Глава 37

– Я не леди. Никогда ей не была.

Горькое зернышко обиды проснулось внутри. Если я интересна ему лишь потому, что Альбин видит во мне леди… Не могу и не хочу притворяться кем-то другим.

– Ты держишься как леди. Обращаешься как к равным к Эгберду и его парням, а ведь они рыцари. Ко мне. Не боишься.

– А я должна тебя бояться? – Я отстранилась, заглядывая ему в глаза.

– Нет! – воскликнул он, притянул к себе, словно я в самом деле намеревалась испугаться и убежать. – Нет, не должна. Но это так странно.

Я кивнула, начиная понимать. Я выросла и всю жизнь общалась с более-менее равными себе, никогда не имея дела с по-настоящему сильными мира сего. Но здесь разница между такой, как я, и тем же Эгбердом, который, хотя и не имел титула, но оставался сэром, рыцарем, была непредставимой. А я по привычке говорила с ним, как, скажем, с друзьями родителей – признавая старшинство, и только.

Альбин… с ним в самом деле «все сложно», как пишут в статусах «Вконтакте». Формально он ничем не лучше меня, даже ниже на ступень. Незаконнорожденный, он никогда не унаследует ничего из имущества отца. И все же – он сын герцога. И если тот все-таки добьется разрешения усыновить бастарда, между нами разверзнется пропасть.

Я не стала думать об этом. Даже моей короткой жизни хватило, чтобы понять: «потом» может и не наступить – достаточно лишь такой малости, как подвернувшаяся под ногу чужая вещь. Что будет, то будет, даже если когда-нибудь мне придется пожалеть о собственной несдержанности.

– Говоришь и действуешь, как мужчина, – продолжал он. – Знаешь, что хочешь, и добиваешься этого. Женщины так себя не ведут. – Я рассмеялась, и Альбин добавил: – Или обычно хорошо притворяются. Леди и вовсе делают вид, будто не имеют собственных мыслей. Вчера леди на твоем месте сказала бы не «надо сделать так-то», а «не сомневаюсь, господа, что вы прекрасно разбираетесь в ранах и знаете, как правильно поступить».

Выходит, я еще и невежа.

– Я так не умею.

– Да, я понял. И очень этому рад. Сэр Максимиллиан вчера сказал, что на кишке была рана, небольшая, но если бы Эгберд заправил ее обратно, как намеревался, содержимое кишечника бы разлилось в животе, отравив все внутри. Он ничем не смог бы мне помочь, когда доехал, разве что избавить от мучений.

Я содрогнулась – увиденное вчера встало перед глазами, точно наяву. Как папа всю жизнь имел дело с чем-то подобным и не рехнулся? Неужели к такому привыкают? Теперь уже я вцепилась в Альбина – удостовериться, что он из плоти и крови, и реально именно настоящее. Он, кажется, понял. Погладил меня по спине.

– Все хорошо. Теперь точно все будет хорошо, надо лишь восстановить силы. Но откуда ты узнала такие вещи? Про зарытый в землю кувшин, в котором пекут лепешки на востоке? Про недавно открытые берега Индии и картопель. Кто ты?

– Картофель, – поправила я. – Хотела бы я сама знать, кто я.

– Как так?

– Я умерла, Альбин. И Ева умерла. Не знаю, как объяснить.

Он отстранился, встревоженно глядя мне в лицо. На миг показалось, что он сейчас коснется моего лба, проверяя, нет ли жара. Я невесело улыбнулась.

– Только экзорцистов не вызывай. Вдруг поможет, и я умру окончательно?

– Не стану, – неожиданно серьезно ответил он. – Даже если ты в самом деле демон, мне плевать.

– Ты только что говорил, что не примешь ничего из рук той, кому не веришь.

– Но я ничего не говорил о демонах. – Он усмехнулся и тут же снова стал серьезным. – На самом деле я не думаю, что ты демон. А еще вижу, что ты в самом деле пытаешься объяснить. Захоти ты солгать, придумала бы что-нибудь связное и убедительное. Потому я тебе верю. Стараюсь понять, но, кажется, пути Господни недоступны моему разумению.

– Только ты не начинай нести эту чушь про божью посланницу, как Фил! – не удержалась я.

– Ну уж нет! Перед божьей посланницей можно только смиренно преклоняться, а у меня на тебя другие планы! – Он притянул меня за затылок, явно и недвусмысленно объясняя, какие именно.

Когда я смогла, наконец, оторваться от его губ, не сразу удалось вспомнить, о чем мы говорили до того. Альбин погладил меня по щеке и сказал:

– Попробуй сначала. Я не буду перебивать и переспрашивать, как бы невероятно все ни звучало, потому что все более-менее правдоподобные объяснения я перебрал, и они не подходят. Значит, остается только невероятное.

– С начала, говоришь. – Что ж, попробую. – Я родилась в двадцать первом веке от рождества Христова, в мире, где никогда не было магии…

Альбин слушал. Внимательно, не перебивая и не переспрашивая, как и обещал, хотя видно было, что это нелегко ему дается. Но, похоже, он всерьез решил поверить в десяток невозможностей до обеда и потому молчал, пока я рассказывала, как споткнулась в темноте, как пришла в себя в его спальне и не сразу сообразила, где нахожусь. Как удирала, не понимая, что происходит, и про память настоящей Евы, которая мне досталась. Про давнее желание стать историком, родителей-врачей, научивших меня химии и первой помощи, и факультативные занятия в колледже. Наверное, этот рассказ нельзя было назвать связным, и я вглядывалась в лицо Альбина, словно от его реакции зависела моя жизнь – хотя так и было отчасти. Решит, что я ведьма, и поминай как звали.

– Неисповедимы пути Господни, – задумчиво повторил Альбин, когда я закончила. Наверное, я переменилась в лице – вовсе не устраивало меня смиренное преклонение, потому он добавил:

– Нет, я верю, что ты человек. Но подобное тому, что случилось с тобой, не происходит каждый день, и как тут не задуматься – неужели он привел тебя сюда только ради того, чтобы сохранить мою жизнь? Или тех троих, что оказались рядом с тобой? Я бы не стал нанимать людей ради той Евы, что пришла ко мне.

– Но нанял ради той, что сбежала?

Он рассмеялся.

– Выходит, что так.

– Так ты мне веришь? – переспросила я. Почему-то очень важно было услышать прямой ответ.

– Верю. Ты очень дорога мне, Ева. Не понимаю, как так вышло, но это так.

Я обняла его, прижавшись щекой к щеке. Не знаю, сколько мы просидели так, просто греясь в объятьях друг друга. В реальность вернул свист откуда-то сверху и крик.

– Гости!

Я подхватилась, заливаясь краской.

– Извини, я…

Вот ведь принесло кого-то! Надеюсь, они просто пообедать, ночевать еще рано, да и свободная комната осталась только одна. Разве что если наемников переселить в нашу бывшую спальню. Но очень не хотелось бы этого делать.

– Беги, – сказал Альбин. Оглядел себя, хмыкнул.

Из моря поднялся водяной столб, окатил его с головы до ног, сделав незаметным еще не подсохшее пятно на штанах. Промокшая ткань облепила тело, очертив широкие плечи и сильные бедра. Я облизнула губы, ноги словно приросли к камням.

– Беги, – рассмеялся он. – Мне нравится, когда ты так смотришь, но не стоит заставлять гостей ждать.

Это был совсем небольшой обоз, полдюжины людей, дюжина навьюченых пони, которых хозяева не стали распрягать.

– Хлеба и эля, хозяйка, – сказал их главный, молодой еще мужчина, скорее даже парень. – И поторопись. Нам надо в город добраться, пока ворота не закрыли. Далеко еще?

– Прошу прощения, но до города восемь лиг, – сказала я. – Едва ли вы успеете дотемна.

Парень проглотил ругательство. Помолчал, глядя то на небо, то на дверь трактира. Показалось мне, или жадность в нем боролась с нежеланием ночевать в лесу?

Наконец победила осторожность.

– Сколько просишь за постой?

Как все же не вовремя младшие разбрелись кто куда! Что ж, придется справляться одной. Не посылать же гостей в деревню… – Я глянула в ту сторону и обнаружила, что, кроме полудюжины потенциальных постояльцев, у трактира появилось еще одно действующее лицо.

Генри, с которого еще толком не сошли синяки.

Что его принесло сюда? Я не стала выяснять, не до того пока.

Обговорила с купцом плату с учетом обеда и ужина и сделала скидку на то, что в конюшне не хватит места: четыре коня наемников и столько же – Альбина и его людей – заняли все денники, а значит, кому-то из гостей придется оставаться в поле, приглядывать за своими пони. Еда входит в счет, пиво отдельно. Конечно, купец начал торговаться – и в этот раз, ему, похоже, жизненно необходимо было выгадать хоть сколько-то, так что торг затянулся. Может, потому что я была не в лучшей форме после утреннего… объяснения с Альбином. Да и присутствие Генри нервировало. В трактир он не пошел, то ли ждал разрешения, то ли хотел поговорить без свидетелей. Я решила, что подобной возможности ему не дам, тем более, что он не торопился привлекать к себе внимание, явно выжидая, когда я освобожусь и уделю ему время.

Не хочу я его видеть, поэтому, пригласив гостей в трактир, лишь холодно кивнула ему, не стала заговаривать и тем более звать. В зале не задержалась, сразу повела гостей наверх, показывая единственную свободную комнату. Поместятся, хотя потесниться придется.

Когда спустилась, позеленевший Генри хрипел недалеко от котлов, с головы до ног его обвивала волшебная веревка, а рядом с ним стоял Джеффри.

– Этот человек попытался отравить еду, – сказал маг прежде, чем я успела спросить.

– Неправда! – вскрикнул Генри. – Я пришел мириться! Прощения попросить.

– И тут же сунулся к котлам? – поинтересовался Джеффри.

– Так запах какой! Слюнки текут!

Ничем особенно еда не пахла. Пшенная каша с овощами да щи на крольчатине с зеленью.

– Погодите. – Я растерянно оглядела обоих. – Генри, конечно, тот еще фрукт, но не идиот же он при постороннем в еду яд сыпать?

– А я отвод глаз накинул, едва он вошел, – сказал Джеффри. – Наслышан был про этого типа, решил посмотреть, с чем пришел.

– То есть? Откуда наслышан? – не поняла я.

– Это же он про твой трактир сплетни пускал. По битой морде его узнал, хорошо кто-то отделал.

Точно, купец рассказывал. Только я никак не могла припомнить, кто именно из магов при том присутствовал. Или что знает один из четверых – знают все, если дело касается работы? А в курсе ли они, кто избил Генри и почему?

Да какая разница, знают или нет?

– Ты видел? Сам? – невесть зачем переспросила я. Тряхнула головой – перед глазами темнело, а в ушах грохотала кровь. Этот паршивец испортил мою еду?!!

– Видел, конечно. – Джеффри провел ладонью над котлом и выразительно пожал плечами, дескать, ему, может, и померещилось, но магия говорит то же самое.

Я посмотрела на Генри. Видимо, очень выразительно посмотрела, потому что он попятился, несмотря на волшебную веревку, что по-прежнему его опутывала.

– Подсыпал, да, но это не яд! Приворотное зелье подсыпал, старая Берта сделала!