Глава 31

У меня достаточно причин быть благодарной Альбину, потому можно и пожертвовать парой часов сна. Дома я вообще забыла, когда высыпалась, так что ничего страшного. На ощупь выбравшись в зал, я запалила ветошь от углей, зажгла свечу, сгребла угли в сторону. Убрала золу, подкинула дров, оживляя огонь. Поставила греться воду.

Вот только хватит ли у меня духа отрубить голову курице? Вечная дилемма человека, который любит мясо, но предпочитает, чтобы живность убивал кто-то другой. Я взвесила на руке топорик, колеблясь, и вздрогнула, когда по лестнице прошуршали шаги.

– Чего не спится? – поинтересовался Эгберд.

Я неопределенно пожала плечами, не зная, что ответить. Впрочем, ответа и не требовалось.

– Много услышала? – В его взгляде мне почудилась насмешка, точно ждал, как я буду выкручиваться или оправдываться. И потому оправдываться я не стала, хотя смотреть ему в лицо было неловко.

– Достаточно, чтобы понять, что утром у нас будет гость в жутком похмелье. Вы не поможете мне зарубить пару кур? Горячий бульон с утра – милое дело в таких случаях.

Еще хорош хаш – густой пряный суп, фактически неостывший холодец с рубцом. Но ни свиных, ни говяжьих ножек, ни сам рубец мне сейчас не добыть ни за какие деньги, никто не будет резать скотину в самом начале лета.

– Думаешь, оценит? – поинтересовался маг.

– Не знаю. Зато знаю, что похмелье не улучшает характер. Завтра с утра начнут уезжать гости, будет шумно, а на больную голову и вовсе невыносимо. Лучше пусть будет занят едой, чем ищет, на ком бы сорвать раздражение.

Я вышла на задний двор, Эгберд не отставал.

– Завтра постный день. Какая курица?

– Путешествующим, детям и больным разрешено не поститься. Один больной завтра будет точно.

Но бульона я наварю побольше, мало ли, путешествующие тоже нагрянут. Ну и перловку, как собиралась, поставлю, но это уже с утра.

Он хмыкнул.

– Убедила. А чего сама кур не зарежешь?

– Руку не набила, не хочу живность зря мучить. Обычно этим всегда занимался батюшка, сейчас – Фил. Не будить же его?

– Хорошо. – Эгберд открыл дверь в курятник. – Топор верни на место, без него обойдусь.

Закудахтали куры, разбуженные светом, и снова затихли. Маг вручил мне две безжизненные тушки.

– К слову, на войне тоже разрешено не блюсти пост.

– Мы не на войне, – улыбнулась я. – Но намек поняла.

Эгберд, перемахнув через плетень – видать, чтобы снова не проходить через дом и не возиться с засовами – двинулся к конюшне. Я вернулась в трактир. Сунула кур в кипяток на пару минут, чтобы легче было ощипывать. В предыдущей жизни мне ни разу не приходилось этим заниматься, хотя теорию я знала. Но, как и с огнивом, руки помнили, что делать, так что управилась я куда быстрее, чем ожидала.

Дома я бы разделала курицу на куски. Грудку – обсыпать специями, а в ближайшие дни просто быстро обжарить или сготовить в сливочном соусе. Удобно с ней: пять минут – и готово горячее. Крылья отложила бы в морозилку, чтобы, когда накопятся, зажарить их с соевым соусом и медом, к вину или пиву. Из ног вышло бы второе, а все оставшееся как раз и стало бы бульоном. Но тут куры беговые, жесткие, за пару минут и даже за полчаса не сготовятся. И у меня по-прежнему не было даже сковородки, не говоря уж о холодильнике, так что, опалив, выпотрошив и промыв тушки, я просто сунула их вариться в котел.

И раз уж все равно ждать бульон, можно прямо сейчас заготовить лапшу. Мука, соль и яйца. Тех трех, что у меня остались с утра, хватит, чтобы и про запас сделать. Готовую лапшу я оставила до утра подсушиться на столе, котел с бульоном, накрыв крышкой, приподняла над углями, чтобы не остывал, но и не кипел, и с чистой совестью отправилась спать.

Я боялась, что, заснув поздно, просплю, и гости поднимутся раньше меня, но организм, привыкший вставать затемно, не подвел и в этот раз. К тому времени, когда люди купца начали запрягать лошадей и выносить из комнат добро, которое поостереглись оставить на телегах, я успела закончить все утренние дела. Стол был чист, излишек сухой лапши убран в горшок и накрыт крышкой, котел с бульоном остывал в кладовой, сейчас я взяла немного – только чтобы хватило накормить Альбина и наших охранников – а над очагом томилась перловка и тихонько булькал гороховый суп. Подать в обед к нему просто хлеб – он удался вчера на славу, пышный, душистый – или сделать сухарики? Или гренки с чесноком?

Мои размышления прервал появившийся Альбин. Правильно нашел время, чтобы выбраться из комнаты: купец и его люди уехали, прекратились суета и гомон, стало тихо. Наверное, мне стоило изобразить удивление, но я не удержалась от улыбки, увидев его. Да уж, похмелье никого не красит. Альбин хоть и причесался, и явно старался выглядеть прилично, но на щеках отливала синевой щетина, а лицо казалось таким же помятым, как и одежда, в которой, он, похоже, и завалился спать.

Скрыть улыбку мне не удалось, но он не разозлился – улыбнулся в ответ.

– Ты как будто меня ждала.

– Эгберд предупредил, что вы заночевали у нас, милорд.

В конце концов, он и в самом деле предупредил, а когда именно – неважно.

– Сколько просил, не называй меня лордом, – буркнул он, помрачнев.

– Прошу прощения. – Объяснять, что я не стану ему «тыкать», когда в доме полно ушей, да и родственники все время крутятся рядом, я не стала. Сам не дурак, поймет.

– Еще Эгберд предупредил, что с утра вы будете не слишком хорошо себя чувствовать.

Альбин мрачно хмыкнул и пробурчал.

– Об этом мог бы и смолчать.

Я сделала вид, будто не услышала.

– Садитесь за стол, сейчас я принесу вам пива, а еще через пять минут будет готов суп.

– Не говори мне о пиве, – его передернуло.

Нечасто, значит, перебирает. В людском сознании нет разницы между похмельем из-за интоксикации у тех, кто еще не успел спиться, и абстиненцией алкоголика, у которого излишек этилового спирта перекорежил обмен веществ. Но при интоксикации наутро даже думать о хмельном не хочется, так что реакция Альбина меня порадовала. Маловероятно, конечно, что к своим годам он успел бы спиться, и все же папа рассказывал и о таких.

– Тогда я заварю вам трав. В таком состоянии нужно пить много воды.

Алкоголь обезвоживает, поэтому и хороши бульончики да рассолы с утра.

– Не слишком ли ты юна, чтобы знать, что делать с похмельным мужчиной?

– С мужчиной я не намерена ничего делать, – прозвучало это чересчур резко, а когда Альбин ухмыльнулся, я поняла, что еще и двусмысленно. Добавила, изо всех сил стараясь казаться спокойной:

– Я дочь… – ох ты, чуть не ляпнула «врачей»! – Трактирщика, потому и знаю, как облегчить похмелье.

Убедительно изобразить спокойствие, кажется, не удалось. Хорошо, что можно заниматься делами и «не замечать» внимания Альбина. Я бросила в котелок лапшу – нарезанная тонко, почти в нитку, она сварится, едва закипев. Заварила чай.

– Ничего, значит, не намерена с мужчиной делать, – протянул Альбин. – Но хлопочешь, будто тебе в самом деле не все равно, что со мной.

Все это время он не отрывал от меня взгляда, и стоило большого труда сделать так, чтобы не дрожали руки, хотя прогнать краску со щек так и не получилось.

– Мне в самом деле не все равно.

Он торжествующе улыбнулся, и я повторила то, что сказала Эгберду ночью:

– Похмелье не улучшает норов, а ваш известен всем.

Его улыбка померкла.

– И только?

– Нет. Еще я вам очень благодарна. За что – вы знаете сами.

– Проболтались таки! – Он обернулся в дальний от двери конец зала, где сегодня караулил Джеффри.

– Нет, я догадалась сама. Сопоставила цену, которую назвали вы, и ту, которую с меня запросили. После прямого вопроса Эгберд увиливать не стал.

– Сообразила, значит. Что ж, сочтемся при случае.

От улыбки Альбина меня обдало жаром, и это не ускользнуло от его внимания.

– Не беспокойся, я вовсе не имел в виду ничего недостойного, – добавил он, хотя взгляд, обшаривавший меня, говорил совсем другое.

Я поставила перед ним миску с лапшой. Едва не расплескала – дрожали руки. Нет, надо что-то делать с этим безобразием, ладно краснею, как институтка, но что все из рук валится – вовсе никуда не годится. Этак недолго и соль с сахаром перепутать… впрочем, тут нет сахара.

– Поешьте. Станет легче.

Он обхватил миску ладонями, будто греясь, с сомнением разглядывая мою стряпню. Ну да, наверное, для непривычного человека суп с лапшой выглядит странно. Да если еще с похмелья мутит…

– Пахнет курицей. А сегодня пост.

– Так ведь болящие от поста освобождаются.

Альбин рассмеялся и тут же оборвал смех, поморщился, потирая висок. Снова с сомнением посмотрел в тарелку.

– Мне попробовать, чтобы вы убедились – не отравлено? – с невинным видом поинтересовалась я.

Он зыркнул недобро и сунул ложку с супом в рот. Я улыбнулась, наблюдая, как меняется выражение лица Альбина. Поставила на стол кружку.

– А это чай на травах. Сбегать за медом?

Он закивал – рот был занят супом.

– Сбегай. Люблю сладкое. – Альбин принюхался к травяному настою. – Что тут намешано?

– Душица, чабрец, зверобой.

– Я же не кашляю.

Я улыбнулась – обнаружить, что он не только меня слушал, но и запомнил, о чем шел разговор, оказалось неожиданно приятно.

– Душица уменьшает тошноту, зверобой снимает спазмы, в том числе в сосуд… в голове, чабрец уменьшает раздражительность.

На самом деле от похмелья нет панацеи, и травы тут не спасут, но одно немного поможет, второе чуть облегчит состояние, а там, глядишь, и на человека похож станет.

Пригубив чай, Альбин бухнул в кружку полную ложку меда прежде, чем вернуться к супу. В самом деле сластена, надо же…

– И правда мутить меньше стало, – сказал он, протягивая мне пустую миску. – Нальешь еще, красавица?

– Конечно.

Стукнула дверь – Фил принес ведра с водой. Глянул удивленно на нежданного гостя, но промолчал.

– Парень, оседлай моего коня, – Альбин выложил на стол монетку. – Умеешь?

– Да, милорд.

Интересно, кто его расседлывал ночью? Эгберд сам или поручил кому? Сам, наверное. Насколько я успела заметить, командир наемников многое не стыдился делать сам. А сын герцога, интересно, тоже не боится руками поработать, если надо?

Фил ушел выполнять поручение. Я тоже не стала стоять у Альбина над душой, занявшись делами – на кухне всегда есть чем заняться. Вот, хотя бы порубить чеснок и смешать с маслом и солью. Ближе к обеду намажу этим хлеб и все-таки сделаю гренки к супу для тех, кто не постится. К пиву тоже неплохо получается.

– Пора мне, – с явным сожалением сказал Альбин, выбираясь из-за стола и подходя ко мне. Бросил выразительный взгляд в сторону Джеффри, тот не пошевелился. И хорошо. Не хочу я оставаться с Альбином наедине. Боюсь даже не его – собственной реакции. Напрочь теряю разум рядом с ним. Да и посторонние могут войти могут в любой момент.

– Сколько с меня, красавица? – спросил он. Протянул руку, точно хотел коснуться, и отдернул, снова зло зыркнув на дуэнью в штанах.

– Нисколько. Я и без того задолжала вам слишком много.

– Ерунда. На землях нашего лорда должно быть безопасно, как я с этим разбираюсь – мое дело. – В его руке появилась серебряная монета. – Возьми. Тебе еще сестрам приданое собирать.

– Не возьму, – покачала я головой.

Вроде и надо было взять, в конце концов моя работа – кормить проезжающих и давать им ночлег. Но почему-то казалось, что эта монета будет жечь мне руки, словно оплатит и другие услуги, о которых не принято говорить вслух. Да и в самом деле, целый шиллинг за комнату на одну ночь и пару тарелок супа – перебор.

– Как знаешь, – улыбнулся он. – До встречи, красавица.

Когда со двора донесся стук копыт, я выдохнула. «До встречи». Не оставит он меня в покое, и несмотря ни на что, хотелось петь при этой мысли.