Глава 47 Сплошные загадки

Глава 47 Сплошные загадки

Открыла глаза от того, что кто-то включил верхний свет.

— Ну что, моя хорошая, как самочувствие? — надо мной склонился седой врач. — С Рождеством, милая! Ручку свою давай, сейчас мы давление тебе померяем. Если всё хорошо, то переведём тебя в обычную палату.

— Доброе утро, — пробормотала я и протянула ему руку. — Сегодня уже Рождество.

— Да, милая, уже Рождество, а я сегодня дежурный врач, — он ласково мне улыбнулся. — Жалобы какие-то есть?

— Есть, — кивнула я. — У меня куда-то сутки провалились, и я некоторые вещи не помню из прошлого.

Врач, измеряя давление, приподнял бровь. Его лицо стало серьёзнее, профессиональнее.

— Провал в памяти? Насколько обширный? Помнишь, как тебя привезли? Помнишь своё имя?

— Имя помню. Как привезли — нет. А вот что было перед этим… и с кем я живу, замужем ли… всё плывёт. Как будто я видела один вариант жизни, а сейчас очнулась в другом. И тот, другой, был очень плохим.

Я говорила осторожно, подбирая слова. Нельзя было показаться сумасшедшей, но нужно было донести суть.

Врач внимательно слушал, записывая показания давления в карту.

— Артериальное давление в норме. Что касается памяти… это может быть симптомом транзиторной глобальной амнезии на фоне гипертонического криза. Стресс, резкий скачок давления. Временное явление. Обычно память возвращается фрагментарно. А эти альтернативные воспоминания, как вы выразились, — он слегка нахмурился, — могут быть побочным эффектом препаратов или следствием гипоксии. Мозг, пытаясь заполнить пробелы, генерирует ложные воспоминания. Часто весьма драматичные.

Он говорил спокойно, логично, как и положено врачу. Но его объяснение не принесло облегчения. Для него это была «гипоксия» и «побочный эффект». Для меня — прожитый опыт, от которого до сих пор сводило желудок, и волосы шевелились на всех частях тела.

— Значит, это всё неправда? — тихо спросила я.

— Скорее всего, да. Но чтобы успокоиться окончательно, мы сделаем ЭЭГ, посмотрим. Ну и я пришлю невролога. А пока — никаких волнений. Сейчас переведём вас в общую палату. У вас есть родные? Кто-то приходил?

— Мама передала передачу.

Врач кивнул, делая пометку.

— Хорошо. Остальное наладится. Сейчас медсестра поможет вам собраться.

Перевод в общую палату был формальностью. Я оказалась в комнате на четверых. Там уже лежали две женщины: одна с перевязанной ногой, вторая с отёчным лицом. Они мирно болтали о праздничных хлопотах. Я устроилась на свободную койку у окна и снова попыталась привести мысли в порядок.

Врач говорил убедительно. Мозг, гипоксия, лекарства… Всё могло быть так. Но почему тогда воспоминания о той «неправильной» жизни были такими яркими? Я помнила запах лекарств и немощи в той квартире. Помнила, как болела спина от постоянного ухода. Помнила чувство пустоты и отчаяния, когда Даша уехала. Это не было похоже на сон. Это было похоже на прожитый день, несколько прожитых лет.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти что-то из «настоящего» 2015 года. Да, Гена пил. Да, было тяжело. Но были и светлые моменты? Дашины школьные успехи, её игра на скрипке, моя работа с рекламой, смех за столом у родителей… Эти воспоминания были тусклее, размытее, как старые выцветшие фотографии. А кошмар — был в HD-качестве.

Медсестра принесла обед. Пока я ела безвкусную больничную кашу, в палату заглянула сестра-хозяйка.

— Светлана Валерьевна? Вам передача. И телефонный звонок на пост был. Муж интересовался, когда вас навестить можно.

Ледяная игла прошлась по спине — муж Гена. Он где-то там, за стенами больницы. И он ждёт. Ждёт, когда я вернусь в ту самую жизнь, что мне приснилась.

Я взяла пакет с передачей. Там были фрукты, йогурты и маленькая записочка от Ирмы: «Держись, подружка. Всё обсудим, когда выпишут. Целую». Ничего от Гены. Видимо, звонил, но передачу собирать было некому или неохота.

Этот маленький клочок бумаги от подруги стал очередным якорем в реальности. Ирма была здесь. Она жива, она беспокоится. Она — часть той жизни, которая есть.

Вечером, когда в палате включили свет и за окном стемнело, я, наконец, решилась. Я подошла к медсестре на посту.

— Извините, можно мне очень быстро позвонить? Дочке. Обещаю, без лишних эмоций. Просто скажу, что всё хорошо, чтобы никто из нас не волновался.

Медсестра, пожилая женщина с усталым лицом, посмотрела на меня, вздохнула и протянула телефон.

— Только на минуту. И от поста не отходить.

Я набрала номер родителей. Трубку взяла мама.

— Мама, это я. Всё в порядке. Меня перевели в обычную палату. Как Даша?

— Светик, родная! Даша тут, всё хорошо, не переживай. Она рисовала тебе открытку. А Гена звонил, спрашивал, когда тебя выпишут. Что ему сказать?

Вопрос повис в воздухе. Что сказать? Сказать, чтобы ждал? Сказать, чтобы не приходил? Врач говорил, что мои воспоминания — ложные. Но они диктовали единственный ответ.

— Мама, — сказала я тихо, но чётко. — Скажи ему, что я буду ещё какое-то время в больнице, и чтобы он не приходил ко мне. Мне не нужны волнения.

С той стороны провода повисла короткая пауза. Потом мама просто сказала:

— Хорошо, Светик. Я скажу. Ты только выздоравливай, моя хорошая. Завтра папа к тебе придет.

Я положила трубку и поблагодарила медсестру. Меня мучило несколько вопросов — как я сюда попала, что послужило толчком для подскочившего давления и в какой из трёх реальностей я нахожусь. Мне бы очень хотелось, чтобы это была та, когда мы праздновали Новый год с Ирмой, Дашей, родителями, соседом Женей и Геной, та, где все у меня наладилось, и было всё хорошо.

Эх, как жаль, что мне не отдали телефон, я бы позвонила Ирме и всё выяснила. Вот и играй сейчас в угадайку.

Возвращаясь в палату, я пыталась ухватиться за детали той, «хорошей» реальности. Они всплывали яркими, но обрывистыми кадрами: смех Даши в новогоднюю ночь, тёплые ладони Жени, помогающего надеть коньки, запах шашлыка от папиного мангала, сияющие глаза Ирмы, когда она смотрела на Миколу… Это была картина такой полной, такой «правильной» жизни, что сердце сжималось от тоски по ней. Но была ли она более реальной, чем кошмар с Геной-инвалидом? Или это тоже была лишь плёнчатая фантазия отчаявшегося мозга?

Я легла на койку и уставилась в потолок. Врач сказал: гипоксия, лекарства, ложные воспоминания. Но что, если всё наоборот? Что если эти «воспоминания» — не ложные, а предостерегающие? Как если бы мне дали шанс заглянуть в две возможные ветки будущего: одну — светлую, но хрупкую, другую — тёмную и неотвратимую. И сейчас я нахожусь в точке выбора. В январе 2015 года.

Ладно, надеюсь, завтра ко мне впустят кого-нибудь из родных и я всё смогу выяснить о своём текущем настоящем. Единственное, что я знаю — это то, что все живы и здоровы, а это самое главное!

В палату заглянула дежурная с пакетами.

— Светлана Валерьевна, вам тут передачу принесли, — она закинула мне пакет на кровать.

— Кто? — вытянула я шею.

— Не знаю, там было много народа, я всех не рассматривала, — ответила она, кладя на кровати соседок передачи.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Женщина пожелала нам хорошего вечера и вышла из палаты, дальше разносить передачи. Я сунула нос в пакет, ища хоть какой-нибудь клочок бумажки с запиской, но кроме набора продуктов и книжки с детективом ничего не нашла.