-24-

Только когда официант начал заполнять наш столик блюдами, мне стало понятно, что я погорячилась со своим заказом. Моей еды оказалось очень много, да и порции выглядели здоровенными, что было просто неясно, как всё это съедать.

— А с собой оставшееся забрать можно? — уточнила я с мыслью, как Арчик мог обрадоваться кусочку стейка.

— Зачем? У нас дома полно еды, — удивлённо отозвался Егор.

— Я ещё не дала согласия. Жить у тебя мне совсем не хочется. Думаю всякое, а ты подслушиваешь, — отрезала в ответ.

«Пожалуй, это самый лучший аргумент для отказа. Ну и ещё сестрица его, конечно же», — решила про себя, хотя и точно не знала, жила ли последняя с ними.

— Тогда твоего пса рано или поздно сожрут, — фыркнул Аристов, принимаясь кромсать кусок мяса на своём блюде.

— Но я не могу взять и оставить Арчи! — возразила я, потому что моя душа болела за судьбу пса, который и без того столько всего пережил.

«Жизнь на улице, потом приют, а теперь, когда он стал домашним, вернуть его обратно было бы очень жестоко», — размышляла я, опустив глаза.

— У меня есть неплохой вариант, куда его пристроить. Ты сможешь видеть его каждый день, а ему там ничего угрожать не будет, — с нескрываемым удовольствием сказал Егор.

Искоса глянув на него, я только по одному тону сделала вывод, что ему было не всё равно на мои чувства.

— Что за место?

— У нас на территории есть контрольно-пропускной пункт охраны, где работают отличные ребята. Они позаботятся о нём, и ты сможешь видеть его, когда пожелаешь.

— Погоди-ка, ты говоришь, что в один прекрасный момент я обращусь, и волчица сожрёт мою собаку, но при этом предлагаешь привезти мне Арчи в посёлок, где целый дом оборотней? В чём логика?! — возмущённо поинтересовалась я, чувствуя какой-то развод.

— Логика в том, что ты всегда будешь под присмотром, и для твоей волчицы не нужно будет охотиться. Что до нас, то мы не едим собак.

— А я, значит, должна?!

— Ты меня вообще слушала? Твоя волчица не может охотиться на зверя в лесу, но собака в закрытом пространстве для неё лёгкая добыча. Жрать захочешь, ещё не то сожрёшь, — хмыкнул Егор, тут же с аппетитом уплетая что-то очень вкусное из глубокой тарелки.

— Дай попробовать, — попросила я и безотчётно потянулась вилкой к последней, содержимое которой вызывало у меня яростное желание съесть его.

— Нет, ты сама сказала, что такое не ешь, — возразил Аристов, смеясь и убирая от меня тарелку, а затем повернулся боком, чтобы уж наверняка не достала.

— Это и есть твой тартар? — удивлённо предположила, мысленно поражаясь тому, как сырое мясо могло вызвать у меня интерес.

«Я даже для Арчи всегда всё варила», — напомнила себе, искренне недоумевая.

— Не мой. Вообще-то, он из говядины, — продолжая посмеиваться, сообщил Аристов.

«Такой смех у него забавный. Вызывающий ответный», — мелькнула у меня непрошенная мысль, на что я нахмурилась и уже потребовала:

— Дай!

— Нет, ты же меня постоянно не слушаешь, вот и будет тебе уроком. Закажи себе и снова жди, пока приготовят, — совершенно без шуток заявил Егор.

И я бы отказалась от его предложения, вполне вероятно, даже обиделась бы, вот только желание попробовать тартар оказалось выше гордости. Вздохнув, я подозвала к себе официанта и сделала дозаказ, сопровождаемый ехидной улыбкой моего спутника.

Стоило признать, что тартар мне очень даже зашёл. Яркий и насыщенный вкус сырого мяса туманил разум, а я, съев всю закуску до единой крошки, уже не смотрела с прежним аппетитом на сочный стейк. Мне уже было наверняка известно, что он уступал тартару.

Откинувшись на спинку стула, я не могла не думать о том, что мои предпочтения стали побочным эффектом внезапной беременности. Вплоть до сегодняшнего дня у меня даже мысли не допускалось о том, чтобы съесть нечто подобное. Продолжая уже лениво разбираться с остальными блюдами, я снова вернулась к прежнему разговору и напомнила:

— Так что там с этими обращёнными оборотнями? Они чистокровные? Как их вообще вычисляют? И потомство у них рождается полукровками? А что, если я одна из таких? И сколько лет вы живёте? Ты пока не ответил.

Аристов неловко повёл локтем по столу, и на пол со звоном посыпались столовые приборы. Мне последнее совсем не понравилось, ведь тот словно бы специально всё сделал, чтобы не отвечать на мои вопросы. Впрочем, после заминки с уборкой и заменой приборов, он всё же начал рассказывать хоть что-то.

— Мы не бессмертны. По триста и тысячи лет, как пишут в книжках, естественно не живём, а иначе бы города заполонили оборотни, и людям не осталось бы места. Наша регенерация позволяет прожить в облике человека довольно долго. Средний возраст равняется приблизительно сотне лет. К примеру, мой прадед до сих пор жив, а ему уже сто восемь. Выглядит так себе, конечно же, на все свои годы. Я познакомлю тебя с ним.

— Как так? Но у меня же рука теперь, как новая!

— Да, но твоя рука не стала моложе. Ей по-прежнему двадцать три года. Речь идёт о ранах и болезнях. Раненые и больные восстанавливаются при обороте, причём довольно быстро, однако процесс старения таков, как и у всего человечества. Ты не умрёшь от гриппа если обратишься, но твоё сердце перестанет биться, когда окончательно износится. Ещё, в обратную это не действует. Если ранен оборотень, то ему в большинстве случаев конец. Человеческой энергии не хватит чтобы излечить раны оборотня.

— Но это ужасно! Терпеть тебя целых восемьдесят лет?!

— Я думал, ты расстроилась, что мы до трёхсот не живём, — отозвался Егор и хрипло засмеялся. — Не наверняка. Меня могут и убить, если нанесут серьёзные раны волку.

— Это ещё что? За что? — поразилась я, а от новой и невероятной информации, полученной за столь короткий промежуток времени, у меня уже начинала болеть голова.

— Борьба за территории между стаями никуда не делась. Для того, чтобы одна стая могла прокормиться, требуется несколько сотен километров земли, где водится дичь. Кстати, именно поэтому оборот человека вошёл в запрет. Один из оборотней в тысяче лохматом году, князь Святослав, не мог найти себе пару. Он отчаялся искать среди своих и пошёл в люди, беря в жёны юных девушек из ближайших поселений и обращая их. Если девица выживала при обороте и оказывалась ему не парой, то её выгоняли на волю за пределы его владений. Таким образом, одинокие волчицы без стаи своей бесконтрольной охотой чуть не разорили леса, обрекая на голод других оборотней, — проговорил он.

— Так, пожалуй, что на сегодня хватит информации! Мне уже страшно, — сказала ему, прерывая повествование.

Мой ужас был не столько от его историй, сколько из-за того, что мне теперь стало страшно оставаться одной. Недолго думая и не ломаясь больше ни минуты, я всё же согласилась на переезд к Аристовым.