81

81

Илона 

Первые пару дней после прощального разговора Илона занималась тем, что пыталась принять очевидное. Как просто звучит - и как невыносимо трудно это сделать!.. То и дело тянуло найти какое-нибудь оправдание себе или Марку, вновь нырнуть в спасительные иллюзии, поддаться сладкому самообману... это было очень заманчиво: к примеру, обвинить во всём нежный возраст соперницы. “Вы с ней похожи”, - сказал Марк, и теперь Илона изо всех сил отгоняла от себя мерзкое, обеляющее её саму, объяснение: он ушёл лишь потому, что Кострова моложе. Думать так было несправедливо по отношению к Марку, несправедливо по отношению к славной доброй девочке, но... это так успокаивало саму Илону.  

“Да не потому он ушёл! - снова и снова повторяла про себя она. - Марк действительно любит Кострову, только и всего”. Так просто. Так больно. Мы выбираем, нас выбирают... 

Она не помнила, ела ли в эти дни. Что-то, кажется, всё-таки ела: поднималась с дивана, заставляла себя выходить на кухню, заваривала чай, машинально жевала какую-то сухомятку, потому что так было надо. Необходимо было учиться жить заново. А затем снова возвращалась в комнату и ложилась на диван, не раздеваясь. Сил дойти до спальни уже не было. 

На третье утро подобного существования Илону разбудил звук ковыряющегося в замке ключа, и она поняла, что ей грозит вторжение извне: ну конечно же, мама... Самый неподходящий в мире момент для визита. А впрочем, всё равно. Сил делать приветливое лицо и изображать радушие нет и не будет. 

- Что происходит? - с ходу бодро вопросила мать, влетая в комнату. - Трубку какой день не берёшь и не перезваниваешь... А почему ты в таком виде? С Марком поссорились? 

- Мы расстались, - сказала Илона чужим, даже на собственный слух, голосом. 

- Я так и знала! - мама всплеснула руками. - Ты в своём репертуаре: неужели так сложно просто удержать мужика?! 

- Ты тоже в своём репертуаре, - не выдержала Илона. - Почему, ничего ещё толком не зная, ты с ходу решила, что это именно он меня бросил, а не я сама, к примеру, от него ушла?! 

- Ты бы бросила, как же, - мама сложила губы куриной гузкой. - Вешалась ему на шею, как кошка... Даже смотреть неловко было. 

- Так не смотрела бы. Никто тебя не заставлял, - Илона устало опустила голову на валик дивана и прикрыла глаза. 

- А вообще... - мать ненадолго задумалась, после чего решительно тряхнула головой. - Всё к лучшему. Он мне никогда не нравился. Слишком высокого о себе мнения, напыщенный и чересчур смазливый. Привык, что бабы постоянно вешаются ему на шею, только пальчиком помани... Вот и не ценит то, что имеет. 

Поскольку Илона никак не отреагировала на эту пламенную речь, символизирующую, должно быть, самое искреннее родственное участие, мама искоса взглянула на неё и добавила: 

- Кстати, я совсем недавно кое-что о нём узнала... Не хотела тебя расстраивать, но теперь уж чего, раз вы всё равно не вместе... 

- Что? - хрипло спросила Илона, приподнимая голову и открывая глаза. 

- Говорят, этот твой Марк к студенткам слабость испытывает. До меня слухи дошли, через питерских знакомых... была там у него одна не очень красивая история. Ты как, не замечала за ним ничего подобного? - каждое слово было, как нож в сердце. - Ни за кем из девушек он у вас в университете не увивался? А то мало ли... седина в бороду, бес в  ребро. 

- Мама! - снова не выдержав, закричала Илона. - Ну что ты несёшь, сама подумай?! Какая “седина в бороду”? Ему всего тридцать семь недавно исполнилось. 

- Ладно, ладно, чего ты так заводишься, - мать миролюбиво подняла ладони. - Кстати, ты же, наверное, не в курсе? У него тётка умерла на днях. Ну, та самая, которая после гибели его родителей жила в их квартире... Он, получается, был ей единственным родственником. Родной племянник, как-никак. Вчера похоронили... 

- Вот как! - Илона встрепенулась было: наверное, следует позвонить... выразить соболезнования... но тут же осадила себя. Не надо, не надо, не стоит. Это его жизнь. Илоне в ней больше нет места... 

- Может, Марк теперь вернётся обратно в свою квартиру, он же на съёмной жил? Придётся волей-неволей чаще его видеть, в одном дворе ведь... - вздохнула мать. - Ох, ну попадись он мне только под горячую руку - я не удержусь, всё ему выскажу!.. 

- Только попробуй, - сказала Илона, внезапно успокаиваясь. - Тебя вообще это не должно не касаться никаким боком, с какой стати и по какому праву ты собралась ему что-то высказывать? 

- По какому праву? Ты же моя дочь! А он тебя обидел! - вскинулась мать. 

- Мне не пять лет, чтобы ты бегала разбираться с моими обидчиками из песочницы. И, кстати, раз уж мы заговорили об этом... Отдай мне ключи.  

- Что? - не поняла мама. 

- Ключи, говорю, запасные верни. От этой квартиры. Я взрослый человек, мам, и меня давно бесит, что ты можешь в любую минуту бесцеремонно вломиться в мою частную жизнь, даже если я совсем не хочу тебя видеть... 

Обиделась. Ну конечно, обиделась. Связка ключей была демонстративно, со звоном, брошена на журнальный столик, а дверь через секунду шарахнула так, что с потолка, наверное, посыпалась штукатурка. 

А Илона, не чувствуя ничего, кроме невероятного облегчения - точно камень с души сняла - вновь закрыла глаза и быстро уснула. 

Она не знала, когда, в какой момент, ей пришла в голову идея встретиться с Костровой и поговорить. Возможно, терзало липкое чувство вины... Ведь, как ни крути, а она тогда поставила их обоих - и Марка, и Полину - в весьма двусмысленное и затруднительное положение. Нет, Илона не сомневалась, что теперь у них всё хорошо - Марк не стал бы тянуть ещё больше, душа его давно рвалась к Полине, он буквально не мог дождаться того момента, когда развяжет себе руки. Но всё-таки... всё-таки не слишком порядочно вышло с девочкой. И если с Марком они всё обговорили и выяснили, то Полина... Нужно было попросить у неё прощения. Илона не была уверена, кому это больше нужно - Костровой или ей самой, но на всякий случай решила не откладывать разговор и на следующее же утро отправилась в общежитие. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Впрочем, там её ждало разочарование: на вахте сообщили, что Кострова уже выехала. Да-да, с вещами, насовсем - буквально вчера, вы опоздали... 

Однако милостиво разрешили пройти в комнату: кажется, соседка Костровой, Ксения Далматова, должна быть там. Хотя и она тоже скоро уезжает... 

Машинально, бездумно, Илона поднялась вверх по лестнице, прошла по коридору и, уже остановившись перед дверью, вдруг опомнилась: что она здесь забыла? На что ей сдалась Далматова? Не обсуждать же с ней, право слово, тонкости взаимоотношений внутри некоего нескладного любовного треугольника... Впрочем, лишний угол отвалился за ненадобностью. У двух оставшихся углов всё в порядке. Должно быть в порядке... 

Развернувшись, Илона двинулась обратно, невольно с любопытством озираясь по сторонам. Домашняя, изнеженная девочка, она никогда не жила в общежитии и не представляла, как это в принципе возможно. Комната, которую приходится делить с кем-нибудь ещё... совместный быт... общий душ, туалет и кухня... а вот, кстати, и кухня. Проходя мимо, Илона не удержалась и сунула туда нос. Срач, разруха и запустение: студентки разъезжались, и каждая оставляла после себя какую-нибудь гадость на столе - закопчёную кастрюлю, старую грязную расчёску с недостающими зубчиками, рваный пакет из супермаркета... На подоконнике в стеклянной банке Илона разглядела чайный гриб - склизкий, противный... Её передёрнуло, а потом к горлу подкатил такой ком тошноты, что Илона бросилась вон из кухни, зажимая себе рот руками. Скорее, скорее на воздух! 

Она уже знала по недолгому опыту: это скоро пройдёт. Так бывает в первые месяцы. Это нормально...