Глава 40

Увлеченная Альбином и картошкой, я толком не разглядывала берег, а зря. В камнях запутались два отреза красного шелка, а среди разномастных деревянных обломков нашлась еще одна шкатулка – резного дерева с инкрустацией золотом и камнями. Тоже слишком дорогая, чтобы продавать самой, и я решила отдать ее Альбину, как и ту, первую.

Содержимое ее тоже сошло бы за драгоценность, если бы море не повредило его. Размокшая масса внутри отдавала табаком, но едва ли из него теперь можно извлечь какую-то пользу. Он годился разве что для отвара от тли, но тли у нас, по счастью, не водилось. Зато шелк почти не пострадал – чуть обтрепались края, но это можно было обойти при крое. Выполоскать, просушить в тени, чтобы не выцвела краска, да убрать девочкам в приданое. На кухне-то шелка ни к чему.

До картошки руки у меня дошли, лишь когда край солнца опустился за лес. Я покрутила ее так и сяк. Как все просто было дома – сунул клубень в землю и не трясешься. Даже если что-то из посаженного погибнет или взойдет только половина – это неприятность, не более. А тут… другую-то картофелину мне не раздобыть, эта чудом попала в руки. Выкопает какой-нибудь шустрый кролик, подрывшийся под загородку, или курица – и все. Я понятия не имела, клюют ли куры посаженную картошку, но воображение нарисовало множество возможных и невозможных пакостей, от неведомой гнили до колорадского жука, которого совершенно точно еще в Европе не было и быть не могло.

Нет, просто закопать и надеяться, что все пойдет хорошо, не вариант. Я разрезала клубень на части, проследив, чтобы в каждом кусочке остались глазки и рассадила их в треснутые горшки, которые нашла в углу кладовой. Как удачно, что в этом мире ничего не выбрасывают! Горшки я пристроила на крышу курятника, строго-настрого предупредив сестер, чтобы не трогали. Когда картошка прорастет и рассада окрепнет, высажу. Да, возни больше, но так надежнее.

Следующий день пролетел незаметно. Альбин не появлялся, да я и не ждала его, прекрасно понимая, что место капитана стражи досталось ему не только благодаря родству, и, значит, забот хватает, особенно когда в замке гостит королевский глашатай или как там его. Не до свиданий и, возможно, даже не до неудачливых отравителей. Еще, поди, от целителя взбучку получил. Лишь бы рана не открылась – кто знает, насколько необратимо магическое лечение?

Правду говоря, у меня тоже не было времени скучать или беспокоиться. Нужно было приготовить еду – с запасом, если на место уехавших гостей прибудут новые. Напечь хлеба, сварить эль и пиво, поставить его бродить. Вымыть за гостями комнаты, перестелить и выстирать белье – одно дело следовало за другим, как всегда.

Бланш, распробовавшая устрицы, сбегала на берег за «ракушками». Предлагать их магам я не стала, памятуя о реакции Фила и Джулии, но оказалось, что они уже пробовали устрицы в каком-то походе и сочли вкусными, так что пришлось сестре бежать на берег еще раз.

Ближе к вечеру появились новые постояльцы. Этого купца я помнила, хотя он давно у нас не появлялся. Услышав о том, что отец умер и трактиром теперь занимаюсь я, он явно заколебался, но все же решил остаться. Когда его люди устроились, купец подошел ко мне и спросил, понизив голос:

– Твой батюшка оказывал мне… некоторые дополнительные услуги. Не передал ли он вам с братом и это дело?

Я колебаться не стала.

– Простите, я не понимаю, о чем вы. Батюшка скончался за полдня, и если у вас были какие-то конфиденциальные договоренности, он не успел об этом рассказать. Прошу прощения.

Даже если бы в минуту помрачения рассудка я и подумала бы о контрабанде, планировать незаконные делишки, когда вокруг меня кружит сын лорда, он же капитан замковой стражи?

Купец помолчал, потом заметил:

– Значит, вы не знаете, что Бен остался мне должен?

Я едва удержала истерический смех. Прямо-таки повальная доверчивость среди контрабандистов – все оставили дорогой товар и все под честное слово! Прав был Альбин – обманувший однажды обманет снова.

– Боюсь, батюшка не успел посвятить нас в свои тайны. Но если у вас есть расписка, я, конечно, выплачу долг.

– О чем ты, какая расписка, если речь идет о конфиденциальной договоренности?

Я развела руками.

– Прошу прощения, но батюшка учил меня не верить на слово.

Интересно, была ли хоть доля правды в словах Гильема, или фунты специй существовали лишь в его фантазиях?

– Не веришь купеческому слову? – оскорбился постоялец.

– Как можно! – всплеснула я руками. – Купеческое слово нерушимо. Раз вы говорите, что отец вам задолжал, значит, так и есть – и когда-нибудь я верну вам этот долг, какого бы размера он ни был.

– Когда-нибудь?

– Конечно. Обязательно. Непременно. Когда-нибудь.

– Я хотел бы услышать что-нибудь более определенное.

– Я хотела бы увидеть что-нибудь более определенное. – Я изобразила улыбку записной дурочки.

Он смерил меня взглядом, а я добавила, наивно хлопая ресницами:

– Но если хотите, можете обратиться к лорду. Он принимает прошения раз в месяц.

Я рисковала, конечно. Вдруг этот тип выудит из широких штанин поддельную расписку и потащит ее к лорду? Экспертизу почерка тут точно не придумали.

– Жаль, что ты не унаследовала ум Бена, – фыркнул купец. – Говорю, это были дела, в которые не стоит посвящать всех. Может, твой брат окажется умнее.

– Женщине от ума одно горе. Но я всегда была послушной дочерью, а батюшка учил никогда не верить ничьим посулам.

Интересно, сколько еще мы будем ходить по кругу?

– Что ж, тогда я могу сказать, что ничего не должен вам за постой, – ухмыльнулся он. – Ведь и расписку я не давал.

– Что случилось, хозяюшка? – Занятая разговором, я не заметила, как Эгберд выбрался из своего угла и подобрался к нам совсем близко.

– Ничего, господин маг. – Я изобразила все ту же улыбку наивной дурочки. – Вот, господин купец говорит, что сироту легко обмануть и обидеть.

Эгберд покачал головой.

– Прав господин купец, ой, как прав! Сколько дурных людей развелось! Моя бы воля, я бы таких… – На его ладони появилось пламя, маг сжал кулак, огонь вытянулся в луч и погас. – Вот так вот. Жаль, на всех не хватит.

Он похлопал купца по плечу.

– Хорошо, что вы человек порядочный. Выпьем? У этого трактира один недостаток – мужчине нечем занять себя вечером. И, конечно, как порядочные люди, расплатимся за постой сейчас, чтобы утром, с тяжелой головой, случайно не забыть.

Эгберд завозился в кошеле.

– Боюсь, не смогу с вами выпить, сэр, – покачал головой купец. – Мы люди торговые, кто рано встает, тому бог подает. А расплатиться – это святое.

Купец выложил на стол деньги и откланялся. Но не ушел, уселся за стол, где уже устроились четверо. Раздался взрыв смеха.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Эгберд ухмыльнулся, выстраивая столбик из монет.

– Что за жизнь пошла, и выпить не с кем, и поговорить, остается только слушать! Налей-ка мне еще пива, хозяюшка.

Значит, он слышал про «конфиденциальные дела». Интересно, потому и прикинулся обычным постояльцем?

– Говорят, Господь для того и дал человеку два уха и один рот, чтобы побольше слушал и поменьше говорил, – глубокомысленно заметила я.

Что за игру они с Альбином затеяли? Видимо, этот вопрос отразился у меня на лице, потому что Эгберд отпил из кружки, что я подала, пошатнулся и произнес:

– Много стало плохих людей, ой, много! Чую я, последние дни настали!

Подозревает какую-то пакость? С чего бы?

– О том лишь Господу ведомо, – сказала я.

Пропади оно пропадом, не сильна я во всех этих иносказаниях, но купец не намеревался уходить, и спина его выражала крайнюю заинтересованность.

– А бывает у тебя такое: вроде все хорошо, а сердце не на месте? – спросил Эгберд.

Я чуть было не сообщила ему, что у многих женщин такое бывает в определенные дни, но вовремя прикусила язык. Помотала головой.

– А у меня бывает, – Эгберд вздохнул так тяжко, словно судьбы всего мира лежали на его плечах, и вместе с кружкой побрел к двери.

Если он хотел, чтобы я заволновалась на ровном месте – у него получилось. Но, наверное, лучше так, чем оказаться застигнутой врасплох, как тогда, с Гильемом.

Открылась и закрылась дверь, снова распахнулась. Явившийся Фил сиял, как начищенный пятак. А я уже и не ждала их сегодня, думала, задержались в городе еще на день, все-таки непросто сбыть лошадей, обученных носить всадника в доспехе.

– Я вам подарков накупил! – шепнул Фил, обнимая меня. – Юбер говорит, за бесценок продали, но я сроду столько серебра не видал.

– Я тебе и без подарков рада. Есть будешь?

– Да, сейчас, только с дороги отдышусь.

Да, отдышаться и помыться явно стоило – от брата разило конским потом. Он ушел к себе, я глянула на дверь – где Юбер? Не могло же так быть, что маг отправил брата в дом, а сам остался расседлывать коней? Не мажеское это дело, когда рядом есть простой человек.

Вместо Юбера вернулся Эгберд. Шаги мага стали не слишком устойчивыми, глаза – стеклянными. Не успел бы он набраться с одной кружки, точно не успел бы! Да что происходит?

– Налей еще, хозяюшка. – Он протянул мне кружку и еле слышно добавил: – Корабль.

Я похолодела. Накаркал! Или это я потеряла счет времени? Дни пролетали стремительно, заполненные делами, и забот столько, что бояться просто было некогда. И столько всего не успели!

Тандыр, который Фил выкопал и обмазал глиной, обжечь и тем более опробовать не хватило времени. Сковородки, которые я хотела приспособить вместо мини-духовки. Пельмени и чебуреки. Картошка – конечно, глупо было ждать, что она прорастет за пару дней, и все же.

Нет, рано паниковать. В конце концов, я же знала, что Гильем вернется, и верила, что Эгберд и остальные с ним справятся. Так почему я сейчас потеряла эту веру?

– Это точно? – так же, одними губами, поинтересовалась я.

За эти дни корабли пару раз проходили у горизонта.

– Бросает якорь, – сказал Эгберд.– Прибавил громче: – Налей еще пива, хозяюшка.

– Вы можете увести девочек?

– Не сейчас. – Он все так же, пошатываясь, направился к ближайшему свободному столу. Купец, что разговаривал со своими людьми, ушел наверх – беседа сразу стала оживленней.

Фил вынырнул из двери кладовой.

– Поднимись к девочкам, я тебе платок шелковый… – Он осекся, видимо, с лицом я не совладала. – Что?

– Кажется, здесь Гильем. Скажи сестрам, чтобы в зал не выходили и вообще на глаза не показывались. Когда все заснут, попробуем их увести.

– Куда?

Хороший вопрос. Когда Эгберд заходил с улицы, сумерки за дверью казались густо-синими. В чистом поле ночевать? Что лучше – попасть в зубы волку или в лапы работорговца?

Почему, ну почему я не настояла, чтобы младшие ушли в город к родичам?

– Да хоть к старой Берте. Дадите ей пару пенсов, приютит. Ночи еще лунные, дойдете.

– Я тебя не брошу. И у нас теперь есть чем ему заплатить, если добавить твое приданое и мои деньги.

Может быть, это и вариант.

– Мне надо подумать, – сказала я. – А пока пусть девочки не показываются.

Фил кивнул и исчез. Вовремя – снова открылась и закрылась дверь и появился Гильем, а с ним еще пятеро.

Он огляделся, ухмыльнулся мне.

– Смотрю, тут многое переменилось за две недели.