Глава 12.

Алекс.

«Зажал рот рукой… задрал юбку… стянул мои трусики с рисунком панды… мне было так больно… ты шептал мне: «Потерпи»». Строчки перед глазами рябили, как плохие кадры кинофильма. Буквы скакали, словно в очках 3D, прилетали в лоб и ни в какую не хотели усваиваться головным мозгом.

После первого письма я испытал шок, неверие. Думал это… это – злая шутка? После второго, третьего я еле сдержался, чтобы не выблевать собственные внутренности себе же под ноги. После четвёртого, пятого, шестого – думал, у меня инфаркт, потому что сердце сжало невидимыми клешнями так сильно, что я не мог услышать ни одного, даже самого слабого удара. Оно словно остановилось. Замерло.

Но я дочитал. Пересилил себя и дочитал.

Практически не дыша, я бегал глазами по строчкам десятого письма и долго не отрывался взглядом от точки, стоящей в конце последнего предложения. Она была большой, жирной, чёрной… как дыра в моей груди. Внутри не злость. Не отчаяние. Это чувство не поддавалось ни одной известной классификации. Это что-то новое. Необъяснимое. Но такое мощное и разрушительное. Словно произошёл конец света… а никто кроме меня не заметил.

Я сжал проклятое письмо в плотный комок и медленно поднялся с кресла. В недрах стремительно нарастало нечто жуткое, опасное. Оно грохотало, рвалось наружу, пыталось освободиться. Оно сильное. Неподвластное. Я готов был ему проиграть… и проиграл. Сорвался.

Под безумный рёв яростным движением руки я смахнул всё со стола, полностью игнорируя вонзившиеся мне в руку скрепки для степлера. Схватившись за голову, я начал метаться по комнате из угла в угол, словно раненый зверь. Я не мог… не мог найти себе место. Мне будто выдрали трахею голыми руками, и один простой вдох казался непосильным, невозможным, нереальным. Грудную клетку раздирали чудовищные когти вины. Они снова и снова вонзались до костей под кожу, разрывали сухожилия, причиняли невыносимую боль.

Не отдавая отчёта своим действиям, я стремительно приблизился к шкафу и со всей дури впечатал кулак в хрупкое стекло. Звук хрустящей крошки слышался глухо, блекло. Я разбивал стеклянные дверцы одну за одной, не обращая внимания на ноющую кисть и текущие по руке струйки крови. Мне не было больно. Мне было мало. Закончив со шкафами, я обрушил удары на ни в чём не повинную стену.

Взмах – удар.

Взмах – удар.

Взмах – удар.

В меня будто вселился сам дьявол. Вокруг всё горело. Окрасилось в кроваво-красный оттенок. Настоящее пекло. Адская пелена застила взор и не давала разумно мыслить. Не давала анализировать. Во мне словно по щелчку включились животные инстинкты, наглухо отключающие всё человеческое и оставляющие после себя лишь неуправляемую ярость.

 Мне хотелось убивать.

 Я разукрашивал стену кровавыми сгустками собственной плоти до тех пор, пока ноющая рука с вконец онемевшей кистью и искалеченными пальцами безвольно не повисла вдоль тела. Царапая ногтями шею и грудь, я хотел забыться, хотел выжечь себе глазницы, ослепнуть. Хотел никогда больше не видеть, не вспоминать то, что видел… то, что прочёл.

На глаза попался диван, на котором… Долго не думая, я схватил резак для бумаги и жестоко вогнал его в мягкую кожу. Разрезал, разрывал. Скрежещущие, скрипучие звуки приносили странное удовлетворение. Будь он сейчас рядом, я, не думая, воткнул бы ему этот резак в глотку. Дважды. Трижды. Я не мог насытиться. Откинув своё орудие куда-то в сторону, я схватил ткань руками. Под собственные хрипы раздирал её, как ополоумевший, сумасшедший. Сердце в грудной клетке сбилось с ритма: то скакало навылет, то останавливало пульсацию, замедляя бег крови по венам.

Дыхание сбилось, и я, оторвавшись от дивана, завертел головой в поисках очередной жертвы. Я выкинул с полок все документы, все книги. Разбил статуэтки, вазы. Разорвал журналы и газеты. Пинал ноутбук, а затем колошматил его об угол шкафа до тех пор, пока из него не посыпались металлические мозги.

Когда в этом проклятом кабинете не осталось ничего целого, я выбежал в просторный холл, на ходу набирая начальника охраны Макса.

– Отправь пятерых ко мне в дом. Сейчас! – рявкнул я и, не дожидаясь его ответа, скинул звонок.

– ГЛОРИЯ!!! – мой крик страшным эхом разнёсся по всему первому этажу.

 Она появилась спустя несколько бесконечно долгих секунд одновременно с охраной, ворвавшейся в помещение. Увидев меня, источающего разрушающие волны ярости, они ошарашено замерли. Они никогда не видели меня в таком состоянии. Плевать.

– Вытащить все ЕГО вещи во двор! – срывающимся от хрипоты голосом отдал я приказ. – Каждую рубашку, каждый галстук, каждую запонку. Все фотографии. Ничего не должно попасться мне на глаза.

Они недоуменно переглядывались между собой и какого-то хера медлили.

– НЕМЕДЛЕННО! – заорал я, отчего несколько человек передо мной, вздрогнув, машинально сделали шаг назад.

 Его одежда, любимые картины, коньяк – всё складывалось в одну огромную кучу на подъездной дороге. Я сам вытащил несколько его коллекционных часов, книг. Сгрёб даже постельное белье с его кровати. Я бы унёс и кровать, если б мог.

Взяв канистру бензина из гаража и прихватив по пути бутылку виски, я вышел из дома и лично, с мрачным удовлетворением на лице поливал эту груду дорогостоящего дерьма едко пахнущей жижей. Один штрих по спичечному коробку, и языки пламени яростно взмыли вверх. Я стоял так близко, что чувствовал жаркие резкие порывы на собственном лице. Костер разгорался с ужасающей силой, и, когда огромный столб дыма, напоминающий воронку урагана, достиг неба, я открыл бутылку и хлебнул прямо с горла. Время праздновать, блять!

Воздух заполнился удушающей гарью и раздирающим глотку чадом. Но я не отходил. Продолжая пить, я не отрывался взглядом от огня, чувствуя, как в моих глазах полыхает его искажённая проекция. Только масштабнее. Сильнее.

Перед глазами разыгралось сатанинское действие. Под ясным декабрьским небом безжалостные оранжевые языки с треском пожирали всё на своём пути, оставляя после себя лишь пепел. Его частицы взмывали вверх, кружили в чудовищном танце, исполняли своей предсмертный спектакль и, дёргаясь в страшной агонии, падали замертво, погребая под своими истлевшими телами всё, что когда-то казалось мне жизненно важным.

Растянув губы в жуткой улыбке, я сделал несколько больших глотков горького виски, и, когда моя взгляд наткнулся на стоящую в нескольких метрах от меня настороженную охрану с огнетушителями в руках, я не выдержал и расхохотался. Мой ненормальный смех разнёсся по всему двору, приведя в ещё большее замешательство мужчин в строгих тёмных одеждах. Ощущая себя долбанной ведьмой на шабаше, я запрокинул голову назад и, смотря в уже почти чёрное от дыма небо, продолжал громко ржать, как самый настоящий психопат. В глазах скопился грёбаный дождь, и я, утирая одной рукой глаза, сваливал всё это на близость огня.

Макс сделал несколько осторожных шагов в мою сторону. Что-то говорил, пытался успокоить, забрать бутылку. Бесполезно. Я ничего не хотел слышать. Я орал, что он уволен ко всем чертям! Но он не сдавался. Лишь пожимал плечами и с невозмутимым лицом продолжал стоять на месте и наблюдать, как я отчаянно схожу с ума.

Меня шатало то ли от выпитого, то ли от тех ужасающих сцен, которые, как на повторе, беспрерывно крутились в моей голове и которые при большом желании можно было увидеть, если только в даркнете. Горло беспрерывно сдавливали удушающие спазмы. Упёршись рукой в колонну, я склонил голову вниз. Мне никогда не было так хреново. Она страдала. Она страдала столько лет, а я даже не заметил. И никакие спаленные во дворе дома вещи не могли заглушить чувство вины. Она ненавидела этот дом. А я… я заставил жить её именно здесь. Ненависть. Во мне бурлила застилающая глаза ненависть к человеку, которым я восхищался, которого любил. И впервые после его смерти меня посетило чувство, что я рад, что он сдох.

 Долбанный телефон звонил, кажется, уже двадцатый раз подряд.  Я не взял трубку. Элфорд может катиться в ад. Если сначала я злился, что ни хрена не понимал, то теперь я ненавидел его за то, что он мне ничего не рассказал. Как вообще можно скрывать от меня подобное?! Хреновы ангелы возмездия со своей идиотской местью. Я наказал бы ЕГО куда страшнее, чем они все вместе взятые. Я бы… не знаю, смог бы я его убить. Не уверен. Но причинить боль, соизмеримую с той, которая сейчас безжалостно оглушала меня, если такая вообще существовала в природе, стало бы моей личной вендеттой.

Он трогал её. Трогал насильно. Она плакала, а он… Новая порция обжигающей горечи попала в горло. Есть ли лекарство на планете Земля, способное вылечить неизлечимые раны?

Спустя час село солнце. На улице стремительно падала температура, и я, полностью выдохшись, сидел в одной футболке на холодный ступенях, ощущая себя беспризорным псом, дрожащим вовсе не от холода. Допивал остатки алкоголя и смотрел на догорающий костёр.

Я сжёг всё. Кроме этих писем. Сохранил их, чтобы напоминать себе, каким ублюдком я был всё это время. Мы оба издевались над ней. Только я морально, а оте… Нет, я больше не мог назвать его этим словом. Только не так.

Великий, уважаемый человек. Мой единственный родной человек оказался грёбаным извращенцем. Мой единственный родной человек несколько лет насиловал девушку, которую я безумно любил… И он знал о моих чувствах. Только слепой или тупой о них не знал. Это вообще возможно принять? Это даже мысленно сложно повторить.

Я согнул ноги и, упёршись локтями в колени, устало запустил пальцы во влажные от пота волосы. Наша последняя встреча. Я считал Уильямса тем ещё дерьмом, но насилие… Он тоже трогал её против воли. Пачкал своими грязными руками, своим ртом. Она так плакала, так умоляла выслушать, а я… блять. Что он сделал с ней той ночью? Я обессиленно впечатал разбитый кулак в твёрдую плиту, ощущая лёгкие отголоски боли. На фоне внутреннего душевного коллапса она казалось мизерной, никчёмной.

 Всё встало на свои места. Её поведение, её отношение к от… нему. Наркотики, беспорядочные связи, общественное порицание и неуважение семьи. Она оказалось такой сильной. Я даже не подозревал, насколько. А я оказался законченным мудаком.

Вина. Она затапливала с головой. Моё бездействие страшнее тех поступков, которые совершили эти ублюдки по отношению к ней. Я не представлял, как можно всё исправить. Сейчас, казалось, это невозможно.

Ветер поднимал крошки пепла в воздух. Они долетали до меня, оседали на лице. Чувствуя горький вкус гари во рту, я бездумно смотрел вдаль, где на горизонте ещё пылал алый закат. Постепенно он терял свои краски, свою красоту и спустя мгновение растворился в ночной тишине беззвёздного неба. Темнота сгустилась вокруг меня плотным, непроницаемым облаком. Она тянула свои щупальца, предлагая соединиться, слиться, и я пока не мог найти ни одного просвета ни в ней, ни в собственной душе…

Несколько часов спустя.

В приглушённом свете ламп языки пламени от догорающих поленьев в камине отбрасывали на стены странные движущиеся тени. Они скакали бесформенными тёмными пятнами и создавали атмосферу чего-то сверхъестественного. Мрачного.  Прислонившись спиной к ножке кресла, я сидел на полу в окружении скомканных писем, написанных до боли знакомым почерком, и сверлил взглядом недалеко стоящую от меня, почти уже пустую бутылку виски. Кажется, это уже вторая… или третья. Выжатый досуха я не чувствовал ничего. Абсолютно ничего.

Издавая какие-то невнятные звуки, я попытался дотянуться до неё. Непосильная задача. Непослушные пальцы скользили по стеклу, и я не мог ухватить её, чтобы наконец плеснуть себе в глотку ещё одну спасительную дозу. Картинка расплывалась, а бутылка троилась, и я, стараясь чётко прицелиться, безостановочно дёргал рукой, чтобы схватить существующую и всё время промахивался.

В какой-то момент бутылка исчезла. Растворилась в воздухе. Не веря в фокус, я медленно моргнул. Галлюцинация? С абсолютно тупым выражением лица я сидел и пялился в пустоту, думая, что вот-вот она всё же появится, как кролик из шляпы. Не хотелось тащиться за новой. Точнее, ползти.

– Тебе хватит! – раздался смутно знакомый голос, и в моём поле зрения появился смазанный мужской силуэт. Я уставился на начищенные до блеска туфли и, прищурив один глаз, скользнул взглядом по брюкам и классическому чёрному пальто. Добравшись до самого верха, я пытался рассмотреть лицо. Оно тоже было нечётким, но не узнать его было невозможно.

– Кто тебя впустил? – Внятно не получилось, но мысль донести удалось.

Нейт на мою грубость лишь только тяжело вздохнул и, протянув вперёд руку, потряс бутылкой прямо перед моим лицом. Как куском мяса перед голодной собакой.

– Судя по твоему виду, это не первая.

Какой наблюдательный кретин.

– Дай! – Неожиданно для самого себя я вцепился в вискарь и потянул на себя. Нейт непринуждённо хмыкнул и, без каких-либо усилий отвоевав у меня бутылку, отошёл в сторону. Я проводил его мутным взглядом.

Он поставил её на стол и, покрутив головой из стороны в сторону, остановился на изрезанном в хлам диване.

– Ты что его грыз?

Из-за градусной пелены я не мог рассмотреть его лицо, но в этом, казалось бы, идиотском вопросе не было ни намёка на шутку.

– Он трахал её на этом диване.

Нейт медленно повернулся ко мне. Или мой алкогольный мозг сам замедлял съёмку.

– Я полосовал его резаком для бумаги и представлял его.

Чистосердечное признание.

– Понял, – тихо ответил он и сделал несколько шагов по направлению ко мне. Присев на корточки, он заглянул мне в глаза. – Пора спать. Хорошо?

Теперь я смог рассмотреть его лучше. Обеспокоенный взгляд. Никакой жалости.

– Нет. Дай бутылку и проваливай к чертям. Кто вообще тебя сюда впустил? – снова задал я вопрос, мимолётно вспоминая, что вроде его уже задавал.

Он ничего не ответил. Перекинув мою руку себе через плечо, он больно впился пальцами мне в рёбра и потянул вверх.

– Миллер, а ты тяжелее, чем кажешься.

Ноги разъезжались в стороны, как у моей одноклассницы Кэти на выпускном. Я тащил эту королеву бала на себе до самой машины, пока она очень неуклюже пыталась залезть ко мне в штаны. И в итоге залезла. Только не на выпускном, а потом. Позже. После одной из тусовок в ночном клубе она попросила её подвезти до дома и, напоминая мне очень голодного удава, на полном ходу заглотила мой член. Я тогда знатно прихерел от её способностей…  На кой чёрт я вообще думал о Кэти?!

Я не мог ровно стоять, но язвить, видимо, мог.

– Герой, блять! – едко выплюнул я. – Спаситель. –  И представлять не нужно, каким амбре несло у меня изо рта. Нейт скривился, словно сожрал таз лимонов, но на все мои жалкие попытки отпихнуть его только усиливал хватку.

– Стой ровно! – в голосе послышалось раздражение. Герой недоволен.

Я на полную катушку запустил всю свою концентрацию на то, чтобы удержаться на ногах и, смотря на него исподлобья, пытался включить один из тех взглядов, под названием: «Убегай». Он всегда срабатывал безошибочно. Но сегодня система дала сбой, потому что черты лица моего друга немного прояснились, и теперь я смотрел в его злые глаза, которые ясно давали мне понять – спор бесполезен.

– Сейчас мы идём в люлю, Ал, – оповестил он меня, опять дебильно сокращая моё имя, и вместе со мной начал медленно продвигаться в сторону открытой нараспашку двери.

Под нашими ногами хрустели какие-то осколки, какой-то непонятный мусор. Что-то больно впилось мне в ступню, и я пошатнулся, врезался бедром в угол шкафа и свалился бы на пол, если бы не мой заботливый друг. Он сумел удержать равновесие и притянул меня обратно.

– Тащить по лестнице я тебя не смогу, – озабоченно проговорил он, когда мы наконец выползли из кабинета. – Положу тебя на первом, поспишь на диване. – И, повернув ко мне голову, добавил: – Думаю, тебе сейчас без разницы, где спать.

Охренеть, какой наблюдательный.

Я сшиб все углы и все косяки, пока Нейт тащил меня до комнаты. Мы, как два мячика для пинг-понга, отскакивали от одной стены и прилетали в другую. Перед глазами всё плыло, очертания предметов были размыты, и мне казалось, что они дальше, а нам самом деле были гораздо ближе. И я в этом неизменно убеждался, когда в очередной раз напарывался на них бедром или плечом.

На середине пути я устал и, вяло отталкивая его руками, привалился спиной к стене. Тяжело дыша, я царапал руками грудную клетку, стараясь расстегнуть рубашку. Мне было жарко. Хотелось раздеться.

– Какого хрена ты делаешь?

– Снимаю рубашку. Мне жарко.

– Ты в футболке, – последовал лаконичный ответ, и мои руки замерли.

Удивлённо уставившись на свою грудь, будто я не мог поверить в то, что на мне реально надета футболка, я несколько секунд растерянно моргал, а затем, глупо икнув, расхохотался. Второй припадок за день – это уже стабильность. Ненормальная стабильность. И вмиг изменившееся лицо Нейта было явным тому подтверждением. Я закатывался на весь дом как умалишённый. Снова дождь? Осадки в последние часы слишком обильны.

Сильный рывок за грудки и ощутимый удар об стену были очень неожиданными. Голову безбожно тряхнуло, а смех прекратился.

– Приди в себя! – прорычал Нейтон мне прямо в лицо, сильнее сжимая ворот футболки. – Или мы прямо сейчас примем освежающий душ.

– Не замечал за тобой таких наклонностей, – криво усмехнулся я.

Да, самое время пошутить.

Крепкая рука хлестнула меня по щеке с такой силой, что я думал, у меня отскочит башка и откатится от тела метра на три. Перед глазами закружились чёрные мушки. Скулу свело режущим спазмом. Меня повело куда-то вправо, и я точно бы не удержался на ногах, если бы эта же рука не схватила меня за рубашку. А, не, за футболку.

Восстановив равновесие, я отпихнул его руки. Меня затрясло. Внутри поднялась злость, отдающая в голову и отрезвляющая несколько сотен неумерших клеток. Я застыл на месте, фокусируясь убийственным взглядом на раздражённом лице друга. Никто и никогда не смел мне давать пощёчины. За это я без раздумий нанесу пару увечий. Никто, кроме… неё.

– Я сломаю тебе руку, Элфорд, если ещё хоть раз тронешь меня.

На его губах заиграла довольная улыбка, будто он только и ждал угроз с моей стороны.

– Иди в комнату, –  твёрдо сказал он, открывая передо мной дверь.

Я не двигался. Слегка покачиваясь, я пилил его едким взглядом.

– Пожалуйста, – вздохнул он. – Ложись спать.

Пошатываясь, я всё же последовал его просьбе и на гнетущих ногах переместил своё тело внутрь. Эти несколько шагов до стоящего по центру комнаты моего спального места казались тысячами километров. Но я и их преодолел и, завалившись на диван лицом вниз, испытал неимоверное облегчение. Отключка – это то, что мне сейчас действительно надо.

– Закрою дверь на ключ, – будто сквозь вату раздался голос героя. – Даже не думай куда-то намылиться отсюда до рассвета.

– Пошёл к чёрту, – пробормотал я, прежде чем провалиться в такую приятную в данный момент темноту.

***

Утро встретило меня разрывающей головной болью и вязким кислым вкусом во рту. Всё тело затекло, и мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы просто перевернуться на спину. Шторы были раздвинуты, и солнечный свет беспощадно лупил по воспалённым глазным яблокам, вызывая резкие пульсирующие спазмы в черепной коробке. К горлу поднялась тошнота, а живот издавал очень странные бурлящие звуки. Я вообще вчера ел?

С трудом приняв сидячее положение, я упёрся локтями в колени и, свесив голову вниз, пытался восстановить вчерашнюю хронологию событий. Получалось хреново. Смазанные картинки плавили мозги, и я устало потёр пальцами виски, прежде чем встать и дойти до двери, которая оказалась открыта. Кажется, Элфорд не привёл в действие свою страшную угрозу.

Прошаркав вдоль всего первого этажа, я свернул в кухню и замер на пороге, видя сидящего за столом и, как ни в чём бывало, пьющего кофе Нейта. На звук он поднял голову и окинул меня пристальным взглядом от макушки до пят.

– Выглядишь как дерьмо.

Проигнорировав его умозаключение, я прошёл к столу и медленными осторожными движениями примостил свою задницу на стул напротив него. Любое резкое перемещение тела отдавалось жуткой болью. И я даже не понимал, где конкретно болит. По ощущениям – везде.

– И чувствую себя примерно так же.

Он понимающе усмехнулся.

– Будешь кофе?

Очень абсурдно звучало то, что он предлагал мне кофе в моём собственном доме, но я был не в том настроении и не в том состоянии, чтобы выяснять с ним отношения. Поэтому просто кивнул в знак согласился.

Улыбнувшись краешком губ, он поднялся и отошёл к кофемашине. Комнату наполнили разные звуки, раздражающие слух, зрение, голову, да вообще всего меня целиком. Выдвижение ящиков, шорох салфеток, движение по столешнице кружки и, до кучи, молотящее жужжание этого грёбаного устройства, которое уже через пять секунд захотелось выкинуть в окно.

Прикрыв глаза, я старался абстрагироваться от назойливых звуков и, что самое важное – не наблевать прямо на стол. И открыть их я соизволил только тогда, когда передо мной поставили чашку, наполненную чёрным кофе и стакан с водой, с шипящей и на глазах растворяющейся в ней таблеткой.

– Я добавил в кофе немного бренди. Но сначала выпей лекарство. Должно стать легче.

Дождавшись пока таблетка полностью растворится в воде, я опрокинул в себя всё целебное содержимое. Оно отдавало чем-то и кислым, и горьким одновременно, и я поморщился, с трудом сумев сглотнуть эту гадость.

– Лучше? – участливо поинтересовался Нейт, с лёгкой улыбкой наблюдая за моей похмельной опухшей рожей.

Я несколько секунд смотрел на него тяжёлым взглядом.

– Мой отец – педофил.

Фраза непроизвольно сорвалась с языка. Это же какая-то следующая стадия? Осознание? Принятие? Чёрт его знает. Мне просто нужно было это произнести. Поговорить с кем-то. И другой кандидатуры у меня не было. Никому другому я бы не доверился. Мой голос прозвучал настолько спокойно, настолько обыденно, словно я сообщил ему, что иду вечером на тренировку. И от этого вся ситуация казалась ещё больше абсурдной.

– Мой отец – педофил, – повторил я, словно мой помрачневший после моего признания друг оглох на оба уха и никак не мог меня расслышать.

– Я знаю, Алекс, – ответил он. – Вивиан мне всё рассказала ещё в клинике. Я очень сочувствую тебе. Я, – он тяжело вздохнул, – понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Да неужели!

– Ты не добрался до правды. Мой отец насиловал Аманду. Свою родную дочь. Из-за него она покончила жизнь самоубийством.

На кухне воцарилась оглушительная тишина. Вероятно, я ослышался. Что?! К горлу вновь подкатил тошнотворный ком. От представленной картины захотелось тут же промыть желудок, а лучше голову. Казалось, меня уже сложно чем-то удивить, но эта новость потрясла меня настолько, что я непроизвольно захрипел и до боли вцепился пальцами в край стола. В голове не укладывалось. Родную дочь! Господи, он был ещё хуже моего ублюдка отца.

– Тебе нужно обработать руку, – обеспокоенно сказал Нейт, хмуро смотря на покрытые кровавой коркой костяшки.

Плевать на руку.

– Ты его убил? – прочистив горло, я наконец смог совладать с собственным голосом.

Он перевёл взгляд с руки на меня, и в нём появилась странная эмоция. Словно он жалел, что смертный приговор нельзя привести в действие дважды.

– Да.

А я хотел использовать это против него. Ещё один балл в копилку моего мудозвонства.

– Я никому никогда не скажу. Не использую против тебя. Он заслужил.

– Знаю, – кивнул он. – Я просто хотел, чтобы ты знал, насколько хорошо я тебя понимаю.

Ему на телефон пришло какое-то уведомление, и он, отвлёкшись от нашего разговора, полез его посмотреть. Я сделал несколько глотков кофе, чувствуя лёгкую горечь обещанного бренди. Он оказался на удивление вкусным. Я всего раз пил лично им приготовленный напиток, и он, помнится, был той ещё гадостью.

Он что-то быстро напечатал в ответ и, заблокировав телефон, положил его обратно на стол. Допив остатки кофе, он откинулся на спинку стула и смерил меня недобрым взглядом. Я надеялся, что новых сюрпризов не будет.

– Я подсел на наркоту из-за чувства вины. Не повторяй моих ошибок. Ты не можешь больше так напиваться и устраивать дебош. Твой лимит страданий превышен. Ты чуть дом не спалил!

Чёрт. Этого я не помнил.

– Хорошо, что у Макса хватило мозгов, и он закрыл тебя в кабинете до моего приезда.

Этого я тоже не помнил.

– Ты что, мать твою, хренов поджигатель-мститель?! А если бы кто-то пострадал? – повысив голос, напирал он, заставляя чувствовать вину ещё и за это.

– Нейт. – Я устало потёр двумя пальцами переносицу. Голова начала снова пульсировать. – Я понял. Хватит орать.

– Не смей себя больше жалеть и винить! – назидательно проговаривал он. – Ты не виноват, что твой отец больной. Возьми себя в руки и помоги лучше ей.

Ей…

– Ей очень плохо, – продолжал он безжалостно ковырять мою свежую рану.

– Я понял.

– Она там совсем одна и, скорее всего, постоянно плачет…

– Я сказал, я понял! Выключай режим кудахтанья. Я не идиот.

– А очень похож.

Разве эта чудо-таблетка не должна была уже подействовать? Башка просто разрывалась. Я сделал глоток уже почти остывшего кофе и с трудом смог проглотить. Тошнота сжимала стенки горла. Всё лезло наружу. Я отодвинул чашку в сторону.

– Ты специально ко мне подобрался? – спросил я, сам до конца не понимая, насколько мне сейчас была нужна эта информация.

– Нет, – ответил он, поднимаясь из-за стола. – Цель была проникнуть в компанию, и я попросил этого ублюдка познакомить меня с твоим отцом. Общение с тобой сложилось само по себе. – Он поставил пустую чашку в посудомойку и повернулся ко мне. – Как я и говорил, я все ещё твой друг. Если бы это было не так, меня бы здесь не было.

Да уж. После того, как он мне вчера чуть сопли не вытирал, в это вполне можно было поверить.

– Как ты попал в дом? Я запретил охране тебя пускать.

– Мне позвонила Глория. И провела она же. – Он виновато опустил взгляд в пол. – Ты же помнишь, что это я посоветовал тебе её нанять. Она работает на меня. Мне нужен был свой человек в вашем доме, чтобы… – он запнулся, а я крепко стиснул руку в кулак и тут же разжал, испытав тянущую боль от засохшей корки. – Чтобы передавала письма в нужный момент, чтобы следила за Ричардом, чтобы… Я боялся, что он снова будет к ней приставать. Не мог её оставить одну.

Всё, что должен был сделать я, сделал он. Я злился на себя, но был очень благодарен ему. Хотя бы она была не одна.

– Как ты справился с этим? – задал я самый главный вопрос.

– А я не справился, Алекс. Я пошёл на крайние меры. Ошибся по всем фронтам. Ты сильнее, чем я. У тебя всё будет по-другому. Он мёртв. Ты не можешь отомстить, прими это и направь свои силы в другое русло. – Он сделал несколько шагов вперёд и, положив руки на спинку стула, с тревогой заглянул мне в глаза. – Ты же не собираешься отказываться от неё?  Она не виновата, ты же …

– Остановись, – оборвал я его. – За кого ты меня принимаешь?

– Просто уточнил, – облегчённо выдохнув, он плюхнулся обратно на своё место. – Что ты планируешь делать?

Я задумчиво перевёл взгляд в окно. Вся узнанная за последние сутки информация бешеным колесом крутилась у меня в голове, не давая зацепиться ни за что конкретное. Но один кадр, самый важный, мелькал чаще всего, и я схватился за него, как за спасительную соломинку.

Подняв уже более осмысленный взгляд на Элфорда, я твёрдо сказал:

– Спасибо тебе за всё, Нейт. Я знаю, что мне нужно делать.

***

Вивиан.

Я вышла из ванной комнаты, на ходу завязывая узел халата, и, услышав пронзительную трель телефона, быстрым шагом направилась в комнату. Подойдя к письменному столу, я схватила мобильный и, кинув быстрый взгляд в сторону ноутбука, на котором был открыт незаконченный диалог с веб-мастером моего будущего сайта, нажала истерично трясущуюся зелёную трубку.

– Привет, – раздался встревоженный голос Нейта и следом: – Почему не отвечаешь на звонки? Что-то случилось?

Я закатила глаза. Он звонил мне ежедневно, и каждый раз, если его ожидание занимало больше трёх гудков, начинал засыпать меня вопросами.

– Я была в душе и, предугадывая твой вопрос, просто мылась, а не резала вены.

– Очень остроумно.

У него явно разыгралась паранойя на почве событий месячной давности. Первые дни он звонил мне по раз десять на дню. Сейчас, к моему огромному счастью, число звонков существенно сократилось, но не настолько, чтобы убедиться в том, что все его тревоги и опасения прошли полностью.

– Ладно, шутка неудачная. Прости. – Всё-таки он единственный человек, который обо мне беспокоился, и я им очень дорожила. – Как твои дела?

– Через три дня улетаем с Беатрис на Гавайи. Хочу убедиться в том, что всё ещё могу встать на доску.

– Это же здорово! – воскликнула я. После смерти сестры он вообще не притрагивался к серфборду, и то, что он решил снова вписать в свой плотный график любимое хобби было очень огромным шагом вперёд. – Трис тоже будет кататься?

– Дам поплескаться ей на берегу, – насмешливо прокомментировал он, словно с трудом представлял утончённую Трис, покоряющую огромные волны.

Честно говоря, я бы с удовольствием посмотрела на это зрелище. Она вообще не любила активные виды спорта, и в голове сразу нарисовалась картина её забавных барахтаний на мелководье. Я невольно улыбнулась.

– Очень щедро с твоей стороны.

На трубке несколько секунд царило молчание.

– Она скучает по тебе.

Ну, вот, опять.

– Не может поверить, что ты просто исчезла, ничего не сказав. Я устал ей врать. Эван тоже не находит себе места. Подключил там даже какого-то детектива к твоим поискам.

Что?! Я крепче сжала пальцами прохладный корпус телефона.

– У него же не получится? – обеспокоенно спросила я.

– Нет, – ответил Нейт, и меня сразу окатило волной облегчения. Пальцы расслабились.

Ноутбук издал сигнал входящего сообщения, и на экране высветились фотографии предварительных вариантов сайта.

Первые две недели я находилась будто в прострации. Невероятный упадок сил, полная апатия. Я ничего не делала, но уставала так, словно с утра до ночи разгружала ящики с рыбой в старом порту. Вялотекущее состояние изматывало, высасывало жизненные силы до последней капли. Мне не хотелось, но мне пришлось взять себя в руки и начать заниматься хоть чем-то.

Работу по найму я даже не рассматривала, потому что испытывать дополнительный стресс сейчас совсем не входило в мои планы. И идею Нейта – запустить собственный сайт по оказанию услуг дизайна интерьеров, я посчитала очень даже хорошей. Среди многочисленных отзывов я нашла одного парня по имени Томас и написала ему. Мы сразу нашли общий язык и теперь ежедневно переписывались, чтобы сразу по ходу вносить те или иные корректировки.

– Но получится у кое-кого другого.

Моя рука тут же замерла в воздухе, так и не дотронувшись до нужной клавиши. Тяжело сглотнув, я выпрямилась, возвращая всё своё внимание другу.

– Он искал тебя.

Искал. Ну, конечно, чтобы… Стоп. Что?! Искал? В прошедшем времени?

«А что ты хотела? Чтобы он до самой смерти рыл носом землю в поисках твоей тощей задницы? – раздалось такое знакомое ворчание.

После моего переезда мы с ней вообще не могли договориться. Она считала, что я круглая дура, а я… я ничего не считала. Я запрещала Нейту произносить даже его имя. Ему запрещала, а сама думала постоянно. Каждый день. Несколько раз на дню. Внутри все ещё болело, все ещё не отпускало. Я ужасно спала, плохо ела, и, когда несколько дней назад я увидела на весах критическую цифру в сорок восемь килограммов, пришло осознание, что нужно что-то срочно менять. В себе. Но пока не могла до конца понять, что конкретно может спасти мне жизнь.

Я начала заниматься сайтом, стала делать дома растяжку, один раз даже танцевала. Правда, не смогла закончить танец. На середине разревелась, потому что это тот самый танец, который я танцевала в том проклятом спортзале. А он смотрел. Куда бы я ни пошла, всё напоминало о нём. И я понимала, что здесь ничего не может напоминать о нём. В этой квартире ничего не было связано с ним. Просто мозг так устроен: сам ищет за что зацепиться, чтобы дать лишний повод для страданий.

В одну из своих бессонных ночей, когда я, как и всегда, тихо плакала под одеялом, во мне что-то щёлкнуло. На часах было четыре утра, и в это абсолютно не связанное ни с чем время, я поклялась сама себе, что больше ни одной слезинки, ни одного поворота головы назад, ни одной мысли. Каждый раз, когда его имя непроизвольно всплывало в моей голове, я начинала думать о том, как здорово было бы научиться кататься на лыжах, приготовить новое блюдо на ужин, побрить ноги. Любая мысль, способная вытеснить это имя из пяти заклятых букв, сразу же становилась моей идей фикс. Таким образом, ноги были идеально гладкие, утка в медово-горчичном соусе стояла в холодильнике, а билеты с январскими датами в Европу лежали в ящике моего стола и очень сильно грели мне душу.

– То есть, больше не ищет? – не удержалась и спросила, понимая, что так и должно быть, так правильно и тут же страдая, что его хватило всего лишь на жалкие четыре недели.

Нейт молчал. И это молчание говорило больше любых слов.

– Сегодня Рождество, – мягко напомнил он.

Да, я не забыла. Я даже поставила ёлку и нарядила её. Ещё одна из моих навязчивых идей, которую реализовав, я ненадолго почувствовала себя обычном человеком, без дыры в груди размером с кратер.

– Я приготовил тебе подарок. Даже два. Первый уже у тебя на счету.

– Нейт, – вздохнула я. – Ты и так был очень щедр. Мне некомфортно, когда ты даёшь мне деньги… это странно.

– Прекрати. Сумма небольшая. Считай, это тебе на крутую экипировку. Ты же не собиралась кататься на лыжах в толстовке и лосинах?

Спорить с ним было бесполезно.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Я тоже приготовила тебе подарок, но не отправила, потому то купила его только вчера. Поэтому, ты получишь его с небольшой задержкой. Прости.

– Всё в порядке. Ты не спросила, какой второй.

Точно.

– Какой второй?

– Его доставят сегодня. Надеюсь, – он запнулся. – Тебе понравится.

– Даже не сомневаюсь в этом!

– Мне нужно идти, – в голосе зазвучали виноватые нотки. – Веду сегодня Трис на обещанное свидание.

– Да, конечно. Созвонимся завтра, – ответила я, стараясь придать голосу побольше непринуждённости и не думать о том, каким будет это свидание. Шампанское, звёздное небо, два счастливых человека, смотрящие с любовью друг другу в глаза и загадывающие свои сокровенные желания под бой курантов. Я не завидовала им, я просто… просто хотела также. – Счастливого Рождества, Нейтон.

Он несколько секунд молчал, а затем:

– И тебе, мой маленький лотос.

В трубке повисла тишина. Такая давящая, ощутимая. Первое Рождество за последние пять лет, которое я проведу в одиночестве. Буду пить шампанское, есть свою отвратительно приготовленную утку и смотреть Animal Planet. В последнее время стала часто смотреть этот канал. Особенно восхищала охота гепардов. Как он скрытно приближается к выбранной жертве, а затем старается поймать её в коротком скоростном забеге. А потом… потом перегрызает шею газели. Не совсем то, что стоило бы смотреть в рождественскую ночь, но всё лучше, чем эти шаблонные семейные мелодрамы, после которых следует мокрая подушка и очередная бессонная ночь.

Выбрав из предложенных Томасом вариантов парочку лучших, я написала ему сообщение и, нажав кнопку отправить, потягиваясь, поднялась со стула, думая, что сделать в первую очередь: налить себе шампанское или налить себе шампанское.

Томас предлагал встретиться и лично обсудить наш проект. В его интонации и взглядах, бросаемых через камеру ноутбука, была очевидная заинтересованность во мне не только, как в заказчике. И он заметно приуныл, когда я ответила довольно резким отказом. Хорошо, что он достойно его принял, и на нашей работе это никак не отразилось.

Достав из холодильника охлаждённую бутылку игристого, я налила себе половину бокала. Пара кубиков льда, горсть клубники и вуаля, это уже не шампанское, а компот. Плюхнувшись на диван, я включила свой познавательный канал и, сделав пару глотков, поморщилась, потому что вместо грациозного гепарда по плазме ползали огромные красные муравьи. Выглядело довольно мерзко, и голос за кадром очень воодушевлённо рассказывал, что они обладают сильным ядом, который впрыскивают в кожу с помощью жала. Очень захватывающе.

Неожиданная трель звонка увела моё внимание от экрана. Я несколько секунд недоуменно пилила взглядом дверь, быстро соображая, кто это может быть. Вряд ли это добродушные соседи, решившие принести мне ягодный пирог в честь наступающего праздника. А затем, вспомнив про вторую часть подарка Нейта, поставила бокал на журнальный столик и резво двинулась к выходу. Ожидая увидеть на пороге курьера, я нацепила на лицо доброжелательную улыбку и, даже не смотря в глазок, радостно распахнула дверь.

Одно мгновение. Один взмах ресниц. И из лёгких вышибло весь воздух. Я крепче вцепилась пальцами в дверную ручку, чтобы не грохнуться в обморок от созерцания на пороге нежданного гостя, совсем не напоминающего мой рождественский подарок. Внутри что-то закоротило, понеслось по венам и ударило в голову сильнейшим адреналином. Нейт! Я была уверена, что это его рук дело. Стараясь максимально быстро прийти в себя, я рассматривала его с какой-то маниакальной жадностью.

Он выглядел… осунувшимся. На голове не было привычной укладки, под глазами, словно от недосыпа, залегли тёмные круги. Он был одет в чёрные джинсы, чёрную водолазку и расстёгнутую полностью чёрную куртку. Некий такой принц из ада. Единственным ярким пятном на фоне тёмных одежд были глаза. Глаза, которые я почти каждую ночь видела во сне.

«Хватит!» – одёрнула я сама себя.

Он рассматривал меня в ответ и, пробежавшись быстрым взглядом по всему моему телу, недовольно поджал губы. Что, не нравлюсь?

– Привет, – наконец произнёс он, и это «привет» прострелило навылет грудь, потому что в голове сразу нарисовался его образ на крыльце особняка, где он так же стоял и говорил мне «привет», а затем увёз на озеро…

К чёрту приветствия.

– Зачем ты приехал? – в этот голос я вложила всё равнодушие, на которое была способна. И у меня получилось, потому что даже по моим меркам тональность была настолько безразличной, настолько сухой, что могла растрескать даже сгустившийся между нами плотным кольцом воздух.

Алекс нахмурился, и между бровей пролегла едва заметная складка, к которой хотелось прикоснуться и аккуратно разгладить пальцем.

– Я могу войти?

Опять эта его манера не отвечать на мои вопросы. Но стоять в коридоре и вести неприятный диалог, а я была уверена, что диалог будет неприятным, было не самым верным решением. Любопытных соседей везде хватает.

– Если оставишь за порогом холодное оружие. – Юмор как защитная реакция. Моё очевидное качество. Очевидное и для него в том числе.

– Можешь обыскать меня, – мирно предложил он.

Минутная битва взглядов. В его глазах – полный штиль, в моих – миллион, нет, миллиард эмоций. Он видел всю мою внутреннюю борьбу, но молча ждал моего согласия. А то, что я соглашусь, скорее всего, даже не сомневался.

Открыв дверь шире, я кивнула ему вглубь квартиры. Он, не раздумывая, прошёл внутрь, обдавая меня древесно-мускусным запахом, таким родным, что у меня тут же запершило в горле.

«Я справлюсь, – уговаривала я сама себя, щелкая замком на двери. – Справлюсь. Мы поговорим, и он тут же уйдёт».

Войдя вслед за ним в гостиную, я остановилась в нескольких метрах от него. Нужно держать дистанцию, так легче. Он без особой заинтересованности рассматривал мою квартиру, и в моей голове сразу возникла мысль, что она была слишком простовата для привыкшего к роскоши Алекса.

Эту квартиру я выбрала сама. Нейтон настаивал на более престижном районе. Но мне было так всё равно на тот момент, что я выбрала чуть ли не первую, которую посмотрела. На ухоженной закрытой территории комплекса располагалось четыре дома. Подземная парковка, консьерж, пост охраны и напичканные камерами подъезды. Сама квартира была небольшой. По меркам Алекса, наверное, даже крошечной. Кухня-гостиная, две спальни и ванная комната. Ремонт был выполнен в тёплых кремовых оттенках. Кремовые шторы, кремовый диван, того же цвета кровать с покрывалом, и даже кухня. Было ощущение, что ты в каком-то вафельном рожке ванильного мороженого. Никаких предметов искусства. Ничего, чтобы напоминало о моей прошлой жизни. Мне было вполне здесь комфортно, но вот мой брат, даже в такой обычной на первый взгляд одежде, смотрелся довольно неуместно на фоне простых предметов интерьера.

Алекс обвёл комнату нечитаемым взглядом: заметил ползающих на экране мурашей, бокал шампанского в четыре часа дня и остановился на ёлке, на вершине которой мигала звезда. У меня не получалось её нормально закрепить, и каждый раз она неизбежно съезжала вбок и портила весь вид. Что и происходило прямо сейчас.  Почему-то меня это разозлило. Я не хотела, чтобы у него создалось впечатление, будто я не могу даже идиотскую звезду повесить самостоятельно.

Он неторопливо снял куртку и небрежно бросил её на диван. Подтянув вверх рукава водолазки, он засунул руки в карманы джинс, и я сразу зацепилась взглядом за браслет на правой руке. Мой подарок ему в тот уик-энд. В горле встал ком. Зачем он его надел?

Повернувшись в мою сторону, он сосредоточил всё внимание на мне и ещё раз пристально прошёлся по моему телу цепким взглядом. И только тогда я осознала, что стою в коротком халате с влажными после душа волосами, и это осознание вскрыло новый отсек больных воспоминаний. Воспоминаний о нашей первой встречи после пяти лет разлуки. Я так же была после душа, а он стоял в моей комнате и рассматривал меня, как музейный экспонат.

– Ты сильно похудела, – наконец произнёс он, недовольно пялясь на выступающие ключицы в слегка распахнутом вороте халата. Я поправила ткань рукой и, не желая обсуждать мою фигуру, повторила вопрос:

– Зачем ты приехал?

– За тобой.

Что? За мной? Вот так просто?! Сначала он мне не верит, оскорбляет, метает ножи, а потом приезжает за мной! Какое-то унизительное чувство затопило внутренности. Я достаточно наелась последствий его непредвиденного настроения. Хватит.

– Уходи.

– Вивиан…

– Уходи! – твёрдо повторила я. – Ты не хотел меня видеть, я исполнила твоё желание. Теперь ты исполни моё.

Зачем я его впустила?

Тяжело вздохнув, он запустил руку в волосы, наводя ещё больший и крайне несвойственный ему беспорядок на голове. У него было такое выражение лица, словно он думал, что все пройдёт гораздо проще. Ну, это в принципе моя неизменная роль – не оправдывать его надежд.

– Я никуда не уйду, – чётко проговорил он, пристально смотря мне в глаза. И уже более мягко: – Прости меня за то, что не поверил. – И небольшая ремарка. – про Джеймса. Я тогда совсем ослеп от ярости, не мог нормально мыслить. Это ни в коем случае не оправдывает меня. Но я хочу, чтобы ты знала, что я очень сожалею об этом поступке.

Стало ли мне легче? Наверное, да. Немного. Он больше не считал меня шлюхой, это радовало, но… есть другие «но», намного страшнее мести придурка Джеймса.

– Он получил свой подарок на Рождество, – сообщил Алекс, и я удивлённо уставилась на него в ответ.

– Что ты сделал?

– Я его нашёл. Ну, точнее, не я, но это не так важно. Мы мило пообщались.

Я боялась представить, что значило в его понимании «мило».

– Он во всём сознался. Он не пошёл до конца, – резко бросил брат. – Это был спектакль для меня.

И здесь я не испытала какого-то сильного облегчения. Я подозревала, что Джеймс не насильник, и эта новость удивила меня ещё меньше, чем признание Алексом моей невиновности.

– Сейчас он очень хорошо проводит время на одном из лучших курортов Нью-Йорка.

Нью-Йорка? Он вроде был в Швеции или в Швейцарии. Хотя, вряд ли бы он сказал мне правду.

– Нью-Йорка, – повторил Миллер, видя сомнения на моём лице. – Я не хотел оставлять его в Германии, потому что посещать его там будет для меня слишком времязатратно.

– Посещать?

– Он болен. Ему нужно пройти лечение. Усиленное лечение.

Соображала я довольно долго. Мозги напоминали зажёванную плёнку видеокассеты.

– Ты поместил его в психушку?!

– С самыми ужасными условиями, которые смог найти, – согласно кивнул он. – Признаться, пробыв там всего десять минут, я сам начал сомневаться в собственной адекватности. Крики этих несчастных сведут с ума даже полностью здорового человека. Но за ним там присмотрят. Очень хорошо присмотрят, – зловещая улыбка растянула мужские губы. Меня пробил озноб. – Не стоит о нём беспокоиться, – склонив голову вбок, «успокоил» он. – Когда я отойду и решу, что он сполна заплатил за свой ублюдский поступок, он выйдет на свободу.

Зная, каким долгим может быть это «отойду», он освободится от моего брата примерно никогда. Помнится, меня он тоже планировал поместить в одно из подобных учреждений.

– Вижу, ты очень постарался, – медленно проговорила я, испытывая неуместную жалость по отношению к Уильямсу.

– Больше он никогда не подойдёт к тебе. И даже не увидит.

Я рассеянно кивнула. Это была, пожалуй, хорошая новость. Может, мне и было его жалко, но общаться с ним я, конечно же, не планировала.

– И не притронется против твоей воли. – Второй рассеянный кивок. – Так же, как и мой отец.

Резко вскинув голову, я ошалело уставилась в его серьёзное лицо. Что?! Что он только что сказал?!

– Чт… – я запнулась, язык стал вялым и непослушным.

Он не отводил от меня взгляда ни на секунду.

– Я всё знаю, – отчётливо проговорил он. – Я прочитал письма. Все.

Всё вокруг замерло, словно кто-то сверху нажал на кнопку стоп. Выключил свет. Остановил планету. Я ничего не слышала, не видела, кроме скачущего, как на трамплине, собственного сердца. Ещё чуть-чуть, и оно пробьёт ребра, вылетит наружу и плюхнется кровавым комком прямо на этот кремовый ковёр под нашими ногами.

– Сделай глубокий вдох, – проникновенный голос заполз в разум, заставляя слушаться, подчиняться.

В лёгкие с трудом поступал кислород. Грудь вздымалась, как после быстрого бега. Между рёбер будто подселили ежа, и он колол меня изнутри острыми иглами. Я даже не понимала, что закрыла глаза, слыша отдалённо: – Умница. Ещё один.

И снова беспрекословное исполнение. Вдохнув через нос, я набрала полные лёгкие воздуха и шумно выдохнула через рот. Меня понемногу отпускало, становилось легче, проще.

– Молодец.

Приоткрыв глаза, я сложила подрагивающие руки на груди, сразу отмечая тот факт, что он так и не подошёл ко мне. Он стоял на том же самом месте и не сделал ни единого шага в мою сторону. Брезгует? Ему противно? К его лицу приклеилась маска полнейшей невозмутимости, как и всегда. Ничего не выдавало в нём то, что его каким-то образом волнует эта информация. Он молчал, а во мне всё больше росли страх и злость. А лучшая защита – это нападение.

– И что теперь? – подключив весь свой воинственный настрой, спросила я. – Будешь метать ножи? Скажешь, что я сама его соблазнила? Твоего драгоценного отца. Неповторимого. Самого лучшего. – Истеричный ком застрял в горле. Я не могла оставаться спокойной. Мне хотелось наговорить ему такого, чтобы он не выдержал и ушёл. – Мне плевать, что он умер, – голос сорвался, а нижняя губа предательски задрожала. – Я его ненавидела. Он сломал мне жизнь. И я ни секунды по нему не скорбела. И я не хочу слушать, что ты обо всём этом думаешь. Мне всё равно. Уходи! – Я ткнула пальцем в сторону выхода и так и застыла с поднятой рукой, ощущая едкие слёзы в уголках глаз.

Мне было не всё равно, но я так боялась услышать то, что может окончательно добить меня. Я ожидала чего угодно: обвинений, оскорблений. Я быстрее бы поверила в то, что он меня ударит, чем в то, что я услышала в ответ.

– Я тоже его ненавижу, – размеренно проговорил он, словно в этом не было ничего необычного. Словно не он всю жизнь боготворил этого человека. Словно мы вообще говорим не о его отце. Словно… я уже ничего не понимала, в голове закончились все варианты.

– Нам необходимо поговорить об этом, – в голосе появилась несвойственная ему мягкость. – Я многое узнал из твоих писем.

Меня трясло, а он оставался максимально спокоен. Как такое возможно? Он что, робот?

– Но не всё. Я хочу задать пару вопросов и выслушать всё, что ты посчитаешь нужным рассказать. Мы обсудим это лишь раз и больше никогда не вернёмся к этой теме. Обещаю. Нам необходимо это, – его вкрадчивый голос обладал волшебным успокаивающим свойством, – чтобы двигаться дальше.

Дальше? Куда дальше?

– Ты так спокоен, – кусая нижнюю губу тихо проговорила я. – Это нервирует.

Он горько усмехнулся.

– Это не так. – Почему его голос такой нежный? – Когда я узнал, я напился в хлам, разнёс весь его кабинет, сжёг вещи и пытался спалить дом. Ещё бы чуть-чуть, и койка по соседству с Уильямсом была бы моей.

Мои глаза расширились от удивления. Вечно сдержанный Алекс мог так поступить? Хотя, ножи он метал очень даже резво.

– Поэтому не думай, что мне всё равно. Мне плохо. Но я справлюсь. Гораздо больше я беспокоюсь о тебе. Расскажи мне всё. Я прошу тебя.

Нервно теребя узел халата, я тяжело сглотнула. Он прав, сколько можно всё держать в себе?

– Хорошо, – с трудом выдавила я. – Что ты хочешь знать?

На какие-то пару секунд он прикрыл глаза, словно собирался с мыслями, а затем:

– Когда это началось?

Простой вопрос. Возьми себя в руки.

– В первую годовщину её смерти. Мне было двенадцать. Он долго пил в своём кабинете, а затем пришёл ко мне в комнату, дальше ты знаешь.

Маска отклеилась моментально. В глазах появился стальной блеск, губы сжались в тонкую линию, а нервно ходящие по кругу желваки, казалось, могут прорвать кожный покров.

– Когда закончилось?

– Последний раз был в пятнадцать. Он полгода меня не трогал, а после моего шестнадцатого дня рождения, полез ко мне снова. На кухне. Ты тогда уехал куда-то с друзьями на все выходные, и, не знаю… в моей голове что-то перемкнуло. Я воткнула ему нож в руку и резко дёрнула вниз. Крови было очень много. Он вызвал своего личного врача, рану зашивали. После этого он ко мне больше не приближался.

– Тот шрам на руке…

– Да, – подтвердила я его догадки.

– Почему ты не рассказала мне?

– Ты меня ненавидел.

– До твоих четырнадцати между нами не было ненависти. Почему ты не рассказала сразу, после первого, второго раза?

– Я хотела. Но Ричард был великим манипулятором. Он давил на мои чувства к тебе. Говорил, что ты не поверишь, а даже если и поверишь, то сразу от меня откажешься. Посчитаешь меня грязной, маленькой соблазнительницей, разрушившей вашу семью. И самая главная угроза была в том, что, если я открою рот, он отправит тебя в другую страну на долгие годы, и я никогда тебя больше не увижу. Останусь с ним, вдвоём. А я не хотела, чтобы ты уезжал. Только благодаря твоему присутствию я не наложила на себя руки. К тому же, не было толком никаких доказательств. Он меня не бил. А девственность… В моей медкарте стояло, что она на месте. Молчание дорого стоит, но оно покупается, как и всё в этом мире. Ты бы ничего не смог сделать против него. Тебе самому было всего шестнадцать.

Алекс в упор смотрел прямо на меня, ни на секунду не отводя взгляда. И я судорожно обхватила себя руками, чтобы создать некий защитный кокон от столь пронизывающего с отблесками настоящей боли взгляда.

– Он специально относился к нам диаметрально противоположно. Мне спускал всё с рук, чтобы увеличить шансы на моё молчание и наказывал тебя, чтобы в корне изменить твоё тёплое отношение ко мне. Он не хотел, чтобы мы сближались. Он боялся. Он держал нас обоих под пристальным наблюдением. Постоянно. Чтобы в случае чего сразу же вмешаться. У нас не было шансов. Никогда.

Я вымученно улыбнулась. Ричарду даже после смерти стоило аплодировать стоя. Эти несмолкающие овации в моей голове, уверена, были слышны и на том свете.

– Как ты нашёл меня? – Я не стала сразу спрашивать про Нейта, вдруг это всё-таки не он.

– Элфорд дал адрес.

Я вздохнула. Предатель.

– Что он тебе рассказал?

– Всё.

Я удивлённо округлила глаза, до конца не понимая, что входит в это «всё».

– Всё – это…?

– Всё – это значит всё, Вивиан. Прекрати ходить кругами.

– Тогда ты знаешь про флешку, – пробормотала я.

– Да. Где она?

– У меня. Хочешь забрать?

– Хочу уничтожить.

Я разозлилась.

– Ты понимаешь, что он сделал? Он через подставную фирму выпустил на рынок препарат, который не прошёл до конца все нужные испытания! Погибли люди, Алекс! Сел другой человек. Да, он был виноват, но Ричард тоже был виноват, а его имя даже нигде не упомянули. Разве это справедливо? Ты хочешь оставить это просто так?

Он поморщился.

– Конечно, нет. Но один сидит, другой умер. Я не могу наказать их дважды. Придать огласке – это закопать сейчас весь мой труд. Прошло пятнадцать лет! Всё, что я смог сделать в данной ситуации, это найти семьи пострадавших и помочь им финансово.

Ладно, это хоть что-то.

– Ты нашёл всех?

– До единого.

Меня это успокоило. Он же не может повернуть время вспять. Он сделал, то, что в его силах. Но так просто я от него не отстану. Ему придётся ответить и на другие мои вопросы.

– Ричард не хотел моего возвращения. Думаю, здесь была только твоя инициатива. Зачем ты меня вернул?

Почему-то мне стало легко обо всём этом говорить. Наверное, потому что не было упрёка, презрения, обвинений во взгляде напротив. Его мнение было настолько важно для меня, что, ощутив с его стороны даже минимальную поддержку, я не хотела останавливаться. Я хотела выяснить всё, пока есть шанс, возможность.

Алекс отвёл взгляд в сторону, а затем, убрав руки за спину, снова посмотрел мне в глаза. Он не любил откровенничать, но сейчас у него уже не было выбора. Он сам настоял на этом разговоре.

– Я поместил тебя в клинику, потому что хотел, чтобы ты выздоровела. Боялся, что умрёшь. Боялся тебя потерять. Я хотел вернуть тебя сразу после выписки, но ОН убедил меня, что в Англии тебе будет лучше.

«ОН» жёстко резануло слух. Алекс не хотел произносить даже его имя. Это было для меня огромным показателем.

– Меньше шансов сорваться. Теперь я понимаю, что его беспокоило вовсе не твоё здоровье. Ещё до твоего отъезда я никак не мог смириться с твоим образом жизни. Меня не отпускало то, что я мог так в тебе ошибиться. Каждый раз, когда я успокаивался и готов был сделать шаг к тебе, всегда появлялся кто-то, кто рассказывал очередную про тебя историю, и меня несло по новой. Я знаю каждого. И даже могу назвать точное число тех, кого лично отправил на больничную койку.

Я стыдливо опустила глаза в пол. Даже я не знала их количество.

– Я не буду тебе врать, что все пять лет только и делал, что думал о тебе. Это не так. Может, если только первых два года. Да, я заботился о тебе на расстоянии. Пристально следил за твоей учёбой и привычками. Меня можно понять. Я боялся срыва. Но я не видел тебя и, в целом, жил обычной жизнью.

Обычной жизнью. Он имел ввиду какие-то отношения? Стерва недовольно прищурилась.

– Со временем всё притупляется, забывается. Ты всегда любила Нью-Йорк, и поэтому, когда ты окончила учёбу, я не видел причин оставлять тебя в Англии. Думал, всё прошло и ты вполне можешь вернуться домой. Верный ответ на твой вопрос я сам нашёл только недавно. – Уголки губ приподнялись в лёгкой улыбке. – Я скучал. Как ненормальный скучал. Не знаю, что я хотел кому доказать. Может, что воспринимаю тебя только, как сестру. В первый же день я понял, что нет. Ни хрена не прошло. Держался, но в итоге сорвался. После твоего танца. Тогда, ночью в твоей комнате, я принял решение, что никуда тебя не отпущу. Теперь я знаю причины твоих поступков, но даже если бы их не было, это ничего бы не изменило. Ты моя, Вивиан.

Моя вселенная после этих слов взорвалась. На неё будто сбросили атомную бомбу, и она горела миллионами ярких цветов, наполняя изнутри меня каким-то ранее не испытываемым чувством.

– Но отпустил, – голос дрожал.

– Знаю. Я совершил ошибку. И готов её исправить.

А я готова? Или я готова начать новую жизнь? Без него.

– А как же твой брак?

Алекс нахмурился, не понимая, о чём речь.

– Ты встречался с ней в каком-то ресторане с видом на Гудзон, – пояснила я. – Мне написал, что у тебя деловая встреча.

Несколько долгих секунд тишины, и на мужском лице отразилось понимание.

– Это действительно была только деловая встреча. ОН попросил меня с ней встретиться, чтобы обсудить один проект. Место выбирал не я. Никаких разговоров о браке не было. Это ложь.

Я догадывалась, что Ричард мне солгал, но всё равно, после этого признания, слабый узел сомнений был развязан.

– Ты могла сразу спросить у меня, – укоризненно подметил Алекс, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. – Я бы сказал правду, и ты бы не мучилась необоснованными подозрениями. Чтобы понимать друг друга, нужно говорить, Вивиан.5d3a1f

– Так просто?

– Так просто.

Он смотрел на меня таким проникновенным взглядом, что я, не выдержав, отвернулась к окну. На улицах во всю кипела жизнь. Люди готовились к Рождеству: несли тяжёлые пакеты, коробки с подарками, один мужчина тащил через двор ёлку. В доме напротив в окнах беспорядочно зажигались, а затем потухали праздничные гирлянды. Откуда-то сверху слышался женский смех и весёлые крики детей. Я уставилась в рандомно выбранную точку. Длинный, ярко сверкающий в сгущающихся сумерках шпиль высокого здания насквозь пронзал своим острием серое небо в самое сердце.

Мне бы тоже хотелось семью. Нет, не так. Мне бы хотелось семью с ним. Просыпаться утром и целовать его губы, провожать на работу, переписываться глупыми сообщениями, а вечерами заниматься тягучим сексом, впуская под кожу одного-единственного человека. Строить совместные планы, путешествовать, наслаждаться каждым моментом. И это всё я видела только с ним.

Тогда почему в животе что-то болезненно крутилось, ворочалось? Страх? Сомнения?

Совсем не к месту всплыли слова Ричарда: «Между вами всё только началось. Он легко переживёт твой отъезд. Сколько вы провели вместе, пару-тройку дней? Это маленькая песчинка в жизни Алекса».

– Хорошо, что мы смогли поговорить откровенно. – Мой голос казался чужим. – Ты прав, нам это было необходимо. Но я не уверена, что будет что-то дальше.

Стерва внутри тяжело вздохнула и закрыла рукой лицо, словно ей было за меня очень стыдно. Но я, затыкая все свои чувства, продолжила:

– Слишком много всего между нами в прошлом. И я не уверена, что у нас получиться не вспоминать о нём. Что, если в один момент, ты посмотришь на меня и решишь, что не можешь больше. Я каждый день буду напоминанием. Каждый день ты будешь думать об этом. Я не знаю… Это очень сложно, если не невозможно. Мы провели вместе мало времени. Может, нужно всё отпустить и начать новую жизнь. По раздельности. У меня только-только начало получаться. – Ложь. – И у тебя получится. Скоро ты сможешь всё забыть…

Тихая поступь шагов раздалась позади меня. Каждой клеточкой тела я чувствовала его стремительное приближение.

– Забыть? – Тёплое дыхание коснулось моего затылка, посылая колючие мурашки вдоль напряжённого позвоночника.

– Я помню, как в нашу самую первую встречу ты протянула мне свою маленькую ладошку и спросила, почему я такой красивый.

В глазах мгновенно появились слёзы. Я этого не помнила, но верила, потому что он всегда был для меня самым красивым.

– Я помню, как ты первый раз упала с велосипеда. Я дул на твои ободранные коленки, а ты колотила меня какой-то дурацкой игрушкой по голове, потому что принцессе было больно. – Его ладонь осторожно легла мне на талию, обжигая своим жаром, проникающим сквозь тонкий шёлк халата.

– Я помню, как ты пробиралась ко мне ночью в комнату, потому что не могла заснуть, а затем смешно сопела мне в шею.

Прикусив до крови щеку, я отчаянно старалась подавить всхлип. Я помнила.

– Я помню, как ты напялила то белое платье, похожее на майку, а мои друзья-придурки окатили тебя водой. Я тогда начистил им морды, а на тебя наорал. Но потом ещё очень долго дрочил в душе, вспоминая эту похлеще любого порно картину.

Вторая рука легла мне на живот, и он, притянув меня к себе, зарылся носом в мои все ещё влажные после душа волосы.

– Я помню твой запах. Он мой любимый.

Рука с живота поползла медленно вверх, невесомо очертила грудь. Кончики пальцев легко пробежались вдоль шеи, и я непроизвольно отклонила голову вбок, чтобы открыть больший доступ и позволить нежно убрать мои волосы от лица. Тёплые губы коснулись мочки уха.

– Я помню, как ты стонешь… 

По телу пронеслась неконтролируемая волна дрожи, и я даже не успела ничего осознать, как он резко развернул меня к себе лицом. Мои заплаканные глаза неизбежно столкнулись с его, и в них было столько чувств, столько эмоций.

– Я помню каждую минуту, проведённую с тобой. – Вкрадчиво. На разрыв. В самое сердце. – Ты предлагаешь забыть? – Его ладони мягко обхватили моё лицо. – Мне не хватит на это и тысячи жизней.

Подушечками больших пальцев он ласково кружил по моим мокрым щекам, собирая беспрерывно текущие солёные дорожки.

– Я понимаю, о чём ты говоришь. Это невозможно забыть. Невозможно простить. И я сам себя никогда не прощу. Но я сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива. Я вытравлю каждое плохое воспоминание. Каждое прикосновение против твоей воли. Я никуда и никогда тебя не отпущу.

– Почему?

Его лицо из-за слёз расплывалось, но глаза… Я сосредоточилась только на них, потому что в них плескалось то, во что я до последнего отказывалась верить.

– Потому что я люблю тебя, Вивиан.

Я разрыдалась. Ревела, как маленькая девочка, пока он, улыбаясь, нежно целовал мои щёки, губы, нос. Он целовал всё моё лицо. Запустив руку мне в волосы, он крепко прижал меня к своей груди, шепча какие-то успокаивающие тихие слова, которые из-за собственных всхлипов я с трудом могла разобрать. Крепко вцепившись пальцами в его талию, словно, если я этого не сделаю, всё окажется дурным сном, я судорожно дышала, пытаясь успокоиться. И когда последняя, самая стойкая слезинка сорвалась с моих ресниц, я подумала о том, что лучшего подарка на Рождество я и представить себе не могла.