55
55
Квартира - как поняла Полина, съёмная - оказалась однокомнатной, не особо обжитой, даже пустоватой. Похоже, Марк Александрович мало заботился о том, чтобы придать жилищу хоть какой-нибудь домашний уют. Единственным "живым" местом выглядел письменный стол - он был завален бумагами, книгами, какой-то научной периодикой по филологии и прочей соответствующей атрибутикой. Похоже, Громов и дома очень много работал... Полина знала, что его статьи публикуются в различных изданиях, в том числе и международных - например, в журнале "Universum: филология и искусствоведение", и впервые, немного робея, подумала, что вообще-то пришла в дом не просто к нравящемуся ей мужчине, а к талантливому учёному.
А вот что её по-настоящему смутило - так это наличие в квартире Марка Александровича кровати. Точнее, не само её наличие, а тот факт, что она была в единственном экземпляре.
Полина сконфуженно кашлянула, но, решив сразу же расставить все точки над "i", не преминула указать Громову на эту деталь.
- Вообще-то, у вас всего одна кровать.
Он устало улыбнулся.
- Не волнуйтесь, Полина, и не надо меня бояться. Я не сделаю вам ничего плохого. Вы можете спокойно ложиться спать, а я сейчас уйду на кухню. Мне нужно поработать.
Полина почувствовала, что краснеет. Сколько же неудобств она причиняет ему своим присутствием... С другой стороны, он сам её пригласил. Она не напрашивалась.
- Я вас не боюсь, Марк Александрович, и... не нужно уходить. Останьтесь, пожалуйста, не стоит из-за меня ломать свои планы и привычки. Работайте здесь, за столом, вам же тут удобнее. А я всё равно сейчас не смогу заснуть, честное слово, мне совсем не хочется спать. Или, хотите - я уйду на кухню? Почитаю что-нибудь...
Он покачал головой.
- Ни в коем случае. Вам нужно набраться сил и выспаться.
Громов показал ей ванную комнату, достал из шкафа чистое постельное бельё, полотенце, нашёл даже нераспакованную зубную щётку, что было весьма кстати.
- Может, вам дать что-нибудь... во что переодеться? - нерешительно спросил он, когда она вышла из ванной: приняв душ, Полина снова натянула на себя тёплый свитер и джинсы. - Но у меня, к сожалению, только мужские вещи.
Полина замотала головой почти в испуге.
- Нет-нет, спасибо... обойдусь.
Под свитером у неё была лёгкая футболка, и Полина собиралась спать прямо в ней. Марк Александрович кивнул и деликатно вышел из комнаты, давая ей возможность раздеться и улечься спокойно.
Застелив кровать свежим бельём, которое пахло морозом и цитрусом, Полина юркнула под одеяло и уже там, изворачиваясь, как гусеница, стянула с себя джинсы, колготки и свитер, акуратно устроив их затем на стуле.
Некоторое время она лежала в постели и пыталась убедить себя в том, что хочет спать. Куда там! Сна не было ни в одном глазу. Всё-таки, она перевыполнила свой план за время болезни... Бессознательно Полина прислушивалась к звукам, доносившимся из-за прикрытой двери. В ванной шумела вода, затем в кухне негромко засвистел чайник...
Наконец, она сдалась. Вылезла из-под одеяла, натянула джинсы обратно, свитер надевать не стала, и босиком прошлёпала на кухню.
Громов сидел перед ноутбуком, подперев голову ладонью, рядом остывала чашка с чаем. Взгляд его был устремлён не в монитор, а куда-то в пространство. При виде Полины Марк Александрович очнулся и даже чуть вздрогнул.
- Извините. Я вас напугала... - пискнула она.
- Что случилось? Вы что-то хотели? - быстро спросил он.
- Мне не спится, - она беспомощно пожала плечами. - Можно мне тоже горячего чаю, пожалуйста?
- Да, конечно...
Они пили из разномастных чашек чай с малиновым вареньем, сидя друг напротив друга, и молчали. Полина грела руки о чашку и исподтишка рассматривала его. Как же он был красив сейчас - с влажными после душа волосами, в простой домашней одежде, даже с этой суровой морщинкой, которая упрямо залегла между его бровями. Что же он всё хмурится и хмурится, что его гнетёт?..
"Посмотрите на меня, Марк Александрович, - подумала Полина. - Ну пожалуйста, посмотрите!"
Точно услышав, он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Полина не дрогнула и не отвернулась. И снова что-то неуловимое промельнуло между ними, как тогда, в ресторане... контакт? Есть контакт!
- Послушайте, Полина, - сказал он негромко, бессознательно отодвигая свою чашку и снова машинально придвигая её обратно. Очевидно, нервничал. - Мне немного не по возрасту играть во все эти игры, поэтому скажу прямо... Меня к вам тянет, это правда. Тянет настолько, что мне безумно трудно с этим справляться.
Поскольку она не проронила в ответ ни звука, потрясённая внезапным признанием, Громов продолжал:
- Но, несмотря на это... я не могу. Поймите, я просто не должен... у меня есть кое-какие обязательства.
- Обязательства перед женщиной? - догадалась Полина. - Вы... её любите?
Как же тяжело было это спрашивать, но лучше уж так, чем и дальше тешить себя напрасными надеждами и ждать, что он откликнется на её чувства. Пусть всё будет сказано сейчас, даже самое беспощадное и жестокое - она справится. Она сможет...
Он молчал, и Полина истолковала это молчание, как утвердительное. Интересно, кто же она, эта счастливица? Та, которая безраздельно владеет Марком Александровичем, может целовать и обнимать его, когда вздумается?..
- Да ведь и вы тоже... несвободны, насколько мне известно, - всё так же тихо, наконец, произнёс он.
Полина даже отшатнулась.
- Что? Да с чего вы это взяли?
Его лицо выглядело растерянным.
- Не знаю, мне показалось... ваша подруга Ксения упоминала о каком-то парне, помните? Когда мы были у Астарова.
А ведь точно, припомнила вдруг Полина и чуть не застонала от досады. Чёрт бы побрал эту Ксению, она ведь и тогда умудрилась ляпнуть при Громове о Вадиме! Теперь-то, зная, что никакого Вадима в принципе не существует, Полина пыталась понять, что это было со стороны подруги - желание понаблюдать за реакцией Громова? Неужели она почувствовала что-то ещё тогда? Какую-то нить между ними, ещё не слишком ощутимую, но всё же... Да была ли она - эта нить? Может, она всё себе придумала...
Полина сникла, встала из-за стола и, тоже нервничая, отвернулась к окну, вглядываясь в ночную темень.
- У меня никого нет. Вы её неправильно поняли, - сказала она бесцветным тоном.
Несколько секунд прошло в мучительном, напряжённом молчании. А затем она услышала звук отодвигаемого стула, еле слышный вздох - его вздох, и почувствовала тепло позади себя. Он подошёл и встал за её спиной.
Полина закусила нижнюю губу, борясь с охватившим её волнением и радуясь, что Марк Александрович не может сейчас видеть её лица. Её начала колотить мелкая дрожь. А затем Полина почувствовала, как его ладони осторожно легли ей на плечи и он притянул её к себе - всё так же стоя позади неё.
Полина зажмурилась и снова - как повторение чудесного сна - ощутила лёгкое, но явственное прикосновение к волосам. Поцеловал! На этот раз у неё не осталось никаких сомнений - он поцеловал её, как тогда, на крыльце... всё так же бережно и трепетно.
Она не выдержала, порывисто обернулась, от растерянности неловко ткнувшись носом ему в грудь, как слепой котёнок, а затем приподнялась на цыпочки и нашла его губы своими - буквально впечаталась в его рот. Тут же почувствовала, как окаменели все его мышцы... он словно застыл, но уже через пару секунд, будто спохватившись, с силой прижал её к себе, и Полина оказалась в кольце его рук, сомкнутых на её спине.
Она никогда раньше не думала, что можно умирать от одних лишь поцелуев. То, что творилось с ней в те мгновения, пока он держал её в своих объятиях, невозможно было описать словами. Она чувствовала вкус его губ на своих губах, ощущала их настойчивую и одновременно чуткую деликатность, затем поняла, что его руки переместились с её спины на лицо - целуя Полину, он касался пальцами её лба, щёк, подбородка, словно изучая наощупь, и всё это с такой душераздирающей нежностью, что ей хотелось плакать... Он гладил её по волосам, пропуская их сквозь пальцы, и при этом ни на секунду не отрывался от её податливых, доверчиво раскрытых ему навстречу губ. Она впервые осознавала так отчётливо свою власть над мужчиной - это было заметно по тому, как он реагировал на малейшее её движение, на каждый лёгкий вздох, и это чувство было волнующим и странным, пьянящим, кружащим голову... От переизбытка новых, таких пронзительно-счастливых ощущений она непроизвольно издала короткий сдавленный стон - и этот звук внезапно отрезвил его.
Они оторвались друг от друга, тяжело дыша.
- Мы - не - должны, - выговорил он медленно, практически по слогам. На его лице отразилось непередаваемое мучение. - Я не имел права, Полина. Простите.
- Это вы меня простите, Марк Алексанлрович, - пролепетала она, пытаясь восстановить дыхание. - Я знала, что нельзя вас целовать. Но... я просто не могла не поцеловать... - добавила она еле слышно.
- Раньше я тоже точно знал, что делать можно, а чего нельзя, - выговорил он почти со злостью - не на Полину, конечно, а на самого себя. - У меня в жизни всё и всегда было чётко, по плану. Я никогда не отступал от своих принципов. Но с вами с самого начала все эти установки летят к чертям собачьим... Когда я вас вижу, то просто дурею. Я себя ненавижу за это... и в то же время никак не могу на это повлиять. Хотя я пытался, правда...
Ей хотелось заплакать. Губы всё ещё горели от его поцелуев, но Полина уже понимала, что подобного больше не повторится. Он просто не допустит этого...
А Громов, приняв какое-то решение, внезапно заявил:
- Вы не тревожьтесь ни о чём, Полина. Я сейчас уеду. На всю ночь уеду, так будет лучше для нас обоих.
- Нет, пожалуйста, - слабо запротестовала она, но он жестом остановил её, давая понять, что это дело решённое.
- Я во всём виноват, мне вообще не стоило... впрочем, ни о чём не думайте, просто ложитесь спать. Завтра утром я вернусь.
Полина даже не успела толком осмыслить происходящее. Громов собрался в считанные минуты и буквально выскочил за дверь, спасаясь бегством, оставив её совершенно одну в своей пустой квартире.
