Глава 41

– Мы не сидели сложа руки. – Я растянула непослушные губы в улыбке. Встретилась взглядом с Эгбердом, и тот едва заметно покачал головой. Да что за игру он затеял?

– Вы говорили, что трактир никогда не будет приносить денег, но ошибались.

Он хмыкнул.

– Думаю, дела мы обсудим не сегодня. Утро вечера мудренее и так далее. Так что дай нам комнату и еду. И… – Он всплеснул руками. – Сэр Эгберд?!

– Сэр Гильем, какая встреча! – просиял тот. Хлопнул ладонью по столу. – Присаживайтесь! Как здоровье графа Лайгона?

– Батюшка в добром здравии, благодарю, – ответил Гильем, и я едва не выронила кувшин с пивом.

Этот гад – мой дядя??? Интересно, знал ли он об этом, когда грозился продать меня? И если знал…

Ни с того ни с сего заныл ожог на предплечье, и я опомнилась. Даже если не знал, едва ли он воспылает ко мне родственными чувствами. Кто-то ради денег готов отравить родителей, кто-то – продать в рабство племянницу, вот и все. Ничего личного, просто бизнес.

Повинуясь жесту Эгберда, я поставила им на стол кувшин с пивом и кружку для Гильема. Интересно, как люди Альбина утилизовали отравленную кашу? Сейчас она бы мне очень пригодилась. Даже риск оказаться повешенной меня бы сейчас не остановил, попади в руки яд. Но яда у меня не было.

– Робин, устраивайтесь в комнате, и спускайтесь, – велел Гильем своим. Приказал мне: – Иди. Покажи.

Пришлось показывать. Вернувшись в зал, я обнаружила, что на столе, где сидели люди купца, появился стаканчик с костями – значит, спать уйдут позже, если только их начальник не погонит отдыхать. Эгберд по-прежнему беседовал с Гильемом, и на лице обоих было такое радушие, будто встретились старые друзья. Рядом устроились братья Джеффри и Годфри, махнув мне, потребовали кружки еще и себе.

Да что вообще происходит? Наемники решили переметнуться к Гильему? Решили, что и гнев Альбина им не страшен? Или нет? Или, увидев Гильема воочию, они решили изменить план? Не вступать в бой, а действовать как-то по другому? «Есть в окружении сэра Роберта один Гильем» —вспомнила я. Тот самый? Это важно?

И, в конце концов, почему бандит ведет себя так, будто не заметил плетеных щитов вдоль тропы, ведущей от моря, и не понял, что его ждут? Почему не спрашивает, где те двое, которых он оставил меня караулить? Кажется, еще немного, и голова у меня лопнет от вопросов.

Спутники Гильема спустились в зал, устроились за тем же столом, что и маги. Я понесла им еду.

– Да не с чего мне этого ублюдка любить, – вещал Эгберд. – Из-за него я без места остался, болтаюсь теперь, как навоз в проруби…

Я отошла от них, сделала вид, будто перебираю посуду, прислушиваясь. Жаль, что у меня нет ушей на спине.

– Не знает он своего места и никогда не знал, – продолжал Эгберд. – Третьего дня хвастался, что браконьеров сжег и не посмотрел, что маги.

Ответ Гильема заглушил смех из-за соседнего стола.

– И я говорю: маги – значит дворяне, а он решил, что все дозволено. Найти бы их родню, да рассказать… – Он поднял на меня взгляд. – Эй, хозяюшка, еще пива! На всех нас!

Пришлось нести еще пива. Куда ж в него влезает-то столько?

– А чего мне бояться? – Эгберд пьяно расхохотался. – Я сегодня здесь, завтра – в Бернхеме, а там и вовсе за морем. Кто ж ему до завтра донесет?

Завтра в Бернхеме? А мы?

Неужели Эгберд решил предать Альбина и нас заодно? Поквитаться за обиды, нанесенные его отцом? Или надеется получить больше от Гильема, говорят же, что наемники верны тому, кто больше заплатит.

Но тогда зачем бы ему подтверждать, что людей Гильема, приставленных ко мне следить, убили как браконьеров, а не потому, что защищали меня?

Что мне делать? Вмешаться? Но разве мое вмешательство чем-то поможет? Вот испортить игру, если она действительно ведется, я могу. Но как же сложно молча изображать равнодушие, стараясь не выдать себя ни слишком пристальным взглядом, ни трясущимися руками!

Услышав шаги в кладовке, я сунулась туда, останавливая Фила. Он неглуп, но бывает вспыльчив. Влезет и все испортит.

А что, если нужно немедленно бежать за помощью?

Но у берега стоит корабль, а, раз так, Гильем наверняка выставил новых соглядатаев.

– Как девочки? – спросила я Фила.

– Боятся. Я подумал: если взять нашу долю вырученного за коней и добавить то, что у меня скоплено, и твое приданое, мы сможем расплатиться с Гильемом.

– Если он был с нами честен. Мне не понравилось, как он оглядывал трактир, когда зашел. Словно уже выбирал, чем поживиться.

– Может, тебе показалось.

– Может быть. Он не захотел сегодня заговаривать о делах. Видимо, ждет, когда в трактире не останется гостей. Давай, когда все уснут, я достану деньги из тайника.

– Под половицей в спальне? – улыбнулся брат.

Нет, это совершенно невозможно! Впрочем, Ева знала, что Джулия прятала монетки в старой тряпичной кукле, что до сих пор лежала в сундучке с ее вещами. Фил устроил тайник, расшатав камень в стене дома со стороны заднего двора. В большой семье трудно что-то по-настоящему скрыть.

– Но если Гильем нас обманывал, будет обидно, что наши деньги достанутся ему.

– Ему или тем, кто займет наш трактир, когда он опустеет. Если ничего не выйдет, какая разница? – пожал плечами брат.

– Нет уж, лучше чужому, чем этому мерзавцу!

Он поразмыслил.

– Ты права. То, что я выручил за лошадей, припрячу под твоей половицей? Вокруг забора какие-то тени шляются, мало ли…

Значит, Гильем все-таки выставил сторожей.

– А потом посиди с девочками, с тобой им будет не так страшно, – попросила его я.

– А ты?

А я справлюсь. Я же старшая, в конце концов.

Гости разбрелись по комнатам, трактир стих, уснули девочки и Фил – сегодня я осталась внизу, не слушая возражений. Ко мне сон не шел. Кажется, только-только накатит дремота – и словно я падаю куда-то, перехватывает дыхание и дернувшись всем телом, я просыпаюсь снова.

Нервы. Жалко, что я не запаслась корнем валерьяны. Хотя, может, она мне и не помогла бы особо. Я в очередной раз перевернулась с бока на бок, закрыла глаза, уже не надеясь уснуть.

Едва слышно зашуршал засов.

Я подскочила на своем сундуке, нашаривая приставленный рядом топор. Показалось, или открылась дверь? И именно в тот же миг, когда я вцепилась в топорище, мужская ладонь закрыла мне рот.

– Тихо, это я.

Я всхлипнула, обмякнув. Значит, он меня не бросил. Все будет хорошо.

– Ты одна?

Я закивала. Ладонь исчезла. Магический огонек резанул по глазам, заставляя зажмуриться.

– Ты одурел совсем? – зашипела я, не открывая глаз. – Я же тебя чуть топором не приложила!

– Но ведь не приложила, – уже не шепотом, но вполголоса ответил Альбин. – К слову, убери-ка его от греха подальше.

Он вынул топорище из моих пальцев. Наконец, привыкнув к свету, я открыла глаза и обнаружила, что у закрытой изнутри двери стоит Эгберд. Выглядел он не слишком хорошо, но на пьяного в стельку, как когда поднимался наверх, не походил. Маг ухмыльнулся в ответ на мой недоуменный взгляд.

– Должны же у мужчины быть свои секреты!

– Девушке тоже пригодилось бы умение пить не пьянея.

Он покачал головой. Я указала ему на второй сундук.

– Сядьте.

Альбин, ничуть не церемонясь, уселся рядом со мной, обняв за талию. Я попыталась вывернуться, но он только улыбнулся.

– Эгберд знает, что ты по мне неровно дышишь, так что все хорошо.

– Куда ты дел топор? – зашипела я.

– Подальше от тебя. – Он прижал меня чуть крепче. – Мне показалось, тебе так будет спокойней. Отпустить?

Так и в самом деле было спокойней, поэтому я только вздохнула. Прислонилась щекой к его плечу. Заполошно заскакавшее сердце потихоньку успокаивалось.

– Почему Гильем не заметил ваших плетней у тропинки? Не насторожился? Или я чего-то не поняла? – спросила я о том, что не давало мне покоя весь вечер.

– Сэр Эгберд – мастер иллюзий, – ответил за него Альбин.

– И их не увидит даже другой маг?

– В этом и смысл.

– Тогда уведите девочек из дома. Пожалуйста!

За чем бы эти двое ни ввалились ночью ко мне, прежде всего нужно позаботиться о младших. Тем более, если идет какая-то игра, которую девочки по неведению могут испортить. Фил не уйдет, хотя я бы и его отослала. Намного проще отвечать только за себя.

Мужчины переглянулись.

– Уведем, – сказал Альбин. – И я попрошу кого-нибудь из парней за ними приглядеть. Но сперва о деле. Чтобы не вышло, будто Юбер зря туда-сюда мотался, и я людей притащил.

– Слушаю.

– Завтра мы уедем, – сказал Эгберд. – Сделайте вид, будто все так и должно быть. Утро, гости разъезжаются по делам. Он не начнет действовать, пока рядом будут свидетели.

– А он начнет действовать? – в животе заворочался ледяной ком.

– Он очень зол. Сначала тревожился, хоть и не хотел этого показывать, потом, когда я дал ему понять, что его подручные убиты – разозлился. Он винит в этом тебя. Вслух сказал, что трактир этот – дурное место, как заночуешь в нем, так и проблемы. Думаю, он хочет сорвать на вас злость.

– Мы будем рядом, – поспешно сказал Альбин, прижимая меня к себе. – Под иллюзией. Если вдруг покажется, мелькнула тень, или звук ниоткуда – вряд ли, но всякое может случиться – не подавай вида.

– Хорошо. – Я немного подумала. – Вам нужно, чтобы он начал действовать?

Меня не очень радовала роль подсадной утки.

Эгберд покачал головой.

– Мы не можем караулить тебя вечно. Прогоним его сейчас – он вернется еще злее, чем был.

– А я надеялась, что он поймет: ловить нечего, и отстанет.

– Плохо ты его знаешь, – усмехнулся Эгберд. – Он, пожалуй, даже сэра Роберта, дядю… брата вашего лорда переупрямит. И мне показалось, что у него к вашей семье что-то личное.

Я поколебалась. Стоит ли об этом сейчас?

– Я слышала, как вы расспрашивали его о родственниках. Моя мать была урожденной графиней Лайгон.

Таких ошарашенных лиц я не видела ни разу.

– По крайней мере, так говорил мне отец, сама я ее не помню, – добавила я. – Доказать это я не могу, конечно.

Генетической экспертизы здесь не придумали, а было бы забавно.

– Магия, – выдавил Альбин.

– Но это, как это говорят… косвенная улика? – не согласилась я.

– В сочетании со всем остальным… Что ж, тогда многое становится ясно. – Альбин погладил мой бок. – Они кичатся древностью рода, слышал я, будто отец Гильема хвалился, будто с королями был в родстве.

А тут – трактирщик. В самом деле, что нашло на мать Евы? Но, похоже, когда отец говорил, будто именно она сделала его человеком, он имел в виду не только образование. Возможно, это она подбила его сменить верное место в деревне на пустырь на мысу, и она же нашла первых поставщиков и перекупщиков – таких же, как ее брат, детей аристократов, оставшихся без наследства.

– Тоже мне, достижение, – фыркнул Эгберд. – Сам-то граф чем славен? Тем, что, сиганув из окошка любовницы в высокой башне, не разбился только потому, что конюхи как раз выгребли из конюшни кучу навоза, куда он и угодил?

Тогда понятно, почему граф был так строг к дочери. Нет хуже ханжи, чем бывший блудодей.

– Давайте оставим в покое мою родословную. Почему нельзя просто его арестовать? Обыскать корабль, наверняка там найдется что-нибудь не слишком законное.

– Потому что он дворянин, – пояснил Альбин. – Даже действуя от имени нашего, лорда я не могу беспричинно взять его под стражу и утащить в допросную.

– То есть сперва он должен меня убить? – поинтересовалась я, вспомнив классическое «вот убьют – приедем, труп опишем». – А идеи получше у вас нет?