляю ее одну в комнате, когда она в опасности, но и не выйти не могу.
Этот человек хуже кукловода. Потому что куклы ничего не чувствуют, а зная, что при этом испытывают люди, он все равно продолжает…
Быстро накидываю на себя одежду и спускаюсь к ожидавшей меня машине.
— Зачем ты это делаешь? Зачем нужен снайпер, черт возьми? Зачем? — срываюсь на крик, но Дамир остается отвратительно спокойным.
— Я спрашивал тебя, в ней ли твоя слабость? И что вижу теперь?
Сознание занимают бесконтрольные мысли. Я ощущаю себя крысой, загнанной в ловушку и лихорадочно бегающей от стенки к стенке.
— Что я, наконец, трахнул свою жену. А тебе в очередной раз говорю следить за своей постелью! — цежу сквозь зубы, сдерживая большую часть своей импульсивности.
— Даже так, — усмехается дьявол. — Интересно. Ты хочешь сказать, что просто трахнул ее и при этом даже не кончил?
— Ты гребаный извращенец?
— Неужели ты думаешь, что это я лично слежу за тобой? Радмир, если бы ты умел пользоваться властью, то уже давно сидел бы рядом со мной, а не напротив. Мои люди тщательно следят за каждым твоим действием, анализируют и передают мне. И да, черт возьми, факт того, что ты не кончил, это ключевой момент! Хватит хуйню пороть! Избавься от девчонки, либо это сделаю я. Утром я пожалел твою психику. Ты нужен мне не только как солдат, но и друг. Поэтому сделай все сам и не доводи до того, чтобы я лично взялся за это.
Ничего на это не ответив, выхожу из машины и только потом замечаю, что от нервов у меня дрожит правая рука. Тремор охватывает всю ее часть, начиная от предплечья.
Страх подгоняет сделать все быстро и максимально болезненно. Иду с полным настроем. В голове кручу лишь картину красного пятна у Бесланы на лбу.
Когда вижу ее с телефоном в руках, даже радуюсь. Она все же не настолько отбитая на голову.
Она ещё может спастись…
А, главное, хочет этого. Надо лишь подтолкнуть.
Но я не подталкиваю. Я пинаю в обрыв, не давая возможности зацепиться ни за один выступ. Их просто нет. Отрубил на корню. Говорю ей вещи, которые даже не анализирую в голове. Достаю все самое черное, отвратительное, что есть в арсенале, и выкладываю перед ней пир, планируя накормить досыта.
Когда сажусь в машину и жду, что ее принесут, получаю ещё одно смс от Дамира. Открываю его и…умираю.
Сквозь туман в глазах вижу тела размытые, слышу стоны громкие и рыки бешеные. Успеваю выключить, когда Беслана садится.
Ненавижу, что он делает это со мной! Ненавижу, что на больное давит, подталкивая к неизбежному. Мозгую разные исходы сегодняшнего дня. Анализирую свои действия и принимаю решение отодрать пластырь в корнем, а не растягивать эту боль надолго. Делаю то, что по моему мнению заставит ее возненавидеть меня окончательно и спастись…
Срываю пластырь, когда вхожу в Беслану грубо. Так, как, блядь, она ни за что на свете не заслуживает.
Она льнет ко мне, чувства пробуждает, и сердце на секунду сдается, поддается ее чарам, смягчает наплыв, говоря: «люблю тебя, родная».
А в голове тем временем набатом крутится красная точка на ее лбу.
Хотела с тобой всегда быть…
Грубый толчок.
Я нужна тебе, как и ты мне…
Грубый толчок.
Красный прицел на Беслане…
Толчок, толчок, толчок.
Сука!
В теле бурлит от внутреннего протеста. Сдыхаю, понимая, что делаю с ней! Давлю на больное! Беру ее без чувств, механически, не принося ни одному из нас удовольствие. Словно наказание обоюдное, что до тла обоих сжигает.
Отвращение от самого себя подкатывает к горлу и мне кажется, что я на грани взрыва.
Когда физиология берет вверх, и я кончаю в неё, пулей вылетаю из машины.
Судорожно глотая воздух, ищу в нём беладонну, чтобы сдохнуть, наконец.
Бреду в тумане обратно в отель, захожу в туалет и, кусая собственную руку, кричу в неё, что есть силы.
Борозды кровавые оставляю, вкус крови собственной чувствую, а мне все мало. За то, что сделал, хочется отрезать какую-то часть себя, только бы боль, что причинил Беслане, перестала жрать изнутри.
Убеждаю себя, что это для ее же блага! Что в противном случае я никогда бы не добился ее ненависти! Я даже убивал при ней, но она все равно любит меня…
Мне пришлось…
Мотаю головой из стороны в сторону, потому что нихуя такой оправдание не усваивается. Оно застревает в глотке и выходит обратно из организма, который переполнен болью и не хочет справляться с ней. Ей выход нужен. Мнимый, эмоциальный, физический… хоть какой-то!
Срываюсь! Круто развернувшись, впечатываю кулак в зеркало. Слежу за трещинами, что лицо напротив покрывают, и удовольствие получаю, как от дозы убойной. Кулак кровоточит, но для выхода боли считаю, что мало. Беру отвалившийся от зеркала осколок, сжимаю в правой руке с такой силой, что до мяса добирается, а потом веду по левой от локтя к запястью, давая выход, давая свободу боли… Уравновешивая хотя бы на маленькую часть вселенскую справедливость, все равно зная в душе, что это не сравнится с ее болью.
Ничто не сравнится.
Я уже знаю, что убью его. Я буду терпелив, но настанет тот момент, когда я буду в силах убить его за то, что он заставил меня с ней сделать. А когда убью… Исчезну. Потому что себя за то, что с ней сделал, никогда не прощу.
Лишь мысли о том, что она будет жива и когда-нибудь обязательно счастлива, становятся для меня светом в конце туннеля. Светом, держащим моё сознание в реальности. Светом, после которого я самозабвенно прыгну в ад.