Эпилог.

Год спустя.

«На прошлой неделе, двенадцатого января, Александр Миллер был замечен в ресторане SKY. Он арендовал целый этаж и отметил свой двадцать седьмой день рождения в компании всего одного человека – сводной сестры Вивиан Браун. По нашим наблюдениям и словам очевидцам, эти отношения с большой натяжкой можно назвать родственными. Их взгляды, улыбки и прикосновения выглядят слишком интимно. Инсайдер сообщил газете Daily Star: «Между ними точно романтические отношения. Они пили шампанское, любовались видом на город, а затем танцевали медленный танец и целовались». Вивиан Браун появилась в семье Миллер, когда ей было всего пять лет. Долгие годы они росли в одном доме, и их отношения всегда оставались на уровне родственных. Полтора года назад Вивиан вернулась из Лондона и, видимо, между молодыми людьми вспыхнули чувства, раз владелец многомиллиардной корпорации решил наплевать на мнение общественности и открыто демонстрировать свою личную жизнь. Ныне покойный Ричард Миллер не удочерял Вивиан Браун, и с точки зрения закона эти отношения являются вполне допустимыми. Но как насчёт морали? Разве семьёй считаются люди только по крови? Мы попытались выяснить ответ на наш вопрос у Александра Миллера. Но он не даёт никаких комментариев и всячески умалчивает об истинном положении вещей. Если правдой окажется то, что он делит постель со своей сестрой, то как отреагирует общественность? В нашем современном мире достаточно аморализма, и человек, часто мелькающий на экранах телевидения и поддерживающий определённый образ, не должен пропагандировать подобные ненормальные отношения. Подчеркнём, что на данный момент он является владельцем контрольного пакета акций Miller Health Corp. и одним из самых богатых людей Америки. Год назад на рынок вышла их последняя разработка бионического протеза, которая произвела масштабный фурор на мировом рынке и сразу подняла его положение в списке Forbes аж на три пункта. Что случится с курсом акций, если все таблоиды будут светить его грязным бельём? Припишут ли его к извращенцам, или любовь не знает преград? Опровергнет он слухи, или же на руке мисс Браун в скором времени появится кольцо с огромным бриллиантом?», – закончила я с чувством читать статью, присланную Эваном и подняла голову, вмиг сталкиваясь с насмешливым мужским взглядом.

Растянув губы в ироничной улыбке, Алекс сидел напротив меня за столом и пил свой неизменный чёрный кофе. Пиджак стального цвета и расстёгнутая на две верхние пуговицы белая рубашка придавали ему безукоризненный и в то же время очень соблазнительный вид. Я непроизвольно закусила нижнюю губу.

– Очередной сюрприз от Мура, – пояснила я. – Завтра я с ним встречаюсь и заодно поговорю о том, как этот ужас можно прекратить.

– Ты часто с ним видишься, – взгляд Алекса стал тяжелее. Я не давала ни одного повода для ревности, но он всё равно его нашёл. В лице Эвана.

– Мы виделись последний раз два месяца назад. Может, мне нужно предварительно присылать тебе по электронной почте наш график встреч, чтобы ты лично мог его просмотреть и утвердить?

– Такие сложности совсем не к чему. Меня вполне устроит раз в год.

Я закатила глаза. Ну, конечно.

– Так что, Александр Миллер, – с искренней заинтересованностью в голосе спросила я, блокируя телефон и откладывая его на стол рядом с тарелкой с недоеденным завтраком. – Вы опровергнете эти слухи, или в скором времени здесь, – я показательно протянула вперёд левую руку, – будет красоваться кольцо с большим бриллиантом?

Он несколько секунд смотрел на мою кисть, а затем перевёл взгляд на меня. Неторопливо сделав глоток кофе, он с лёгким стуком поставил чашку на блюдце.

– Ещё не решил.

Не решил?! Вот, скотина!

Закинув ногу на ногу, я откинулась на спинку стула и, сложив руки на груди, недовольно спросила:

– Что значит – не решил? Ты собрался меня прятать?

Весь этот год мы не скрывали наших отношений, но и публично вместе появлялись редко, не выказывая друг другу ярых признаков симпатии. Мы не обговаривали это заранее. Это получилось само собой. Алекс всегда звал меня на важные приёмы, но я очень часто отказывалась, наверное, потому что была ещё не готова. Может, мне хотелось, чтобы он настоял, но он никогда этого не делал. И при этом, при всём, мы жили вместе. Сразу после Бостона он привёз меня к себе в пентхаус, и больше я его не покидала. Мы не обсуждали совместных дальнейших планов, и последние пару недель меня стало это очень сильно беспокоить. Но заводить разговор первой я боялась.

– Разве я тебя прячу? – Он иронично выгнул бровь.

– Нет, но… – Что, но? Но и официально он меня не представлял, не обозначал статус наших отношений. О нём знали только близкие.

– Что, но, Вивиан? – Подавшись вперёд корпусом, он с интересом рассматривал моё вспыхнувшее лицо.

«Скажи ему! – требовала стерва. – Скажи всё, что думаешь!».

– Эти статьи мне не нравятся. – Не сказала. –  Это хорошо, что Эван успевает их перехватить и не допустить выхода. Но что, если он не успеет? На нас польётся тонна грязи.

– Это единственное, что тебя волнует? – проницательный взгляд и похолодевший голос действовали, как и всегда, очень отрезвляюще.

Я молчала.

– Мы это уже обсуждали, и не раз. Я просил тебя честно выражать свои эмоции и чувства. Не утаивать ничего. Я не могу постоянно сам догадываться, что происходит у тебя в голове. А там явно что-то происходит, судя по твоему переменчивому настроению в последнее время.

Сама не понимала, с каких пор я стала такой робкой. Может, я боялась потерять тот островок счастья, на который меня так волшебно заселили год назад? Моя жизнь стала прекрасной, но я, как параноик, ждала удара. По моему мнению, должно было обязательно что-то произойти нехорошее. И меня очень тревожило то, что это нехорошее может прилететь со стороны Алекса. Но ничего не происходило, а мятежные мысли никак не хотели оставлять мою голову.

– Это тяжело, – наконец вздохнула я.

– Ты начни, – поощрительно кивнул он. – А я помогу.

– Хорошо, – сдалась я. – Мне не нравится, что мы не обсуждаем наши дальнейшие планы. Ты никогда о них не говоришь. Я не пойму, насколько серьёзны наши отношения или они временны! – выпалила я на одном дыхании, настороженно смотря в его напряжённое лицо.  Наверное, я только что озвучила свой самый огромный страх. Что он, прожив со мной год, решит, что может связать себя менее обременительными отношениями.

– Разве я дал хоть один повод так думать? – резко спросил он. Ну, вот, настроение испорчено. – Я зову тебя на каждый приём, на каждую встречу. Ты противоречишь сама себе. Хочешь, чтобы все знали о нас и в то же время отказываешься со мной идти, а если идёшь, то шарахаешься от меня, как от прокажённого. Мне лишний раз на людях на тебя посмотреть нельзя, не то, что коснуться. Я не хотел на тебя давить. Хотел дать время привыкнуть. Но это изрядно затянулось, Вивиан. Моё терпение на исходе. Скажи мне, как я должен себя вести, потому что я ни хрена тебя не понимаю?

– Я просто не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Ты только наладил все дела в компании, только от тебя отцепились акционеры. Отношения с сестрой подорвут твой авторитет в глазах важных шишек.

– Не нужно думать за меня, – жёстко отрезал он.  – Я сам в состоянии определить, как будет лучше. Но, если ты так сильно волнуешься за дядь с большими кошельками, то спешу тебя уведомить о том, что мой авторитет никоем образом не пострадает из-за наличия в моей постели тебя.

«Наличие в моей постели тебя», – разрывающе гремело в голове. Вот он и ответил на самый главный вопрос. Видимо, все наши отношения ограничивались исключительно койкой. Наверное, именно поэтому я так долго не могла завести этот диалог, потому что знала, какой получу ответ.

– Я поняла, Алекс. – Взяв телефон, я поднялась.

– Сядь! – прилетел тут же чёткий приказ. – Я не договорил.

Крепко стиснув челюсти, я смотрела на него исподлобья. Ненавидела, когда он так со мной разговаривал. За этот год таких ситуаций было не так много. В основном, он был нежен и ласков, но, если что-то выводило его из себя, он сразу же превращался в надменного придурка, считающего абсолютно нормальным кидать мне вот таким вот высокомерным, пренебрежительным тоном свои приказы.

– Мне нужно на работу, – спокойно ответила я и направилась в сторону выхода. Но, когда я проходила мимо него, он внезапно встал и крепко схватил меня за руку.

– Не имей привычки убегать посреди разговора, – раздражённо процедил он. – Так мы никогда ничего не решим.

– А что нужно решать? – Активирован режим королевы драмы. – Ты всё уже сказал. – И выдернув руку, с гордо поднятой головой вышла из комнаты.

***

После всех произошедших событий я не вернулась работать в Miller Health Corp. Не хотела. Я долгое время вынашивала в себе идею абсолютно другого формата и в итоге поделилась ей с Алексом. Он внимательно выслушал меня, а затем, на удивление, сразу же поддержал. Помог открыть небольшую фирму. Он сильно не вникал в сам проект, но очень щедро его проспонсировал, свесив все остальные хлопоты на команду специально обученных этому людей. Поэтому, благодаря моему очень великодушному мужчине, теперь я была обладательницей небольшого офиса в Верхнем Ист-Сайде, командой из четырёх крутых дизайнеров, несколькими десятками благополучно законченных проектов и даже личной помощницей. Я была безумно ему благодарна за то, что он воплотил все мои желания в реальность. Я также вернулась к тренировкам по стрип-пластике и, иногда, дома вечером, устраивала ему показательные выступления, которые каждый раз заканчивались моими громкими стонами.

 Поэтому сейчас, сидя в очень удобном кожаном кресле в своём личном кабинете, я уже минут двадцать бездумно пялилась в монитор, совсем не видя перед собой ни единой линии в замысловатом чертеже. Взгляд непроизвольно перетёк на стену, и я, покусывая кончик карандаша, глупо улыбнулась, вспоминая, как Алекс впервые зашёл сюда со словами: «Хм… всё такое голубое. Я бы выбрал более серьёзные оттенки». Я тогда рассмеялась, а потом, подумав пару дней, решила перекрасить. Поэтому сейчас, стены были белыми, а на одной из них были нарисованы не поддающиеся никакой логике геометрические чёрные линии. Белая мебель и уникальный стеклянный стол художника Джона Фостера – подарок Алекса на открытие моей скромной компании. Шедевральный арт-объект, состоящий из разноцветных кристаллов и заполняющий пространство вокруг радужными бликами.

Сегодня эти блики меня совсем не радовали, а вызывали очень противоречивые чувства. Внутри родился и активно крутился навязчивый гадкий червь. Идентифицировать его было не сложно. Вина. Я рассмотрела ситуацию со всех сторон, встала на его место и поняла, что моё поведение было в корне неадекватным. Я требовала одно, а вела себя прямо противоположно. Он прав. Конечно, мне хотелось, чтобы все вокруг знали, что он мой. И в то же время, я боялась последствий. Даже не последствий, а того, что Алекс передумает, когда проблемы обрушатся на его голову снежным комом. Я боялась брать ответственность, поэтому и металась из крайности в крайность. Но почему он не предпринимал никаких действий? Ждал? Не хотел?

«Он же сказал тебе, тупая дура, что не хочет давить!».

Да, сказал, но это так на него не похоже. Он никогда не ждал, не просил, а всегда делал так, как считает нужным. И вот тут на меня снизошло озарение. Мне нравилось, когда он всё решал за меня. Он всю жизнь всё решал за меня. И, когда он дал мне возможность проявить себя и сделать выбор, я с треском провалилась. Не смогла. Мне нужна была его твёрдая рука, которая не просто направит, поможет, подскажет, а которая сделает всё сама. И именно в этом вопросе я нуждалась в ней, как никогда.

К вечеру я поняла, что абсолютно ничего не сделала, и моё нахождение в этом кабинете было максимально бесполезным. Я вообще не вникала в то, что мне говорили и весь день пилила телефон пристальным взглядом. Но он, как назло, молчал. В итоге, психанув, я уехала на два часа раньше положенного, потому что не могла больше сидеть на месте в ожидании непонятно чего. Уже по дороге домой, в нашу с ним квартиру, я снова и снова проверяла входящие. Ничего. Такого ни разу не было. Он всегда звонил или писал. Но сегодня молчал. И это молчание ощущалось катастрофически болезненно.

Поставив машину на подземном паркинге, я поднялась в квартиру. Быстро приняв душ и переодевшись, я прошла в кухню и, налив себе бокал вина, забилась в угол дивана. Ещё приблизительно с полчаса я травила себя едкими мыслями и красным сухим, а потом не выдержала и, схватив телефон, сразу же набрала ему. Неприятный женский голос отправил меня на голосовую почту. Просто прекрасно.

Часы показывали уже девять вечера. Обычно он приходил не позже восьми. Воображение тут же начало рисовать страшные картины с другой. Одна часть меня орала, что это полный бред, другая уже собирала вещи, писала прощальную записку и вызывала такси, чтобы отправиться на вокзал.

Приговорив с горя всю бутылку, я снова набрала ему. На этот раз шли длинные, бесконечные гудки, которые раздражали ещё больше, чем автоответчик. Я сбросила вызов и написала ему сообщение: «Ты где?», но не успела отправить, потому что телефон зазвонил и на дисплее высветилось «Трис». Подавив тяжёлый вздох разочарования, я приняла звонок, стараясь сделать свой голос максимально непринуждённым, но не успела вставить даже слово:

– Какого черта, Ви?! – заверещала она мне в трубку так громко, что я чуть не свалилась с дивана. – Почему ты мне ничего не рассказала?! – продолжала орать она. – Когда это произошло?! Как это было?! Я жду подробностей!

– Трис. – Я не могла понять, что произошло. – О чём ты?

– Что значит, о чём? – Энтузиазм подруги немного подувял. – Алекс сделал тебе предложение! Почему я до сих пор не в курсе?! Ты отвратительная подруга!

Пропустив все её обвинения мимо ушей, я сосредоточилась на самом главном. Сделал предложение?! Я же не настолько сошла с ума, чтобы пропустить такое грандиозное событие.

– С чего ты это взяла?

– Как с чего? Пять минут назад по CNN показывали пресс-конференцию, он там…

– Я перезвоню, – прервала я её и, сбросив вызов, схватилась за пульт. Включив телевизор, я нашла тот самый канал и нажала перемотку назад, чтобы выловить нужный кадр.

Вот он. С бесстрастным выражением лица Александр Миллер сидел за столом, оборудованным несколькими микрофонами. По левую руку от него находился его главный помощник Саймон, по правую – Эван. Это не было чем-то удивительным. Он иногда брал Мура на подобные конференции, потому что у того был просто превосходно подвешен язык. И он, чтобы избавить Алекса от ответов на каверзные вопросы, мог в любую секунду заткнуть журналистов какой-нибудь нелепой шуткой.

Сначала я ни хрена не понимала, о чём идёт речь. Говорилось о каких-то активах, стройке и инвестициях в новый медицинский центр. В общем и целом, куча нудной и ненужной для меня информации. Но потом один из журналистов поднял руку и, после одобрительного кивка со стороны Эвана, задал вопрос:

– Мистер Миллер, ваша корпорация за последний год провела количество операций на пятнадцать процентов больше, чем в прошлом. Это значительный рост. Как бизнесмен, вы явно обладаете всеми нужными качествами и вызываете неподдельное восхищение. Но вот о вашей личной жизни практически ничего неизвестно. Одни лишь слухи. Вы могли бы развеять их и ответить на пару вопросов?

Алекс сухо кивнул, показывая, что готов, и в глазах репортёра моментально загорелось предвкушение. Я замерла перед огромным экраном и не отрывалась взглядом от его лица.

– Мистер Миллер, какие отношения вас связывают с вашей сестрой Вивиан Браун? – Жук-репортёр решил не мелочиться и сразу пойти ва-банк.

Я затаила дыхание, чувствуя, как на лбу от волнения выступили капельки пота.

– Мы пара.

У меня перехватило дыхание. Он так просто это сказал.

– Вы не находите, что это противоречит нормам морали?

– Каким нормам? – спокойно уточнил Алекс. – Мы не состоим в родстве.

– Да, я знаю, – не сдавался журналист. – И всё же, вы жили вместе в одном доме с самого детства. За такой большой период времени с большей вероятностью между вами должны были сформироваться родственные отношения, а не как не романтичные. Насколько известно, ваш отец называл и считал её дочерью.

После последней фразы меня передёрнуло. За весь этот год мы ни разу не говорили о Ричарде. Ни разу не были на его могиле. Словно он никогда не существовал. Я пыталась пару раз завести разговор, но в его взгляде мгновенно появлялось нечто такое, отчего у меня сразу же отнимался язык. И даже моё отправленное ему сообщение о том, что его бабушка перерезала себе горло на глазах у его отца (я боялась озвучить ему это лично), никоим образом не изменило ситуацию. Сейчас стоило отдать ему должное. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Мне очень жаль, что мы не оправдали ваших надежд, – без капли сожаления усмехнулся Алекс. И от этой непринуждённой усмешки внутри разлилась теплота.

Журналист немного стушевался под его насмешливым взглядом, но тем не менее решился ещё на один вопрос:

– Мистер Миллер, означает ли всё вышесказанное вами, что в самое ближайшее время вы пропадёте из списка самых завидных холостяков Америки?

– Да.

Репортёры переполошились и, напрочь забыв про субординацию, начали беспорядочно выкрикивать свои вопросы, на что Эван поднялся и с видом умника сообщил, что конференция окончена.

Я нажала на паузу и, крепко стиснув пальцами пульт, смотрела на застывшее изображение улыбающегося Алекса. Вот, что Трис имела ввиду. Но это ведь ничего такого не означало. Так ведь?

В этот момент послышался щелчок двери. Я повернулась. Уверенная поступь мужских шагов становилась все отчётливее, и мне пришлось отсчитать всего девять секунд, прежде чем в гостиную вошёл Миллер собственной персоной. Было очень странно видеть его живого перед собой и одновременно точную копию на экране. Я сдуру подумала, что в жизни он ещё красивее.

Он даже не остановился. На ходу оценил обстановку: бросил взгляд в сторону телевизора, на меня, неподвижно стоящую с пультом перед экраном, и, сняв пальто, кинул его на ближайший стул. Следом полетел пиджак. Этот незапланированный стриптиз привлёк всё моё внимание. Что дальше? Рубашка, брюки… трусы? Звучало неплохо. Но, нет. Пиджаком дело ограничилось. Он уселся передо мной на диван, широко расставив ноги.

– Ко мне сейчас приедет Эрик (это его юрист), – глянув на часы, сообщил он. – Поэтому, я готов потратить на твои возмущения десять минут. Начинай.

Я еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. О чём он? Я счастлива.

– Не хочу возмущаться.

– А что ты хочешь?

Откинув пульт в сторону, я подошла и села ему на колени, расставляя ноги по обе стороны от его бёдер. Его руки автоматически легли мне на ягодицы.

– Я хочу извиниться, – тихо проговорила я, запуская пальцы в его волосы на затылке.

Его бровь заинтересовано дёрнулась вверх.

– Моё поведение было идиотским, я всё осознала.

Крепкие мужские руки дёрнули меня вперёд, размещая чётко на своём паху. В голубых глазах появился игривый блеск.

– Мне нравится. Продолжай.

– Я не хотела брать на себя ответственность и всё ждала, пока это сделаешь ты. И ты бы сделал это раньше. Не любишь ждать. Я боялась, что моё прошлое навредит твоей карьере, и, почувствовав проблемы, ты решишь, что тебе всё это не нужно.

На слове «прошлое» он ощутимо напрягся, но я мягко помассировала его кожу головы и, прихватив слегка отросшие волосы у самых корней, потянула его голову назад, так, что его губы оказались возле моих.

– Мы договорились об этом не вспоминать. И я не вспоминаю, просто объясняю причины. Я постараюсь больше не вести себя подобным образом. Я буду честно и открыто говорить тебе обо всём, что думаю.

– Прекрасная новость, – хрипло проговорил он, пальцами одной руки впиваясь в ягодицу, а другой развязывая узел халата.

Он распахнул полы, открывая вид на обнажённую грудь, и прохладные губы, немедля, обхватили тугую вершину соска. Меня прострелило до самых кончиков пальцев, и я выгнулась дугой, невольно подставляясь под его жадный рот. Он водил горячим языком по кругу. Целовал, грубо прикусывал. Меня повело.

Ощущая сквозь тонкую ткань трусиков его твёрдую плоть, я слегка оттолкнула его от себя и сползла на пол, устраиваясь у него между ног. С игривым прищуром смотря в поплывшие от похоти глаза, я взялась за застёжку молнии и потянула её вниз. Не снимая брюки, я засунула руку в образовавшийся проем и, шаловливо приспустив трусы, достала наружу твёрдый и готовый ко всему член.

– Время для извинений, – томно прошептала я и мазнула языком по набухшей головке. Сверху раздался то ли вздох, то ли стон. Он любил грубый минет, и я намеренно дразнила его, легко кружа по кругу раскрасневшейся горячей плоти, чуть дольше задерживаясь на чувствительной уздечке и ощущая солоновато-терпкий вкус.

Неожиданно резко он поднялся, чем вынудил меня оторваться от приятного занятия и недоуменно посмотреть на него снизу вверх. Он ничего не делал, лишь стоял и скальпировал мою кожу глубоким пронизывающим взглядом. Я представила нас со стороны. Миллер, подавляющий всё живое вокруг своей тяжёлой аурой, и я, сидящая у его ног и готовая в эту минуту исполнить любой его каприз. Рот непроизвольно наполнился слюной от этого умопомрачительного зрелища.

Потянувшись вперёд, я прихватила зубами его указательный палец, а затем дразняще сомкнула на нём губы, слегка посасывая и не торопясь переходить к основному блюду. Его глаза потемнели, чёрные зрачки затянули цветную холодную радужку. От него исходило сбивающее наповал напряжение. Терпением к прелюдиям он не отличался, поэтому, резко выдернув палец, крепко схватил меня за волосы.

– Открой рот, – прозвучало жёстко, грубо. Но низ живота мгновенно свело болезненными спазмами. В обычной жизни я отказывалась ему подчиняться, но в постели это возбуждало похлеще любого экстази.

Я послушно открыла рот и он, будто на пробу, очень медленно провёл членом мне по губам. Каждой клеточкой тела я чувствовала, как ему тяжело сдерживаться. Его учащённое дыхание и плотно сомкнутые челюсти говорили о том, что до срыва осталось немного. И я не прогадала. Он грубо ворвался внутрь и сразу же задвигался в свойственном ему темпе. Быстром, дерзком. Чередуя глубину толчков, он крепко держал меня за волосы, не разрешая отклониться ни на дюйм, и я машинально впилась пальцами в ткань его брюк.

Уголки губ болезненно саднило, а из глаз непроизвольно полились слёзы, но внизу… Внизу всё полыхало огнём, тянуло, болело, требовало разрядки, и я, чтобы облегчить собственные муки бездумно елозила задницей из стороны в стороны. Хлюпающие, чавкающие звуки, как в самом грязном порно, разносились по всей гостиной и звучали так пошло, так возбуждающе. Между ног нестерпимо ныло, и я уже потянулась туда рукой, как почувствовала, что толчки стали более отрывистыми, рваными. Я подняла на него слезящиеся глаза, сталкиваясь с диким, простреливающим до самых пяток взглядом.

Со смачным чмоком он резко вынул член изо рта и, совершив несколько дёрганных движений рукой, под собственный глухой стон кончил мне на язык. Не поморщившись, я сглотнула тёплую вязкую жидкость и, как сытая кошка, плотоядно облизнулась. Тяжело дыша, он с интересом рассматривал моё раскрасневшееся от его грубых толчков лицо. А затем, лениво подцепив пальцем несколько белёсых капель с щеки, поднёс к моим губам, чтобы как помешанный наблюдать за моими медленными, скользящими движениями языка вверх-вниз.

– Извинения были, – он довольно усмехнулся, – глубоки. – Но я пока не готов тебя простить, – хрипло проговорил он и потянул меня за руку к себе. Подхватив меня руками под ягодицы, он подкинул меня вверх, и я по инерции обхватила ногами его талию.

Немедля, он двинулся наверх по лестнице в нашу спальню.

– Ты же говорил, что сейчас придёт юрист, – попыталась возразить я.

– Я соврал, – нагло ухмыляясь, заявил он и, ворвавшись на полном ходу в комнату, под мой собственный визг кинул меня на кровать. – Не хотел долго слушать твои вопли. –  Хищно улыбаясь в ответ на моё возмущённое лицо, он резко дёрнул полы рубашки. Пуговицы с треском разлетелись в стороны, и я не успела вставить ни одного слова, прежде чем тяжёлое мужское тело вдавило меня в матрас, а губы, заглушая все протесты, впились в мои.

Спустя час, я, разнеженная и уставшая, лежала на кровати под звук беспрерывно атакующих меня уведомлений, приходящих от Трис. Мы до сих пор не рассказали ей всю правду, и меня это, признаться, беспокоило. Но Нейт был не готов. Он хотел рассказать только про клинику, утаив при этом самое главное. Я же полагала, что нужно говорить либо всё, либо ничего. Алекс так вообще был против подобных откровений, считая, что её это никак не касается. Я была с ним не согласна.

Получив её очередное злобное сообщение, я искренне рассмеялась. Вот, неугомонная какая.

– Над чем смеёшься?

В дверном проёме стоял Алекс с повязанным на бёдрах полотенцем. Другим он вытирал влажные после душа волосы и вопросительно смотрел на меня из-под сведённых к переносице бровей.

– Над сообщениями Трис. – Я потрясла телефоном в воздухе, словно он с такого расстояния мог что-то увидеть. Отправив ей ответ, что завтра обязательно всё расскажу про несуществующее предложение, я положила заблокированную трубку на тумбу.

Алекс хмыкнул и, перекинув полотенце через плечо, сказал:

– Я подписал сегодня бумаги. Завтра Джеймс выйдет на свободу и уедет из страны. Навсегда.

Я удивлённо распахнула глаза. Впервые, я завела разговор о его освобождении спустя полгода наших отношений. Он тогда и слушать ничего не желал. Потом ещё пробовала пару раз, но все наши диалоги, без исключения, заканчивались ссорой. И вот сегодня этот день настал.

– Я сделал это ради тебя, и с этой секунды, чтобы я больше никогда не слышал этого имени. Это понятно?

– Да. Спасибо.

Удовлетворённо кивнув, он скинул влажное полотенце с плеч на маленький, стоящий в углу пуф и прошёл к комоду.

– Как Эмили? – спросила я, прикрывая покрывалом обнажённое тело.

– Скоро будет кататься на лыжах.

– Это хорошо. В эту субботу к нам придут в гости Нейт с Беатрис. Давай, позовём и её тоже? – предложила я.

– Да, – рассеянно проговорил он, роясь в выдвинутом ящике. – Я не против. Напиши ей.

– Обязательно напишу. Мы давно не заезжали к ней. У неё до сих пор проблемы в общении с ровесниками. – Он бесшумно задвинул ящик. – Она продолжает стесняться. – Сел на край кровати. – Ей нравится один мальчик, и она, вроде, ему тоже, но она всячески его избегает, потому что у него все части тела родные. Но разве это важно?  – И открыл передо мной красную бархатную коробочку. – Он обычный парень из средней школы, они познакомились месяц назад в… – Я заткнулась, смотря на белый тонкий ободок кольца, с внушительным, сверкающим по центру бриллиантом.

– Выйдешь за меня? – Как гром среди ясного неба.

Впервые в жизни я почувствовала, что значит быть немой. Язык дёргался в каких-то припадочных конвульсиях и напрочь отказывался слушаться свою хозяйку.

– Алекс… – это всё, что я смогла выдавить, поднимая на него ошалевший взгляд. На его лице была лёгкая улыбка, но в глазах… было… Ожидание? Волнение? Он волновался? Он умеет волноваться?!

– Я … – пришлось прочистить горло. – Это очень неожиданно.

Он терпеливо ждал, но я знала, что долго это не продлится. Целую, очень долгую, а для кого-то, наверное, бесконечную минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я тянула с ответом до тех пор, пока от мужского взгляда напротив не повеяло ощутимым холодом.

– Конечно, да! – счастливо взвизгнула я, и, как ненормальная, накинувшись на него, повалила на спину.

Он облегчённо рассмеялся.

– Ты заставила меня понервничать, – с напускным недовольством прошептал он, утыкаясь мне носом в щёку и обхватывая руками мою талию. От него пахло гелем для бритья и тем самым потрясающим, присущим только ему космическим ароматом, от которого можно по-настоящему сойти с ума.

– Тебе полезно, – подразнила я.

Приняв вертикальное положение, я оседлала его бедра и, кинув на него игривый взгляд, протянула вперёд руку.

– Я не знал точный размер, –  признался он, аккуратно надевая мне кольцо на безымянный палец.

– Немного большевато, – совсем не расстроившись, прокомментировала я, проезжаясь ободком по пальцу вверх-вниз.

– Я уменьшу.

– Ты курсе, что твоё предложение не войдёт в список самых романтичных? – Я иронично приподняла бровь. – Ты хранил моё кольцо в ящике с трусами!

– С чистыми же.

– Неважно. У тебя несколько сейфов, а ты хранил с трусами. Ты сделал мне предложение голым!

На что он самодовольно ухмыльнулся и крепко сжал моё бедро.

– Это приятный бонус.

– И не угадал с размером, – продолжала выступать я, звонко шлёпая его по руке.

– Окееей, – протянул он, закидывая руки за голову и нагло мне улыбаясь. – Претензии аргументированы. Я компенсирую.

– Как? – ехидно прищурившись, спросила я.

– Что насчёт попадания в список самых романтичных свадеб? Можешь делать, что хочешь, выбирать, что хочешь. Я на всё согласен.

– Прям на всё? – не верила я.

– На всё. Давай, закатим грандиозное торжество. Всё-таки это твоя первая и последняя свадьба. Готов удовлетворить все твои желания.

– Почему ты решил, что она будет последней? Кто знает, что …

Я не успела договорить, потому что он, резко перевернувшись, подмял меня под себя. Удерживая вес на локтях, расставленных по обе стороны от моей головы, он склонился к моему лицу и, прежде чем наши губы соприкоснулись, я услышала чёткое и твёрдое:

– Я знаю.

КОНЕЦ.