Глава 19

– Говоришь, Гильем нас обманул? – все так же задумчиво произнес Фил.

– Я почти в этом уверена.

Он кивнул.

– Ты хотела отправить нас с девочками в город, чтобы самой заниматься трактиром?

– Нет. Я в самом деле хочу, чтобы вы были в безопасности.

– Почему? Если ты – не она и утверждаешь, что все это не воля Господа?

– Потому что Ева очень любила вас и умерла, пытаясь спасти вас всех.

А я теперь живу в ее теле вместо того, чтобы тоже умереть.

– Кто ее убил? Альбин?

– Нет. Он в самом деле ее не тронул. Ее убили волнение и вина. Не выдержала мыслей о том, что намеревается согрешить.

Не объяснять же про врожденную аневризму. Фил был прав: Ева действительно не прожила бы долго, рано или поздно ослабленная стенка сосуда бы все равно лопнула, убив ее.

– Я уверен, Господь простил ей грешные помыслы, раз послал тебя. А безопасность… Разве не все мы умрем когда-нибудь?

– Это же не повод сигать с обрыва вниз головой.

– Да и где может быть безопасней, чем с посланником божьим?

Я застонала.

– Фил, я не умею творить чудеса.

– Конечно, – кивнул он. – Я и не жду их, чудеса может творить лишь сам Господь. Довольно и подсказок. Я бы не додумался обратиться к наемникам, а цена оказалась не такой уж заоблачной.

На самом деле цена заоблачная, и я до сих пор не понимаю, в чем подвох. Но не уверена, стоит ли говорить об этом остальным

– Все же неисповедимы пути его. – Фил очень грустно улыбнулся. – Можно, я по-прежнему буду называть тебя сестрой? Ты так на нее похожа.

– Сочту за честь.

– Тогда… помолишься со мной за упокой ее души?

– Конечно.

Он опустился на колени, я не слишком ловко повторила его действия, успев удивиться про себя – неужели парень, выросший в трактире, знает латынь? Но все же этот мир отличался от нашего: Фил молился на английском, хоть и видно было, что слова молитвы затвержены так прочно, что он повторяет их не вдумываясь. Так же, как повторяла их сейчас я, пользуясь памятью Евы. Где бы она ни была, спасибо ей за то, что любила свою семью, и те платили ей ответной любовью. Было бы куда хуже, если бы мне пришлось сражаться еще и с ними.

Фил поднялся с колен, протянул мне руку.

– Пойдем. Поздно уже, спать пора.

Я думала, что не усну долго: тюфяк, брошенный поверх большого ларя и набитый соломой – не самое удобное ложе, да и мысли крутились в голове бешеной белкой в колесе. Но стоило лишь свернуться калачиком, положив ладонь под щеку, как глаза закрылись сами, а тревожные мысли отогнал сон. Все-таки физическая усталость – лучшее снотворное.

Проснулась я в кромешной тьме и какой-то миг не могла понять, где я и что со мной. Неужели прошедший день был просто затянувшимся кошмаром? Но руки нащупали грубую дерюгу тюфяка, соломинка, продырявив холстину, кольнула бок, возвращая меня в реальность. Не сон. Захотелось ткнуться носом в подушку и всласть пореветь, жалея себя, но и этого удовольствия я оказалась лишена: подушки у меня не было. Пришлось вставать и заниматься делом.

Пригладив волосы и нащупав платье, которое я оставляла на краю ларя, я кое-как оделась и все так же на ощупь выбралась в трактирный зал. Здесь тьма не была кромешной – светились угли, оставленные с вечера в очаге. Я запалила от них полуобугленную ветошку, которую использовали в качестве трута, зажгла свечу. Выгребла из очага золу, оставив угли. Притащив дров, снова развела огонь и поставила греться воду. Колодезная вода, конечно, бодрит, но все же не стоит впадать в крайности. Да и остальным с утра кипяток понадобится.

Пока грелась вода, я вышла во двор, собрала и просеяла золу из тех костров, что разводила вчера, благо вечер и ночь были безветренными. Если я намереваюсь продолжать свои свечные эксперименты, щелока понадобится много, а гости вчера использовали целый горшок. Может, даже придется вываривать щелок, не дожидаясь, пока сам настоится.

Во двор выбралась Бланш, то и дело зевая, выпустила из курятника кур, чтобы кормились сами, собрала в корзинку яйца.

– Дюжина сегодня, хорошо. – Она снова зевнула. – На завтрак вчерашняя похлебка? Хлеб заканчивается, я сейчас смелю овес, свежий поставим?

– Да, спасибо.

Придется снова замешивать на пивных дрожжах, благо, мы как раз вчера слили и процедили пиво, в перебродившем сусле их достаточно. Закваску на ржаной муке я поставила вчера, но готова она будет только через неделю. Дело, в общем, нехитрое, нужно лишь терпение. Но чем бы заменить печь?

Оставив эту мысль до лучших времен, я зачерпнула из котла теплой воды и, наконец-то привела себя в порядок. Фил уже тоже проснулся, ни словом ни жестом не дав понять, будто помнит о вчерашнем разговоре, ушел на задний двор рубить дрова. Джулия взялась за ведра, чтобы натаскать воды. Две бочки стояли в обеденном зале: одна у стола, где готовили, вторая у лестницы, чтобы постояльцы могли принести себе воду для омовения в кувшине. И еще одна – в той комнатушке, которую я использовала в качестве мыльни. Я отобрала у сестры ведра – мала еще такую тяжесть таскать – и отправила ее помочь Бланш с жерновами, а потом заняться хлебом. Это они и без меня смогут. Сама воды наношу.

Значит, на завтрак – по нашим понятиям обед – вчерашний кулеш. Хлеб девочки испекут. Хотя, пожалуй, свежий хлеб оставим на вечер, а на обед сделаю гренки из старого, уже превратившегося в сухарь. С сыром и чесноком. Дома бы сделала намазку, но пока я не придумаю, из чего и как отжать масло, о майонезе можно и не мечтать. Настрогать сыр я попросила Фила, без грубой физической силы с этим не справиться. А сама подхватила корзинку и отправилась на луг.

Трава вымахала мне по пояс, и ступать приходилось аккуратно, чтобы не подвернуть ногу на кочке или провалившись в нору. Правда, едва оглядевшись, я позабыла обо всем на свете, кроме очередного знакомого растения. Сколько же всего тут было полезного! А если бы я разбиралась в травах по-настоящему, не так как сейчас, нахватавшись по верхам, наверняка нашла бы куда больше.

Я не жадничала, наполняя корзинку: дома покажу все травы Бланш, когда она в следующий раз отправится за кормом для кроликов, наберет и для людей, про запас. А я пока лишь осматривалась, продвигаясь к лесу. Впрочем, крапивы, которой заросла опушка, грех не прихватить побольше. На щи. Еще бы сметаны… А почему нет? Сметана – это ведь заквашенные сливки. Надо только купить или выменять в деревне ведро молока. И, кажется, в списке моих грандиозных планов появилась корова. Я рассмеялась сама над собой. Хорошо, корова подождет до лучших времен, а крапивы я нарвала почти полную корзину: вдвое сложенный подол оказался достаточно толстым, чтобы защитить от ожогов. Потом углядела под деревьями листики земляники…

Я так увлеклась, что забыла обо всем на свете. И когда за спиной хрустнула ветка, обернулась, подпрыгнув.

Генри, сын деревенского корчемщика. Они с Евой не были приятелями, просто в деревне все знают всех. Год или два Ева была влюблена в него той полудетской любовью, когда достаточно лишь взглядов да грез. Просто однажды на мессе увидела, какой он стал взрослый и красивый, и обмерла. Потом прошло.

В самом деле ладный парень, хотя и не в моем вкусе: слишком массивный. Но Евин отец был крупнее, так что немудрено, что Генри ей глянулся.

– Здравствуй, – улыбнувшись, он шагнул ближе. Я отодвинулась – не люблю, когда надо мной нависают не слишком хорошо знакомые люди. – Что делаешь?

Сильней чем «что делаешь» меня раздражает только «ты где», спрошенное по телефону. Разве не видно, что именно я делаю?

– Примус починяю, – огрызнулась я. Невесть почему хотелось побыстрее отделаться от парня. Наверное, раздражало его настойчивое стремление подобраться ближе.

– А? – лицо Генри приобрело глуповатое выражение.

– Траву собираю. – Я подпихнула оставшуюся на земле корзинку ногой. – Кроликам.

– Давай помогу донести.

– Спасибо, она не тяжелая.

– Я помогу. – Но вместо корзинки он потянулся ко мне.

– Она не тяжелая, – повторила я, снова пятясь. – У тебя, наверное, много дел, Генри.

– Нет. Я к тебе приходил.

Это что-то новенькое. За все время знакомства они с Евой и парой слов не перекинулись.

– Хотел спросить у твоего брата, не будет ли он против, если мой отец пришлет завтра сватов.

Мало мне забот, еще и женишок сыскался! И с чего бы вдруг? Генри – примерно ровесник Альбина, жених завидный и будет женихаться еще пару лет. Может позволить себе неторопливо перебирать невест. Я же… Мне так и не попалось здесь ни одного зеркала, но среди деревенских Ева слыла дурнушкой: худая, бледная. То, что я разглядела, выглядело обычным по моим меркам: не толстая, но и кости не торчат. Однако деревенские девушки на праздники надевали по несколько пар шерстяных чулок, чтобы ноги были «как столбы», и на фоне сестер того же Генри или дочери мельника я, наверное, в самом деле казалась худышкой. Так зачем я ему? Деньги? Опять же, невеста нужна не абы какая, а с хорошим приданым, а Ева о своем помалкивала.

Он снова придвинулся ко мне, я в который раз попятилась и едва не свалилась, споткнувшись о корень. Генри подхватил меня под руку.

– Ну так-то уж явно радоваться не стоит, – ухмыльнулся он. – Успеешь еще упасть.

Что? Ты на что намекаешь, похабник!.. Я дернулась, но выдернуть локоть не вышло.

– Филипп сказал, что ты еще слишком молода для брака. Но я увидел тебя на лугу и решил, что ты сможешь его переубедить.

А оно мне надо – переубеждать? Сейчас мне женихи не интересны ни даром, ни с доплатой. Только в это никто не поверит, тем более, когда такой парень сватается. Любовь? Не смешите. Сам не кривой-косой, семья небедная, старший сын, унаследует дело…

Дело! Вот в чем причина. Не приданое Евы нужно Генри, сам или с подачи папеньки убирает возможных конкурентов. Да, трактир принадлежит Филу, но он еще несовершеннолетний, мой муж станет опекуном младших вместо пропавшей мачехи и волен будет делать с трактиром что угодно. Хоть по камешку раскатать. Конечно, у Фила есть родственники более близкие, чем муж сводной сестры, но едва ли дядя, который живет в Берхеме, согласится перебраться в деревню. Значит, если он не откажется от опекунства, младшим придется переезжать город и… опять же, делай с трактиром что хочешь, я возразить не смогу.

Почему всякие пакости вечно ходят косяками?

– Я не пойду против воли брата. – Я снова попыталась высвободить локоть и снова безуспешно. – Ты завидный жених, Генри, найдешь невесту лучше.

– Мне не нужно лучше, мне нужна ты. – Он притянул меня ближе, обнимая за талию. – Соглашайся по-хорошему. Масло будешь каждый день есть, на перине спать…

Интересно, все местные парни страдают хватательной болезнью в особо тяжелой форме, или только мне на таких везет?

– Отпусти. – Потребовала я.

– Не отпущу, пока мы вместе не вернемся к твоему брату и ты не скажешь, что должна за меня выйти.

– Когда это я тебе задолжать успела?!

– Сейчас. Или соглашаешься добром, или придется за меня пойти, потому что никто другой порченую девку не возьмет, а я уж позабочусь, чтобы все об этом узнали. – Его рука переместилась мне на бедро, больно ущипнув. – Хотя, пожалуй, не стоит оставлять тебе возможность передумать.