Эпилог

Эпилог

Год спустя. Илона 

Я научилась просто, мудро жить, 

Смотреть на небо и молиться Богу, 

И долго перед вечером бродить, 

Чтоб утомить ненужную тревогу. 

Когда шуршат в овраге лопухи 

И никнет гроздь рябины желто-красной, 

Слагаю я весёлые стихи 

О жизни тленной, тленной и прекрасной. 

Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь 

Пушистый кот, мурлыкает умильней, 

И яркий загорается огонь 

На башенке озёрной лесопильни. 

Лишь изредка прорезывает тишь 

Крик аиста, слетевшего на крышу. 

И если в дверь мою ты постучишь, 

Мне кажется, я даже не услышу. 

Анна Ахматова  

Осень по-прежнему оставалась её любимым временем года. 

Любимым, несмотря на чуть подслащенные воспоминания о самом горьком, самом трудном, но одновременно - самом счастливом периоде её жизни. Илона давно уже научилась думать о том времени спокойно, без сожалений и слёз. 

Наверное, весь запас своего негатива и отрицательных эмоций она исчерпала ещё тогда. Выплеснула до донышка. Приняла, отпустила и научилась “просто, мудро жить”. А может быть, первые месяцы материнства вымотали её настолько, что она и думать забыла о каких-то высоких материях: какая любовь, какая романтика, я вас умоляю, когда самое большое счастье - это поспать без перерыва хотя бы два-три часа?! Когда высшее из блаженств, недопустимая роскошь - просто принять ванну в тишине и спокойствии? 

Она не знала, что будет так трудно. Да, морально готовилась, читала форумы, изучала статьи в интернете, советовалась с приятельницами, у которых уже были дети... и всё равно никто не предупреждал её, что будет настолько тяжело. Иногда, просыпаясь среди ночи от плача малютки, Илона чувствовала себя совершенно разбитой и сама готова была заплакать от усталости, бессилия, замкнутого круга, этого проклятого, бесконечного “дня сурка”...  

И всё-таки, даже этот период остался позади. А когда малышке Сонечке исполнилось полгода, Илона вдруг как-то... ожила. Встрепенулась, огляделась по сторонам, улыбнулась яркому солнцу и высокому прозрачному небу. Ей внезапно захотелось накупить себе новых платьев, сделать причёску, прекратить затворничать, почаще выходить в люди, встречаться с подругами в кафешках, гулять по набережной... Разумеется, наличие ребёнка не позволяло начать осуществлять все свои “хотелки” сразу, прямо сейчас, но Илона принялась потихоньку двигаться в этом направлении. 

Она была очень благодарна родителям - они всегда готовы были помочь с обожаемой внучкой. Даже мама, которая поначалу пришла в шок от известия об Илониной беременности, как-то оттаяла и стала мягче, нянчась с Сонечкой. Конечно, и сейчас не обходилось без непрошенных советов, но Илона научилась стоять за себя и резко пресекать все попытки ею манипулировать. Матери ничего не оставалось, как принять новую модель их отношений, и обеим, как ни странно, сразу стало заметно легче общаться друг с другом. 

Марк, разумеется, тоже поддерживал, как мог. Он регулярно приезжал из Питера, привозил подарки для дочки, помогал материально... Его вообще ни в чём нельзя было упрекнуть. Он был хорошим, любящим отцом - насколько это в принципе было возможно в ситуации, когда отец и ребёнок живут в разных городах. 

Суммы он перечислял приличные, и Илоне поначалу даже неудобно было их принимать. Так заманчиво было бы красиво отказаться - нет, не швырять деньги в лицо, конечно, но гордо и с достоинством произнести: “Спасибо, мы с Соней не нуждаемся, нам всего хватает”. Однако верная Муся, с которой Илона как-то поделилась этими крамольными мыслями, покрутила пальцем у виска, обозвала её дурой и велела не выпендриваться: 

- Это и его ребёнок тоже! Хочет баловать дочь - пусть балует!  

Илоне казалось, что личные встречи с Марком будут даваться ей тяжело. Поначалу возникла даже трусливая идея уходить из дома, когда он будет приезжать к малышке - пусть общается в присутствии родителей Илоны, а она пока... погуляет где-нибудь. Но всё оказалось не так страшно. Неловкость первых минут была быстро залакирована общением с Сонечкой - и, объясняя неопытному отцу, как надо обращаться с младенцами, Илона внезапно поймала себя на том, что даже почти не волнуется. Всё было как-то... отвлечённо, словно она наблюдала за собой и Марком со стороны.  

Он изменился. Брак и возвращение в Питер, несомненно, пошли ему на пользу. Появилось больше спокойствия во взгляде, жестах и словах, он часто и открыто улыбался, не уходил в себя и не сидел каменным истуканом, как это бывало раньше... Наверное, всё у него было хорошо - и в работе, и в семье. Сам Марк не говорил, а Илона не спрашивала. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лишь однажды что-то дрогнуло в его лице, и она на секунду увидела в нём прежнего Марка... когда пригласила его выпить чаю с яблочным пирогом. Он дёрнулся, как от удара. Ей даже показалось, что поморщился, словно от резкой боли. 

- Прости меня, - не выдержала Илона. 

- За что? - тихо спросил он. 

- За те яблоки... 

- Это ты меня за них прости, - серьёзно отозвался он. 

Всё прошло, всё забылось, бесследно истаяло в дымке весенних туманов и осенних костров... 

Стоял октябрь. Чудесная, тихая, золотая пора, Илонино любимое время. Она гуляла с десятимесячной Сонечкой в парке - водила её за ручки по шуршащему ковру из опавших листьев, и малышка весело смеялась, топая ножками и демонстрируя четыре крошечных зубика. Сама, без поддержки, ходить Соня пока не умела, и у Илоны после подобных прогулок - согнувшись в три погибели - начинала болеть спина, но как отказать ребёнку в подобной радости? 

Наконец, Соня устала и выдохлась. Пора было возвращаться домой, кормить ребёнка и укладывать на дневной сон. 

- Давайте я коляску повезу, - предложил Кирилл Рыбалко.  

- Ну, вези, - усмехнулась Илона. 

- В магазин вам не надо - может, завернём? Или я потом сбегаю, вы мне только дайте список того, что нужно купить... 

- Что ты опекаешь меня, как маленькую, - рассмеялась она. - Мне, конечно, приятна твоя забота, но я ведь, слава богу, не немощная и не больная. В магазин и сама сходить могу. 

- Люблю отдавать долги, - улыбнулся он то ли шутя, то ли всерьёз. 

Илона поняла, что Кирилл имеет в виду. Он ведь только недавно узнал, благодаря кому ему удалось устроиться в столице - Ася рассказала. 

Откровенно говоря, Илона боялась реакции Аси на известие о беременности. Ведь журналистка была, прежде всего, знакомой Марка - а не встанет ли она в этой ситуации на его сторону, не обвинит ли Илону в специальном залёте, в котором её подозревали многие знакомые?.. Дескать, с паршивой овцы - хоть шерсти клок, как понимающе кивали доброжелатели. Не удалось женить на себе мужика - так пусть теперь алименты платит. Все эти разговоры были Илоне глубоко отвратительны, потому что шли поперёк самой её природы... Но Ася, к счастью, поддержала её в решении рожать и от души порадовалась за будущую мать. 

- Ты знаешь, - поделилась она как-то с Илоной в порыве дружеской откровенности, - всё это, конечно, правда: про тяжесть жизни матери-одиночки, про ворох проблем и забот, про огромную ответственность и усталость... Но я сейчас сужу со своей субъективной колокольни и, поверь, если бы мне пришлось выбирать между бездетностью и возможностью в принципе родить ребёнка... я, наверное, тоже выбрала бы ребёнка. Даже если бы осталась совсем одна. 

Как только Ася узнала, что Кирилл собирается ненадолго съездить в родные края, она немедленно собрала посылку для Илоны - с кучей детских вещичек, развивающих игрушек, подгузников и пюрешек. Получился едва ли не целый чемодан, но в этом искреннем порыве, в этом жесте поддержки не было ничего, что унизило бы Илону и заставило её чувствовать себя побирушкой. Она знала, что Ася сделала это от чистого сердца, а не от желания оскорбить её. 

- Ася говорила, вы после нового года на работу выходите? - поинтересовался Рыбалко. Илона кивнула. 

- Да, предложили место в частном колледже. Он совсем новый, недавно открылся, директриса - моя бывшая однокурсница. Работа обещает быть интересной, это учебное заведение с литературным уклоном, для творческих ребят. Сонечке уже год исполнится, мама согласна с ней сидеть, да и я пока не на полный день выхожу... хотя там даже на полставки зарплата получается в два раза больше, чем была у меня на прежнем месте, - Илона засмеялась. - Муж однокурсницы - известный бизнесмен, он всё это дело и спонсирует... Говорят, сам - неудавшийся писатель. Вот, решил помогать и развивать юные таланты. 

Кирилл улыбался, слушая её. Илона сейчас выглядела очень воодушевлённой: щёки разрумянились, глаза блестели. 

- Ты знаешь... - сказала она, - напрасно я боялась одиночества. Я даже не представляла раньше, что у меня столько хороших друзей! 

- Друзья - это прекрасно, - согласился Кирилл. - Вот ещё бы замуж вас выдать - и будет совсем хорошо! 

Она расхохоталась, не обижаясь от такой фамильярной бесцеремонности. 

- Ты, что ли, выдавать будешь? 

- А почему бы и нет? Я в Москве с такими крутыми мужиками общаюсь каждый день, выбирай - не хочу! Знаменитости, артисты... и многие не женаты! - подмигнул он. - Неужели вы отказались бы заполучить себе в мужья какую-нибудь звезду? 

- Ты пришли мне полный каталог всех кандидатур, - пошутила она. - Я проведу тщательный кастинг. 

Так они и шли до её дома, перебрасываясь дурацкими щуточками. Кирилл катил коляску по тротуару, усыпанному жёлтыми листьями, и щурился на октябрьском солнце. Многие прохожие взирали на них с умилением и некоторым удивлением - вероятно, думали, что это пара с разницей в возрасте. Молодой муж, не слишком молодая жена и ребёнок... 

- Тренируешься? - беззлобно поддела его Илона, когда они оказались у её  подъезда и Кирилл осторожно достал малышку из коляски. 

- Ага. Ещё четыре месяца есть на подготовку, - довольно отозвался он, имея в виду срок, оставшийся до Катиных родов. 

- Ты будешь замечательным отцом, - сказала она ему. 

- А Громов... он хороший отец? - не глядя на Илону, спросил вдруг Кирилл. Впервые он заговорил с ней о Марке. Наверное, до этого просто боялся причинить ей боль, слишком мало времени прошло... 

- В тех условиях, в которых мы с ним находимся - я бы даже сказала, что идеальный. Вряд ли он мог бы сделать для дочери  что-то большее, - искренне отозвалась она. Прислушалась к себе... Боли не было. 

- Вы не сердитесь на Кострову, - сказал вдруг Рыбалко, держа на руках малышку и всё ещё упорно пряча взгляд. - На самом деле, она неплохая девчонка и очень отзывчивая. Катька моя её обожает. Кто же знал, что у них с Марком Александровичем так всё получится... 

- Никто не мог знать, Кирилл, - она спокойно кивнула ему, ободряюще улыбнулась. - Никто ни в чём не виноват. С чего мне на неё сердиться? Я искренне надеюсь, что она с ним счастлива. 

- Ну, вот и прекрасно! - сразу повеселел он. - Слушайте, пойдёмте-ка скорее домой, ваша принцесса, по-моему, обкакалась - и не могу сказать, что сей дивный аромат ласкает моё обоняние. 

- Привыкай, папаша, - Илона снова расхохоталась, открывая перед ним дверь подъезда. 

Два года спустя. Полина 

- Поздравляю вас, дорогой профессор! - она налетела сзади, обхватила мужа руками, затормошила, поцеловала в одну щёку, затем в другую... 

- Пока ещё не профессор, ты же знаешь, - улыбнулся он. - И учёная степень, и звание присваиваются далеко не сразу, нужно, чтобы высшая аттестационная комиссия изучила документы и вынесла окончательное решение. 

- Ай, это всего лишь формальность, - перебила она. - Главное - что защита состоялась! 

Заседание учёного совета длилось около полутора часов - включая доклад соискателя и, собственно, дискуссию, после чего, наконец, было устроено голосование и защиту докторской диссертации кандитата филологических наук Марка Александровича Громова признали успешно свершившейся. 

- Ты теперь большая шишка, - заявила Полина, посмеиваясь. - К тебе, небось, и на кривой козе не подъедешь... На секс, наверное, придётся  записываться за полгода вперёд? По каким дням принимаете, профессор? - озабоченно спросила она. 

Он расхохотался. 

- Для вас, Полина Валерьевна, - вне очереди и в любое время суток! 

Она заговорщически сжала его руку. 

- Тогда хочу прямо сейчас. 

- Сейчас? - поразился он, весело глядя на неё. - А как же  - отметить защиту, посидеть в ресторане с друзьями и коллегами? 

- Ну вот, а говорил - в любое время суток, - поддела его она. - Уже отговорочки пошли? Сливаемся, да? Ай-ай-ай, а ещё доктор наук...  

Его глаза сверкнули. 

- Поехали домой. 

- Да ладно? - Полина окровенно забавлялась, провоцируя и поддразнивая мужа, повторяя его же слова. - “А как же - отметить защиту, посидеть в ресторане с друзьями и коллегами?” 

- О женщина, ты сама-то знаешь, чего хочешь? - он с шутливой укоризной покачал головой, глядя на Полину. 

- Ну хорошо, - сжалилась она. - Сегодня - твой день, твой праздник... В конце концов, даже неудобно будет перед иногородними оппонентами, которые специально приехали на твою защиту. Но после ресторана... - она многозначительно улыбнулась, - после ресторана ты мой, и только мой! 

- Клянёшься ли ты любить и беречь меня в горе и в радости, в болезни и в здравии, до и после банкета? - усмехнулся он. 

- Да уж какое “здравие” после банкета, - тоже засмеялась Полина, но затем внезапно посерьёзнела и торжественно произнесла: 

- Клянусь. 

Он взял её за плечи, развернул лицом к себе, долго и внимательно вглядывался в глаза. 

- Я люблю вас, Марк Александрович, - она потёрлась щекой о его ладонь. 

- А я вас - больше, Полина Валерьевна, - он отвёл упавшую на её лицо прядь волос, прикоснулся к ямочке на щеке, нежно поцеловал жену в улыбку. 

- Нет, я больше! - тут же, по-девчоночьи задиристо, вскинулась она. 

- Нет, я! 

...Они шли по осеннему Питеру, взявшись за руки, как влюблённые подростки, и всё продолжали и продолжали этот бессмысленный спор. 

Самый дурацкий. 

Самый глупый. 

Самый нежный. 

Самый важный спор в мире…

КОНЕЦ

Сентябрь-ноябрь 2019