Глава 47. Пожалуйста, остановись…

Часть 3

Бои без правил

Глава 47. Пожалуйста, остановись…

Тогда же:

Аля

Я смотрю и не верю глазам. На его месте должна была стоять Иришка!

Подруга забыла телефон, ключи и, похоже, голову, ведь обещала вернуться домой к полуночи. Я открывала дверь в полной уверенности, что это она. Видимо, домой Малышева сегодня не придет, ей с друзьями слишком хорошо. Зато мне вот не очень…

«Господи, почему сейчас? Еще немного, и я от него освободилась бы!»

Хлопаю ресницами в надежде, что с очередным взмахом картинка сотрется и мой муж исчезнет. Но нет, исчезать он и не думает.

Взгляд такой, словно сейчас меня придушит. Я помню, он именно так смотрел на ту худющую блондинку, которая подловила меня в коридоре ресторана, — его бывшую жену. Даже стоял в той же позе перед тем, как броситься на нее и схватить за горло. Я тогда думала, придушит. Вот... настало и мое время. Вполне возможно, меня ждет участь похуже, ибо сейчас он даже злее, чем тогда, намного злее.

Я пячусь, пока не упираюсь в стенку. Понимаю: мне не сбежать, не скрыться. И столбенею. Наблюдаю за тем, как он шагает в прихожую, закрывает дверь. Еще шаг, и вот он уже рядом. Его горячее дыхание опаляет мне кожу, а руки сжимают плечи.

Он буквально вминает меня в стену своим телом, впивается в мой рот поцелуем. Только разве ж так целуют. Он сплющивает мои губы, кусает их, рычит и одновременно шарит рукой по моему халату. С силой дергает за пояс. Впервые в жизни я рада, что я мерзлячка. Под халатом у меня пижама. Забавная такая, с Микки Маусом. Подарок Иришки. Но для меня сейчас другое главное — одежда абсолютно закрытая: длинная майка с рукавами и штаны.

Впрочем, для Михаила это не преграда. Он хватает ворот майки, с силой тянет вниз. Ткань как-то даже не очень сопротивляется. С противным треском рвется, открывая мое плечо.

Я вижу, как взгляд Потапова загорается еще больше. Его эта картина заводит. Зато у меня внутри всё болезненно сжимается, и возникает лишь одно желание — исчезнуть.

Прямо здесь и сейчас желаю: «Пусть меня просто не будет, пусть я растворюсь, пусть больше никогда нигде не появлюсь». У меня даже не хватает сил, чтобы ему сопротивляться. Да и понимаю — бесполезно. Я даже боли никакой не смогу ему причинить. Мой муж — медведь, а разве можно причинить медведю боль голыми руками?

Всё, что могу, — это жалобно скулить:

— Остановись, пожалуйста, не надо…

Он не слушает, а может быть, и не слышит. Слишком сосредоточен на изучении моего тела руками и губами.

— Пожалуйста… — прошу снова, уже реву практически навзрыд.

Тут он, наконец, откликается:

— Лучше отдайся! Всё равно возьму…

Понимаю, не пожалеет. Раньше ведь не жалел, с чего должен начинать сейчас. И всё равно не могу перестать просить:

— Пожалуйста… Ну пожалуйста!

Он еще крепче прижимает меня к стене, рычит прямо в ухо:

— Что пожалуйста? Что?!

— Можно мне в ванную? Мне очень нужно, я на минутку… — шепчу, смотрю в глаза, пытаясь установить контакт, воззвать к его разуму. — Я правда на минутку, потом всё будет, как ты скажешь…

Вру, я безбожно ему вру, но он верит, разжимает хватку. Я почти падаю на пол, он поддерживает меня, помогает добраться до нужной комнаты. Сама идти не могу, слишком подгибаются колени.

— Иди, у тебя минута! — строго чеканит он и закрывает за мной дверь.

Я закрываюсь на замок, включаю душ, а сама тянусь к полочке у раковины. Там возле пузатой розовой косметички Иришка и оставила свой телефон. Не знаю, какого черта она его туда сунула, но сейчас я этому черту безумно благодарна. А еще благодарна Громову за то, что вручил мне тогда свои визитки. И я, и Иришка сразу же внесли себе в память мобильных номер того полицейского.

Звоню ему.

«Пожалуйста, возьми трубку! Ну возьми, ну что тебе стоит!» — кричу я про себя, слушая длинные гудки.

О чудо, трубку наконец снимают.

— Алло… — заспанный и прокуренный голос.

— Я Аля Потапова, — шепчу тихо в трубку.

— Кто? — не понимает меня мужчина.

— Потапова… Он меня нашел… Заберите! Спасите!

Мысли путаются, объяснить ничего не могу, даже адрес свой, кажется, напрочь забыла.

— Аля? — вдруг спрашивает собеседник совсем другим тоном. — Да, помню, Громов предупреждал, описал ситуацию. Где вы находитесь?

— В своей квартире, в ванной… — шепчу как можно тише, но собеседник каким-то чудом слышит.

— Оставайтесь там, сейчас отправлю наряд!

Связь разъединяется. Я кладу телефон обратно к пузатой косметичке, сажусь прямо на пол и считаю отведенные мне секунды. Их осталось совсем немного. Успеваю насчитать шестьдесят, прежде чем раздается первый стук в дверь. Он почти нормальный, почти спокойный. Но за ним следует второй и третий. С каждой минутой он всё усиливается.

— Аля, я дал тебе достаточно времени! — рычит Михаил. — Открой немедленно!

«Э-э-э, нет, для того, чтобы меня отсюда достать, тебе придется высадить эту дверь, сволочь ты эдакая!»

Он словно слышит мои мысли, прикладывается к двери раз, другой. Замок не выдерживает, и она распахивается, чуть не ударив меня. Михаил вваливается в ванную, а я так и остаюсь на полу, лишь плотнее прижимаю к подбородку колени.

— Пойдем! — рычит он.

А я на него даже не поднимаю глаз. Зачем мне на него смотреть, мне и так страшно до икоты.

— Пойдем, сказал!

Он хватает меня за плечо, пытается поднять, но я не даюсь. Тогда Михаил наклоняется, поднимает меня и уносит в гостиную. Усаживает на диване, обхватывает своими огромными ручищами, прижимается и громко шепчет:

— Ты моя, слышишь! Только моя!

«Слышу, слышу, не глухая!» — хочется мне прокричать, но я не провоцирую.

Слава богу, он хоть не пытается больше меня раздеть, просто с периодичностью раз в пару секунд впечатывает в меня свои губы так, что, кажется, оставляет синяки.

Вдруг слышу скрип входной двери, в прихожей раздаются шаги. Михаил не замечает, слишком поглощен мной. Шаги приближаются. И вот я вижу за спиной мужа троих ребят в полицейской форме. Они с оружием наизготовку.

И громкий бас:

— Слезь с нее, утырок!

Они громко матерятся, не ждут, пока Михаил подчинится, бросаются на него сзади.

Я зажмуриваю глаза, мне не хочется видеть, как ему выворачивают руки. Слышу звуки борьбы, рычание мужа, удар тяжелого тела об пол, а потом клацанье наручников. Только тут решаюсь взглянуть.

— За что ты так со мной? — орет Потапов.

Его уже подняли с пола и ведут к выходу, а он упирается, продолжает ко мне поворачиваться и выкрикивает одни и те же вопросы:

— Что я плохого тебе сделал? За что ты так со мной?

— Глаза разуй, утырок! — орет на него один из полицейских. — На нее смотреть жалко, а тебе мало?

Да, наверное, сейчас я представляю собой жалкое зрелище. Волосы растрепаны, губы саднят, скорее всего опухли, пижама разорвана, лицо до сих пор мокрое от слез.

Михаил морщится, тяжело вздыхает и снова спрашивает:

— За что, Аля?

Тут понимаю, что он не о моем звонке в полицию. Он о побеге.

Я не хочу ему отвечать, я его видеть не могу. Тут, к моему счастью, его уводят.