Глава 27
Радмир
Пока еду в машине, уже читаю отчет быков о выходке Бесланы. В душе такая тяжесть оседает, когда понимаю, что не смогу сберечь ее, если рядом оставлю. Я нужен Дамиру как солдат, боец, машина. А она душу из меня тянет… нутро выворачивает и лишь на себе концентрирует.
Дурочка… Эти ее попытки привлечь мое внимание, когда все мысли итак ею заняты…
Дамир прав. Она делает меня слабым. Вместо того, чтобы прикончить прокурора сразу, я какого-то черта его пощадил.
Вместо того, чтобы прижать депутата и получить стопроцентный контроль над городом и связи в правительстве, я переживаю о ее чувствах, ведь он ее отец…
Вместо того, чтобы трахнуть ее и забыть, я кайфую от того, что в первую очередь доставляю ей удовольствие. Я пропал. Осознаю это, но принять не могу. Нельзя. Не мне.
Я жизнь свою поставил на кон, когда просил помощи у Дамира. И ведь не мог иначе… Вспоминая обмякшее тело матери и дрожащую в моих руках Беслану понимаю, что это того стоило…
Я отомстил за одного члена семьи и спас другого.
Ухмыляюсь.
Никогда бы не подумал, что эта испуганная девчонка станет моей женой. Станет моей любимой.
Моя дикарка, фурия, бесенок…
Сильно зажмуриваю глаза и давлю на виски. Понимаю, что должен сделать все возможное, чтобы защитить ее… Даже если это заставит ее навсегда меня ненавидеть. Иначе она не сдастся. Это же мой Бесенок. Девушка, которая в лицо грубила головорезам, которая несколько раз обманывала мою охрану, которая за машиной моей бежала, лишь бы рядом быть…
Она ни за что не отступит. Вижу ведь, что чувствует ко мне то же самое… ощущаю это. Любит.
Твою ж мать…
Выхожу из машины, встречая недовольную администраторшу. Рукой указываю идти за мной. Всю дорогу концентрируюсь на собственных чувствах. Подавить их пытаюсь. Нельзя мне быть нежным с ней. Нельзя потакать прихотям. Нельзя на поводу идти.
Когда открывается дверь, вываливая литры воды из ее комнаты, первое, на что обращаю внимание — ее босые стопы, что шлепают по полу. Недовольство и злость мгновенно возникают в организме, и я цепляюсь за них, как за спасительную опору, полностью концентрируясь на них, выбивая из головы все другие мысли.
Говорю себе, что зол, черт возьми! Убеждаю, что она заслуживает грубости, ведь заболеть может!
Быстро решаю вопрос с администраторшой, выписав ей пустой чек, и тяну за собой Беслану.
— Ты что устроила? — цежу сквозь зубы, когда отказываемся в моем номере.
Пока препираемся с ней, я даже думаю, что у меня получается на неё злиться. Но все выходит из-под контроля, стоит ей упомянуть этого гребаного прокурорчика.
Теперь уже мне не нужно ничего состраивать. Ощущение бешенства, подкатывающего к горлу, начинает пугать до такой степени, что я понимаю - не сдержусь. Выплесну все на любимой, которая этого не заслуживает. Понимаю ведь, что нарочно провоцирует, но поделать ничего не могу. В голове крутятся отвратительные звуки записи планшета, на котором Ася…
Черт возьми. Нужно просто валить…
Говорю ей, что она ещё ребёнок, ведь все эти провокации — пустышка. Не ведусь я на них, не подросток в пубертате.
Но когда она хватает меня, останавливая, и стоит возле в своей этой гребаной пижаме с расстегнутыми пуговицами, что абсолютно грудь не прикрывают, не выдерживаю, принимаю правила ее игры и делаю свой ход.
Говорю ей какую-то чуть про других женщин, на деле же просто ее описываю. Идеальная… словно лично для меня созданная.
Вижу, как злится…
Я зол не меньше. Мне разорвать этого прокурора хочется, а она заставляет меня представлять их в одной кровати… Нахуя?! Лишь пульс разгоняет.
Выхожу, увидев то, что и хотел. Ревность, поражение… Вот только легче не становится. Я пришел сюда, чтобы обеспечить ее безопасность, но в итоге творю какую-то хуйню.
Не успеваю сделать и нескольких шагов, как слышу в спину:
— Стой!
А после этого в меня врезается этот ураган, что по венам моим течет. К губам моим прикасается, а мне сдохнуть хочется на месте. Намеренно напрягаю свои руки, чтобы не обнять, не поддаться чарам ведьмы.
Вижу, как расстраивается… Как глаза на мокром месте находятся.
— В чем дело? — хрипит несмело. Держится, чтобы не расплакаться.
Блять. Понимаю, что съебывать надо. Ещё немного, и я просто не смогу уйти. Эгоистично зароюсь в ее мягких волосах и сдохну с ее ароматом в легких.
Вот только и ее же в живых не оставят. Не сжалятся. У Дамира нет этого чувства в душе. А поэтому я беру всю волю в кулак и делаю то, ради чего сюда и пришел.
Делаю ей больно.
— Я наигрался, Беслана.
Смотрю сквозь неё, специально не концентрируя взгляд. Ищет ложь в них… Не найдет. Она глубоко внутри. Там, где страхи страшные зарыты. Где слабости находятся, где она живет…
Вижу, что плачет. Не удерживаюсь, слезу смахиваю и к губам подношу. И не вру даже. Вкусная. Маньяк в чистом виде, потому что все в ней нравится, даже слёзы…
А потом говорю ей то, на что со стопроцентной уверенностью был готов отправиться нахуй и облит кучей говна в перемешку с ее гневом.
Но, сука…
Сегодня будто вся вселенная сговорилась делать то, от чего я впадаю в ахуй.
— Я хочу, чтобы ты трахнул меня!
Резкий рывок кольца предохранительной чеки, намеренное замедление, чтобы дать ей, блять, время передумать!
И взрыв.
Полный. Разряд такой мощи, что уничтожает каждую клетку моей выстроенной обороны.
Слетает к хуям собачьим! И нет, блять, силы в этом мире, чтобы остановить меня сейчас.
Мысленно говорю себе, что нельзя… Но ее губы, ее руки, ее тело… Сегодня. Лишь сегодня. Мы оба хотим этого, мы оба не сможем без этого…
Я даю себе побыть счастливым один день, чтобы потом окунуться в черноту на всю жизнь.