Глава 32

– Целый шиллинг оставил. – Вернувшийся со двора Фил покрутил монету в пальцах, подозрительно на меня глядя. – С чего бы?

– Сказал, сестрам на приданое, – подал голос со своего места Джеффри. – За вчерашнее, наверное. Он говорил, лорд Бертрам, мнение которого высоко ценит его величество, остался очень доволен обедом, что здесь подали.

– В самом деле? – растерялся Фил. – Я думал, наоборот, рассердится. Мы же люди простые, и еда была простая.

Джеффри пожал плечами, дескать, за что купил – за то и продаю.

– А откуда господин капитан вообще здесь взялся? – не унимался брат.

– Ночью приехал, было какое-то срочное дело к Эгберду, – так же спокойно пояснил Джеффри. – Тот предложил заночевать в нашей комнате, чтобы вас не будить.

Фил кивнул, протянул мне монету, но я не взяла.

– Прибери, сам знаешь куда.

Нашел все-таки способ показать щедрость! А что, я всерьез думала, будто отступится? Такие, как он, просто так не отступают.

«Никому не отдам! Моя будет».

Нет, мне нужно проветриться, прямо сейчас. Проверить, как там кипятится белье. И, да, я же хотела посмотреть, нет ли на камнях устриц, да все недосуг было. Вот и посмотрю, заодно в себя приду без посторонних глаз.

Морской ветер выдул из головы ненужные мысли, а шум волн окончательно успокоил взбаламученный разум. Я позволила себе постоять несколько минут, наслаждаясь красотой. Говорят, для тех, кто живет у моря, оно становится просто элементом пейзажа, как, скажем, сугробы. Но я еще не успела привыкнуть, да и не так много времени у меня было любоваться природой.

Я подобрала юбки, завязав их узлом на бедре, и двинулась вдоль берега. Отлив увел воду, обнажив полосу камней. Тут и там на них лепились раковины устриц. Их было столько, что я не сразу поверила своим глазам. То, за что в мое время платили немалые деньги, здесь в прямом смысле лежало под ногами, никому не нужное.

Я не стала жадничать – собрала для начала с полдюжины. Во-первых, я их никогда не пробовала, не по моим доходам, могут и не понравиться. К слову, и аллергию никто не отменял, кто знает, как это тело отреагирует на экзотику. Хотя рыбу Ева ела, и все было нормально, так что и моллюски организм должен принять.

Говорят, они вкусные и сырые, без добавок, но лучше все-таки с лимоном, а лимон здесь неоткуда взять. Значит, оставалось готовить, и вариантов тоже не особо много. Запечь на решетке просто так, запечь с сыром и соусом из масла, укропа и чеснока, сварить в пиве, сварить в воде с добавкой вина. Я присела на крыльцо у задней двери, достала нож, чтобы отчистить грязь и песок.

Джулия, перемешивающая в котле белье, заметила меня и, конечно же, не преминула оторваться от своего занятия. Мне стало неловко: дел полно, а я по бережку гуляю и с деликатесами экспериментирую. Сестра, впрочем, не намеревалась меня упрекать. Сунула нос в корзинку.

– Что это? Зачем тебе ракушки?

– Говорят, они вкусные. Хочу попробовать.

– Фу! – Она скривилась. – Ты бы еще тараканов решила попробовать.

Я уселась с ножом на заднем крыльце, оскребая с раковин тину.

– Знаешь, на востоке – совсем далеко, дальше гроба Господня, очень любят саранчу. Жареную.

– Меня сейчас стошнит. – Джулия вернулась к котлу.

Я улыбнулась. Нет, я не была настолько всеядной, чтобы попробовать саранчу или что-то еще в этом духе. Но поддразнивать сестру оказалось забавным. Впрочем, не буду шокировать их и есть сырые устрицы, сделаю на гриле, для начала – без всего. А там посмотрю, как пойдет.

Я как раз пристраивала над огнем решетку, чтобы выложить раковины, когда Фил принес охапку дров.

– Что это? – спросил он с той же интонацией, что и сестра.

– Устрицы. Ты же хотел поститься, а их в пост можно.

Брат с сомнением оглядел будущее блюдо.

– Знаешь, не настолько я еще оголодал, чтобы есть ракушек.

Я пожала плечами, не желая спорить. В конце концов, буйабес – похлебка из смеси нераспроданной за день рыбы – тоже когда-то был блюдом бедняков, а в мое время его подавали в изысканных ресторанах. Не хотят пробовать – мне больше достанется, тем более время к обеду, и я не против перекусить прежде, чем кормить остальных.

Мои размышления прервал тревожный крик, долетевший с улицы. Крик, стук копыт, как будто кто-то летел во весь опор. Джеффри рванулся к двери.

– Сиди дома и не высовывайся!

Он выдернул со двора Фила и выскочил на улицу. А через зал с заднего двора уже неслись Эгберд и Годфри, тащивший за руки ошалевших сестер.

– Окна закройте! – рявкнул он, захлопывая дверь за остальными и закладывая в проушины тяжелый брус.

Вопреки предупреждению, я сунулась к окну – глупо, но я просто не успела осознать опасность. Фил схватил меня за руку, останавливая. Лицо брата казалось серым, и даже отблески очага не оживляли его. Я опомнилась. Сжала ладонь брата, успокаивая то ли его, то ли себя. С другой стороны к Филу прильнула Джулия. Бланш вцепилась в мой рукав. Так мы и застыли, прижимаясь друг к другу, точно напуганные котята.

Годфри торопливо закрывал ставнями окна. Пожалуй, больше всего меня пугало, что никто не потрудился ничего объяснить. Наверное, так было правильно – когда нужно быстро действовать, не до того, чтобы объяснять и успокаивать. Нас ведь не бросили. Наоборот, пытаются оградить от чего-то.

– Что там? – пролепетала Джулия.

С улицы снова раздался крик и звук, который я не перепутаю уже ни с чем – треск электрического разряда.

– Там господин… Альбин и за ним… не успел разглядеть сколько. Конные. – ответил ей Фил. – Только у него все лицо было в крови.

У меня подкосились ноги, если бы младшие не обнимали со всех сторон, свалилась бы. Нет, я не буду падать в обморок, я старшая и должна сохранять трезвую голову. Осторожно высвободившись из их рук, я подошла к очагу, стала снимать раскрывшиеся ракушки. На самом деле мне уже вовсе не было до них дела, но так остальные не видели моего лица. Что случилось? Альбин ранен? Почему? Гильем? Но он бы пришел морем.

Мысли скакали, не успевая оформиться, кажется, еще немного – и завизжу.

– Нечего бояться, – спокойный голос Годфри резанул по нервам сильнее откровенного страха младших. – Их там всего-то пятеро. Наших трое и капитан стражи, справятся.

«Всего-то». Я вернулась к остальным, обняла за плечи Фила и Джулию, погладила по голове Бланш. Может, и в самом деле бояться было нечего, только звуки с улицы вовсе не успокаивали. Крики, отрывистые команды, вой, грохот. И то, как Годфри прислонился к двери, поглядывая то на нас, то на прочные доски. Гадает, не оставить ли нас под защитой стен, наплевав на приказ, и помочь остальным.

Все стихло разом, как и началось. Кто-то стукнул в дверь.

– Свои, открывай.

Годфри отодвинул засов. Я застыла, на миг разучившись дышать.

Эгберд протиснулся в дверь боком, а на руках у него висел Альбин. Под слоем крови, залившей лицо, не разглядеть – то ли ожог, то ли рана. На черных волосах кровь не видна, но то, как они слиплись в сосульки, говорило само за себя. На безвольной кисти словно прочертила след молния – как у того бандита в лесу. И бок окровавлен. Пятеро. Годфри сказал «пятеро» – как живым-то ушел.

Сам Эгберд выглядел взъерошенным, но целым. А вот Юбер, что шел за ним, баюкал у груди руку, и судя по тому, как он старался ей не шевелить – перелом или как минимум сильный ушиб. Джеффри прихрамывал, штаны на бедре зияли обгорелой прорехой, под которой виднелись волдыри.

– Годфри, хватай коня Альбина – и в замок за лекарем, живо! – отрывисто приказал Эгберд. Его голос развеял оцепенение, я вырвалась из рук младших.

– Чем помочь?

– В нашу комнату – горячую и холодную воду и ветошь. Юбер, возьми парня, пусть он обыщет мертвых, ты приглядишь. Возьмете все, что поможет их опознать – кошели, украшения, письма, если найдете. Трупы сжечь, чтобы даже пепла не осталось.

Фил сглотнул, переменившись в лице, но спорить не стал. Я налила кипяток в кувшин, вручила Джулии, метнулась в каморку у кладовки – в сундуке, на котором я спала, совершенно точно была ветошь. Подхватила ведро с водой.

Надо было сразу сказать Эгберду, чтобы нес раненого в спальню наших родителей. Не сообразила, а теперь, чтобы туда попасть, надо спуститься по лестнице, пройти через кладовку и снова подняться. В комнатах для гостей не было отдельной кровати – как и везде, все спали вповалку без всяких задних мыслей, и раненый занял единственное ложе.

Когда я вошла в комнату, Эгберд стаскивал с Альбина одежду. Я прикусила губу, глядя на окровавленный бок и раскрытую рану, из которой выпячивалось в такт дыханию розово-сизое. Я осторожно опустила ведро – пальцы едва не разжались, выронив его. Если это то, что я думаю, если у них нет магического аналога антибиотиков – Альбину конец, и умирать он будет долго и плохо.

Джеффри, устроившийся в углу, выругался.

– До целителя доживет?

– Не знаю. – Эгберд ругнулся. – Что-то еще должно быть, не мог он только от этого сознания лишиться. – Он спохватился, глянул на меня. – Ева, прошу прощения. Шла бы ты отсюда, не для девицы зрелище.

Я вцепилась зубами в ладонь – наружу рвался совершенно неуместный истерический смех. Хотела посмотреть, каков он без одежды? Ну вот, смотри. Нравится? Поперек тела змеился древовидный след, такой же, как на руке, словно от застывшей молнии.

– Молнией пару раз прилетело, не успел закрыться, – точно подтверждая мои мысли, сказал Джеффри. – Дыра в боку. Могло и хватить.

Эгберд ощупал голову беспамятного.

– Ага, вот. По голове досталось. Неудивительно, что из седла выпал, едва понял, что больше не один. Как доехал вообще?

Он снова посмотрел на меня и сказал неожиданно жестко:

– Или помогай, или проваливай. Возиться с обморочными девицами некогда.

– Развести воду?

– Да, теплую. Нужно обмыть.

– Нужно прикрыть петли кишечника салфеткой, смоченной в стерильном физрастворе, – вырвалось у меня.

– Не понял?

– В слабом растворе соли. Чтобы кишка не пересыхала и не омертвела до целителя. Мертвое ведь никакая магия не оживит?

– Откуда ты знаешь? – голос Джеффри стал таким же жестким, как у его командира.

С курсов оказания первой помощи. Увидев мой учебник по ОБЖ, папа обозвал раздел про первую помощь «комиксом для кретинов» и отправил меня учиться. Конечно, за пять дней из меня даже санитара не сделали, но что-то в голове отложилось.

– Слышала от кого-то. Не помню.

– Что-то слишком болтливы купцы в вашем трактире, – подозрительно сощурился Эгберд. – Действуй. Я пока посмотрю, что там с головой. Если смогу что-то сделать.

Я метнулась вниз за солью. Физраствор – это девять граммов соли на литр воды, но как отмерить литр и десять граммов?

Есть кружка в кварту, на вид это примерно литр. А соль придется отмерять на глаз, где-то чайную ложку с горкой. Все же не стрихнин взвешиваю, где ошибка в долю грамма летальна. Сделав все что нужно, я взлетела наверх по лестнице, держа в руках кружку с раствором.

О том, как я буду объяснять Эгберду и остальным свою осведомленность, я подумаю после.