Глава 18

Долго ждать не пришлось.

– Что ты творишь? – прошипел Фил. – Зачем лезешь в мужской разговор? Да еще и оскорбляешь их!

– Один раз мы уже поверили на слово и нас обманули.

И, возможно, обманут и второй раз, но с этим я ничего не смогу поделать.

– Это мы намерены обмануть Гильема, прогнав его! Это грех, и если бы он угрожал лишь долговой ямой, я бы ни за что не согласился…

– Или Гильем обманул нас! Он ничем не подтвердил свои слова! Он говорил о виски, но в нашем трактире никогда не наливали виски!

– Конечно, если отец был лишь посредником! Зачем Гильему нас обманывать? Слово купца нерушимо!

– Тот, кто уже обманул один раз, пусть и корону, обманет и второй, – повторила я слова Альбина.

– Тогда и наш отец был обманщиком, – не сдавался Фил.

Может, и так, но говорить об этом не стоило. Вообще не стоило мне ввязываться в спор. Свою жизнь и свою новую семью я буду защищать всеми доступными мне средствами, и спорить тут не о чем.

– Наверное, ты прав, – сказала я. – Наверное, я просто слишком боюсь за вас. – Я посмотрела на солнце, от которого остался лишь край над деревьями. – Сегодня уже поздно посылать кого-нибудь в деревню, но завтра, когда вы с девочками пойдете в город, пожалуйста, загляни к вдове Абелле и попроси ее погостить в нашем трактире неделю-две.

Фил покачал головой.

– Мы не пойдем в город.

– Мне казалось, мы договорились.

– Мы не договаривались. Я просто не стал спорить. Мы никуда не пойдем. Это наш дом и… что это за семья, которая бросает сестру на растерзание?

Мне показалось, или в его голосе промелькнуло что-то странное? Наверное, показалось.

– Да ничего со мной не случится!

– Значит, и нам ничего не грозит. – Он потянул меня за рукав. – Тебе ни разу не удалось меня переспорить, а сейчас и вовсе не получится. Пойдем, еще эль варить на завтра и пиво процеживать.

Вообще-то варка эля – женское дело. Но отказываться от помощи я не стану.

Когда мы закончили, солнце село полностью. Пора было ложиться, чтобы утром встать с рассветом, снова занявшись делами. Тем более что у меня море планов.

Пройтись по лугу и опушке леса, собрать травы и, если попадутся, грибы. Возможно, и черемша найдется, таскаться туда, где я нарвала ее сегодня, далековато, а закуска из нее хороша, витамины, опять же. Потом – сбегать в деревню, договориться с рыбаками, чтобы пару раз в неделю приносили нам утренний улов. Да, рыба считается едой простонародья, но я подобными предрассудками не страдаю, откажутся гости – сама съем.

Затем – пройтись по берегу; сегодня мне показалось, что я видела устрицы на камнях, но лезть проверять при гостях постеснялась. И, конечно, перебрать продукты, как и планировала, да и готовить гостям придется.

Но простояв больше часа рядом с очагом в помещении, я хотела немного подышать перед сном. Тем более та комнатушка рядом с кладовой, что теперь будет служить мне спальней, была вовсе без окон. Сейчас ладно, а ближе к зиме придется что-то придумывать: без жаровни околею, с жаровней и угореть недолго.

Словом, я вышла на улицу, прихватив холстину и хвою, что нарубила днем. Из-за процессов ферментации горшочек, куда я ее сложила, потеплел. Самое время просушивать. Я расстелила холст на крыше курятника, рассыпав хвою, прикрыла свободной тканью и придавила края камнями, чтобы ветром не унесло.

Вроде все на сегодня с делами. Можно просто постоять и посмотреть вокруг. Красиво.

Море негромко шелестело, луна повисла над ним, заливая светом окрестности и превращая неуклюжие постройки в серебряные видения, как в сказке. А не искупаться ли мне? В конце концов, в своей прошлой жизни я видела море по-настоящему только пару раз. И то одна из таких поездок пришлась на конец сентября, необычно холодный для той широты, только и оставалось бродить по берегу и вздыхать. Правда, возможно и здесь оно ледяное. В какой части Англии я очутилась? Судя по тому, что солнце садилось за лес, я где-то на восточном побережье. И большего, наверное, мне пока не узнать. Едва ли крестьяне сведущи в географии. У Альбина, разве что, спросить. Или у наемников. Не забыть бы завтра.

Все-таки искупаюсь. Света достаточно, чтобы не переломать ноги на тропинке, заодно и наберу воды в горшок с солью. Можно будет попробовать выварить и перекристаллизовать соль, чтобы очистить от излишков йода, это важно, если я планирую в конце лета солить урожай. Или соль подождет, лучше попытаться соорудить коптильню из дырявой бочки, что зря рассыхалась на заднем дворе?

Решив, что завтра и определюсь, чем заняться на досуге, я спустилась к воде. Ругнулась, вспомнив, что купальники здесь не придумали. И, как на грех, Юбер отправился ночевать на дерновую крышу конюшни – караулить, как он пояснил, после полуночи его сменят. Так что светить голыми прелестями не стоило, мало ли куда его взгляд упадет. Придется плавать в сорочке. Кроме той, что на мне и той, что сушится после стирки, есть еще одна – семья Евы и правда ни в чем не знала нужды. Эту быстренько прополощу да повешу рядом с выстиранными.

Сложив платье на большом сухом камне я придавила его горшком с солью и шагнула в воду. Поежилась – после жара очага море обжигало холодом, но, в конце концов, речка в моем родном городе летом редко прогревалась выше двадцати трех, так что я привычная. В самом деле, стоило окунуться по шею, сделав несколько сильных гребков, как вода перестала казаться ледяной. Помня о том, какую глубину намеряли здесь маги, я решила не отдаляться сильно от берега. Кто знает, что там за течения. Ночь кругом, спасателей на вышках тут еще не придумали, да и рубашка цепляется за тело, мешая плыть.

И все-таки как здорово, наконец, остаться одной! Как я, оказывается, устала за сегодня от постоянной толкотни среди людей – пусть даже эти люди воспринимались моим разумом, подхватившим чужую память, как родные. Наслаждаясь одиночеством, я проплыла вдоль берега сперва в одну сторону, потом в другую, ориентируясь на забор, торчащий над обрывом. Наконец, холод снова дал о себе знать, пришлось вылезать. Хорошего понемножку, не хватало слечь с простудой, тут антибиотиков нет.

Я оглядела берег, выискивая камень, на котором оставила платье – не хватало искать его в темноте на ощупь! Вздрогнула, заметив человеческую фигуру, что поднялась мне навстречу.

– Ева ведь умерла, так? – спросил Фил.

Сердце подпрыгнуло к горлу и заколотилось там. Тело пробрал озноб – то ли от пробежавшего ветерка, то ли от страха.

– О чем ты? – просипела я, стуча зубами.

– Оденься. – Он бросил мне платье. – И сними рубашку, чтобы не простыть, я отвернусь.

И не боится, что убегу? Впрочем, куда тут бежать, в десятке метров в обе стороны обрыв подходил вплотную к воде. Разве что вплавь сматываться? Только бежать по большому счету и некуда.

Я шагнула в тень склона, чтобы сверху не было видно, ругаясь про себя, стащила липнущий к телу лен и влезла в платье. Едва удержалась, чтобы не рвануть со всех ног вверх по склону.

– Я правильно догадался? – Услышав, как я выжимаю сорочку, Фил снова оглянулся. – У тебя не получится притвориться Евой, она не умела плавать.

В самом деле. А я так хотела искупаться, что забыла об этом. Списала легкую нескоординированость движений на усталость. Хотя невелика наука, на самом деле, человеческое тело в норме легче воды, а я просто не задумалась, доверяя привычке.

– Велика наука, – буркнула я, не торопясь ни признаваться, ни откровенно врать. Как же мне поступить? Не пожелает ли «братец» отправить демона, занявшего в теле его сестры, на костер?

– Да ты садись. – Он спокойно указал мне на соседний камень. – Ничего, что я на «ты»? Привык.

– Да вроде не с чего «выкать».

– Как не с чего? Не каждый день разговариваешь с божьим посланцем.

Час от часу не легче!

– Оказывается, падре был прав. Господь действительно управит это дело так, чтобы невинные не пострадали. Иначе тебя бы здесь не было.

Только этого мне не хватало! Теперь от меня будут ждать чуда, а я всего лишь человек… Кажется, мне было бы легче, если бы Фил объявил меня демоном, по крайней мере, все было бы просто – сматывайся пока жива.

Фил меж тем продолжал говорить, негромко, будто сам с собой.

– Ева… она была хорошая, но не от мира сего. Знаешь, порой рождаются такие… как будто господь посылает их на землю озарять души людей светом своим. Только они слишком хороши для мира, а потому – долго не живут. Отец потому сватам и отказывал: в крестьянской семье она бы и полугода не протянула, сгорела.

Потому и завещание, значит, не написал. Надеялся, что пасынок о ней позаботится, тем более что Фил, судя по всему, сводную сестру любил.

– Ты так говоришь, будто…

– А разве она не умерла? – голос парня дрогнул, хотя лицо оставалось лишь немного печальным. Как будто он давно смирился, что сестре «долго не жить».

Я разгладила на коленях юбку, не зная, что сказать.

– Да ты не бойся, – понял он мое замешательство. – Я никому не скажу. Не надо людям такие вещи знать, еще решат, что ты бес.

– А почему ты уверен, что это не так? – не удержалась я.

– Если бы ты была бесом, посланным нам на погибель, святая вода бы тебя сожгла.

– Когда это?

– А я тебе подлил, когда ты захотела пиво попробовать. Батюшка кувшинчик всегда в кладовке держал.

То-то первая проба, небольшая, в четверть кружки, мне показалась водянистой, но Фил убедил, дескать, померещилось, и зачерпнул еще. Пиво и в самом деле было отличным. Но… Я едва удержалась от смеха. До чего же практичный парень, сперва проверил, потом пошел спрашивать. Правильно, чего вываливать бесу все свои подозрения, проще сразу святой водички подлить.

– Я не бес. – Я перекрестилась, в последний миг вспомнив, что Джулия осеняла себя католическим крестным знамением.

– Потому и говорю, что ты ангел, посланный нас спасти, не знаю только, за какие заслуги.

Нет, чужих заслуг мне тоже не надо. Тем более никаких чудес, знамений и пророчеств я сотворить не могу.

– И не ангел.

Фил пожал плечами, дескать, кто я такой, чтобы спорить с божьей посланницей. Мы надолго замолчали. Фил смотрел не на меня – в море, и на лице отражалась печаль, но не скорбь.

– Мне жаль, что так вышло, – произнесла я, наконец.

– Сестра упокоилась у престола господня, так о чем же мне горевать? Ей там лучше. Девочкам я не скажу, чтобы не плакали зря, если и ты не скажешь.

– Не скажу.

– Да и после того, как Господь в благодати своей послал нам тебя, она вроде бы по-прежнему рядом… только немного другая. Ева, знаешь, она будто все время в облаках витала, делает что-то и замрет, взгляд куда-то не на этот свет смотрит. Нет, она не дурочка была, просто…

– Блаженная, – негромко подсказала я.

– Да. Ты – не такая, хваткая. Все время хлопочешь что-то, и все странно так, вроде не по-людски, а получается хорошо. Еда непривычная, но добрая, и господа, вон, видно, что к разносолам привыкли, а уминали так, что за ушами трещит. Свечи… вроде как в церкви, а из обыкновенного сала.

В церкви свечи восковые, воск дорог, потому что пчел держат в ульях из выдолбленных бревен, и чтобы добыть мед или воск, приходится разрушать гнездо, неизбежно теряя и рой. Сможем ли мы соорудить что-то подобное ульям моего времени? У деда была пасека, пару раз я ему помогала пристраивать вощину на рамки, но об устройстве самого улья знала лишь, что там эти рамки есть. Если получится, у нас будет прекрасный луговой и лесной мед… Если Фил сможет привыкнуть ко мне и не прогонит.

– И Еве бы в голову не пришло спросить, как скрепить договор магией. Мне бы тоже не пришло, хорошо хоть гости не оскорбились.

Он снова замолчал, я тоже молчала, не зная что сказать. Эта спокойная покорность судьбе настолько не походила на привычный мне образ мыслей, что все время против воли хотелось ждать подвоха. Вот сейчас Фил решит, что я все-таки демон… в смысле бес или ведьма какая-нибудь и попробует проверить… чем тут проверяют ведьм? Каленым железом?