Глава 11.

Четыре года и один месяц назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

– Где эта чёртова футболка? – недовольно ворчал Друг, по очереди выдвигая и заглядывая в уже пустые ящики шкафа. 

Я молча сидела на кровати, кружа пальцем по ромбовидному узору на покрывале, и никак не реагировала на его возмущения. Сегодня он уезжает. Его лечение окончено, и я останусь здесь одна. Доктор Кауфман сказал, что мне придётся пробыть здесь ещё целый месяц. И я не представляла, как выдержу этот месяц без него. 

– Вот она! – послышался облегчённый мужской вздох, словно он только что потерял и нашёл нечто ценное, а не эту выцветшую от солнца тряпку. Он вытащил её из последнего отсека и, аккуратно свернув, положил в открытый, уже наполовину заполненный чемодан. – Не думал, что у меня так много здесь вещей, – продолжал ворчать он. – Мне казалось, я вообще приехал сюда в одних трусах.

С моей стороны снова молчание, вполне ощутимое моим наводящим лишнюю суету другом. Его возня резко прекратилась. Пара секунд и…

– Эй. – Кровать рядом со мной прогнулась под весом чужого тела. – Ты снова грустишь.

Я молча подняла голову, встречаясь с искренне тревожным взглядом, тщательно выискивающим и без того понятные причины моего настроения.

За эти месяцы он очень похорошел. Цвет лица принял тёплый медовый оттенок, руки больше не дрожали, а футболка, которая при нашем знакомстве висела на нём мешком, сейчас обтягивала внушительного размера бицепсы. Не зря он чуть ли не каждый день пыхтел в тренажёрном зале. Я ненавидела тягать гири и, считая это камерой пыток, очень редко, может, один-два раза в неделю присоединялась к нему на тренировках, изводя его своим недовольным лицом и бесконечными жалобами. Но, пожалуй, самое главное изменение я видела в его глазах. Такие живые. В них появился смысл, и, когда он улыбался, по кругу красочной радужки вспыхивали игривые огоньки. Примерно, как сейчас.

– Грущу. – Не было смысла скрывать очевидное.

– Всего месяц, Ви, – уже в который раз повторял он. – Месяц.

– Я знаю. Ты говорил. Раз сто уже.

Тихий смешок сорвался с улыбающихся губ.

– Сегодня мне пришли документы на восстановление в университете. 

– Правда?!  – тут же забыв о своей грусти, обрадовалась я. – Это же замечательно!

– Да, – улыбка слетела с его лица. – Он всё устроил.

Я решила не комментировать его последнюю фразу, потому что при обсуждении этой острой темы под названием «Он», он всегда впадал, как минимум, в часовую депрессию и это в лучшем случае. Поэтому я выбрала вариант просто и глупо улыбаться в ответ.

– Когда прилетишь в Лондон, сразу позвони по тому номеру, что я тебе дал. – Очередные наставления, которыми он пичкал меня всю последнюю неделю.

Узнав, что Друг будет восстанавливаться в своём прежнем университете, который находится в Англии, я тоже пожелала переехать туда. Ричард терпеливо выслушал все мои пожелания и, выказав неподдельную радость, пообещал, что поможет. Мне только нужно было выбрать специальность, а ему было плевать где, лишь бы подальше от Нью-Йорка.

– Хорошо.

– Я не буду тебе сюда звонить. Не хочу привлекать внимание. Кто знает, что твой доктор рассказывает твоей семье, – в тысячный раз объяснял он, словно я была глухой или умственно отсталой.

– Да, я знаю.

– Отлично. – Он быстро чмокнул меня в макушку и, поднявшись с кровати, принялся дальше собирать вещи.

Я несколько минут неотрывно следила за каждым его движением, а затем, не выдержав, выпалила:

– Мне страшно!

На моё так не вовремя озвученное признание, он отреагировал мгновенно. Замер посреди комнаты с какими-то трениками в руках и серьёзно посмотрел мне в глаза.

– Тебе нечего бояться. Основная задача на мне. Даже если что-то пойдёт не так, тебя никак это не коснётся. Уж я постараюсь.

– Я об этом и говорю. Мне страшно за тебя… больше, чем за себя…

Черты мужского лица смягчились и, кинув треники в чемодан бесформенным комком, он вернулся обратно ко мне. Снова сев напротив меня, он взял меня за руки и заглянул в глаза.

– Мы всё продумали. Есть пара моментов, которые могут не срастись. Если так произойдёт, я буду действовать по ситуации. 

– У Ричарда был инфаркт, – сообщила я, заранее зная, что это абсолютно ничего не меняет. Отчим сам сказал мне об этом в наш последний разговор.  Без понятия, что он хотел от меня услышать, но услышал он ровным счётом ничего. Ни одна мышца не дёрнулась на моем лице, а если бы и дёрнулась, то только от радости. – У него всегда были проблемы с сердцем. А если он умрёт?

– Считаю, это будет идеальным окончанием нашей миссии.

Я укоризненно качнула головой.

– Не хочу его смерти.

Друг плотно стиснул челюсти и, нервно проведя рукой по волосам, поднялся. Смотря на меня сверху вниз, он твёрдо сказал:

– Решать только тебе, Вивиан. Я ничего не сделаю против твоей воли. Но моё мнение касательно этого ты знаешь. Я похоронил бы их вместе, в одной безымянной могиле где-нибудь на свалке. Там им самое место. – В его глазах появилось нечто жестокое. Нездоровый блеск. Так было всегда, когда я заводила подобный разговор. Он не успокоится, пока справедливость не восторжествует. Я его понимала, но, когда он впадал в подобное состояние, меня пробирала дрожь.

 Я встала с кровати и с неподдельной тревогой заглянула в его ожесточённое лицо.

– В такие моменты ты меня пугаешь.

 Он понимающе усмехнулся.

– Порой я сам себя пугаю. Но мы уже всё обсудили и возвращаться…

– Прошу прощения, – резко прервал нас раздавшийся женский голос, и мы оба машинально повернулись в сторону дверного проёма. Одна из медсестёр неуверенно застыла на пороге и, переводя взгляд с меня на Друга и обратно, почему-то тянула с озвучиванием причины визита. И только, когда пауза уже порядком затянулась, а на моих губах откровенно заиграла ироничная ухмылка, эта скромница тихо произнесла: – За тоб… за вами уже приехали, мистер Эймс.

– Спасибо, Сара. – Сама любезность. – Спущусь через пару минут.

Её щеки заалели и, смущённо опустив глаза в пол, она отступила назад, бесшумно прикрывая за собой дверь. 

Подождав несколько секунд, чтобы Сара отошла на приличное расстояние от нашей комнаты, я сильно ткнула пальцем ему в грудь.

– Ты всё-таки с ней спал! 

– Эй, больно! – тихо рассмеялся он, уворачиваясь от очередного моего тычка.

– «За вами уже приехали, мистер Эймс», – беззлобно передразнила я её. Он целый месяц правдоподобно рассказывал мне о том, что между ними ничего нет. И враньё было на лицо.

– Джентльмены о таком не распространяются, – усмехнувшись, заявил он, отходя от меня на безопасное расстояние. Продолжая нагло мне улыбаться, он закинул последние вещи в чемодан и, застегнув замок, поднялся. Нацепив на голову дурацкую кепку, он взял чемодан за ручку и повернулся ко мне.

– Один месяц, – в сто первый раз повторил он. – Я буду ждать твоего звонка.

– Буду скучать по тебе, – тихо призналась я, стараясь запихнуть куда поглубже свои переживания и тревожные мысли, и, весело усмехнувшись, добавила: – Мартин.

Настоящее время. Нью-Йорк.

Алекс.

Я собирался с мыслями, пока с высоты птичьего полёта через стекло смотрел на кипящую жизнь Нью-Йорка. Движущиеся фигурки людей, вереницы маленьких, словно игрушечных машин, и повсюду огни, преображающие мегаполис в один огромный светящийся шар, от которого последние дни невыносимо болели глаза. Этот город никогда не спит. И как бы это смешно не звучало, я отчасти ему завидовал, потому что за прошедшие две недели сон для меня – непозволительная роскошь. Внезапная смерть отца стала для меня мощнейшим ударом. Четыре дня. Всего грёбаных четыре дня он не дотянул до операции. Я вообще не суеверный, но, если что-то где-то и существовало, оно точно не проявило к нему милосердие.

Я не успел с ним увидеться. Он звал меня в особняк, а я не приехал. Не приехал, потому что ждал её. Тупая боль расползлась под рёбрами, окольцовывая грудную клетку. Мне даже толком не удалось по нему поскорбеть, потому что совет корпорации словно сошёл с ума, терроризируя меня нескончаемыми требованиями, опасениями и далее по списку. В наших рядах появились ощутимые разногласия, которые меня больше раздражали, чем беспокоили. Чёртовы придурки, волнующиеся только за свой собственный кошелёк, не давали мне продохнуть, и всё, что я смог себе позволить – один вечер.

Один вечер, который я провёл на диване в кабинете отца в обнимку с бутылкой его коллекционного коньяка. Мне совсем не нравился этот вкус. И я часто подшучивал над ним, что как вообще можно тратить столько денег на подобное пойло. Но именно в тот вечер я продолжал его упорно пить, вспоминая некие обрывки своего детства и тупо пялясь на эту отвратительную, занимающую пол стены картину «Смерть Марии». Я старался отвлечься от неприятных последних событий и сконцентрироваться только на хороших воспоминаниях, связанных с ним. Их было не так уж много, но они были… точно были. И я с мазохистским удовольствием рылся в собственной памяти, чтобы их отыскать.

Мне очень сложно это давалось, потому что последние годы моя жизнь напоминала бесконечный гоночный трек, где зрители ликуют и восхищаются твоими победами, и только один человек, чьё мнение являлось для меня единственно важным, оставался неизменно спокоен. Ему всегда было мало. И если я скажу, что мне не нравилось то, что я делал, я совру. Просто, возможно, моментами, мне хотелось от него услышать обычные отцовские вопросы: «Как сходил с друзьями на матч? Как прошла тренировка? Есть ли у тебя девушка?». Все наши разговоры постоянно сводились к работе, престижу, деньгам. И, если я останавливался, хотя бы на минуту, чтобы передохнуть, сразу следовал ощутимый пинок под зад. Ему всего лишь достаточно было с определённой интонацией произнести: «Александр», как мгновенно во мне срабатывала запасная батарейка. По ощущениям во мне был целый контейнер этих батареек. Я восхищался его уверенностью, его сдержанностью, умением абстрагироваться от ненужного и концентрировать внимание на самом важном. И что самое главное, ему это давалось легко, когда мне в свою очередь приходилось очень много над собой работать, чтобы соответствовать.

Он никогда не одаривал меня излишней лаской. Он всегда был холоден и строг. Наверное, эти качества я унаследовал от него. Но именно он научил меня всему тому, что я знаю и умею. Начиная от катания на лыжах и заканчивая нудными финансовыми договорами, в которых он специально допускал ошибку, а я должен был её найти. А если не находил, обязательно следовало наказание. Не физическое. Он никогда меня бил. Скорее, моральное.

Один раз я торопился, чтобы успеть на хоккейный матч, билеты на который были куплены аж за несколько месяцев до знаменательной даты. Друзья названивали как полоумные, и я, на скорую руку проверив очередные его тренировочные отчёты, в охренительном настроении вылетел из дома, настраиваясь на потрясную игру. В итоге, охрана просто не открыла мне ворота. Я не истерил, такое с отцом никогда не срабатывало. Я молча переделал документы, а билеты отдал знакомому. Но у себя в комнате я разнёс все к чёртовой матери. Вероятно, этот грохот слышал весь дом, но он не пришёл, не успокоил. Он был очень требовательным и, порой, жестоким. Последняя произошедшая ситуация между нами это доказала. Но как бы там ни было, и из неё я вынес огромный урок.

Впервые на моей памяти я решил пойти против него, и вот во что это вылилось. Решение уйти из компании далось мне с неимоверным трудом. Но я лишь расставил приоритеты, потому что его разочарование я переживу, а разочарование в самом себе нет. Я натянуто улыбнулся. Он так и не узнал, какой выбор я сделал. Не успел.

На следующее утро я проснулся с ужасным похмельем на том самом диване и упорно напрягал память, стараясь вспомнить, какого хрена полотно покрылось жёлтыми липкими пятнами, а пол усеян осколками разбитого стекла. В итоге, всё это я велел отправить Глории на помойку вместе с картиной, на которую было тошно смотреть.

Ситуацию очень сильно обостряли и беспрерывные поиски Вивиан. Первые сутки я старался вообще о ней не думать, потому что боялся, что если увижу, то, не раздумывая, сверну ей шею голыми руками. Хотя, если бы свернул, сдох бы рядом. Я не мог в тот момент ясно мыслить. На глаза будто скотчем примотали эти омерзительные снимки, и куда бы я не посмотрел, везде видел её, скачущую на нём. Когда я немного остыл, скрипя зубами, я всё же ещё раз их пересмотрел и пришёл к тому, что был неправ. Я был обязан выслушать её, а не метать в неё ножи, как законченный псих.

Но эти сутки стали решающими. Я не успел. Я не смог её найти. Сначала думал, что она у Беатрис зализывает раны, но потом… потом я понял, что она исчезла. Испарилась. Не забрала даже вещи. По крайней мере, гардеробная была полной и сложно было на первый взгляд определить, что конкретно пропало. Скорее всего, забрала самое нужное, демонстративно оставив на комоде мой подарок. Не взяла. Прошло уже двенадцать дней с момента её исчезновения, и я почти не смыкал глаз, пока мои ребята шерстили город. Я догадывался, что её уже давно здесь нет.

– Прости, что заставил тебя ждать, – послышался голос Нейта позади меня, а следом и щелчок закрываемой за ним двери. Я повернулся. – Эти акционеры как пиявки. Пока не напьются моей крови, не успокоятся, – усмехнувшись, добавил он, на ходу снимая галстук. Он повесил его на спинку стоящего в углу дивана и подошёл ко мне. Секундное рукопожатие и дружеский хлопок по моему плечу сразу привели меня в чувство.

– Рад тебя видеть, – улыбнувшись, он отпустил мою ладонь и кивнул в сторону окна. – Любуешься городом?

– Уже насмотрелся.

– Чай, кофе? – вежливо предложил он, усаживаясь за переговорный длинный стол из матового стекла и взмахом руки предлагая мне сесть напротив.

– Нет. – Обогнув стол по кругу, я опустился в указанное им кресло.

Достав из кармана пиджака мобильный, он быстро проверил входящие и, положив его перед собой, выжидающе посмотрел на меня. – Итак. Что за срочность?

Расслабленно откинувшись на спинку кресла, я лениво закинул ногу на ногу.

– Нейт, я тут вспомнил, что совсем забыл рассказать тебе, чем мне приглянулась Япония.

На его лице отразилось недоумение.

– Алекс, ты можешь мне это рассказать в любое другое время. Например, вечером за бутылкой виски. У меня встреча через двадцать минут. – Он бросил быстрый взгляд на запястье, на котором красовались редкой марки часы. Я знал, что на обратной стороне циферблата были выбиты его инициалы. Знал, потому что сам заказывал их в качестве подарка на его день рождения.

– Ты сейчас всё поймёшь, – с обманчивым спокойствием в голосе пояснил я, отрываясь взглядом от его руки. – Цветение сакуры я не застал, но вот сады Хамарикю посетил. Честно сказать, этот парк не произвёл на меня должного впечатления, гораздо больше меня впечатлили люди. Ты знаешь, сколько талантливых людей в Японии?

– Нет, – непринуждённо ответил Нейт, всем своим видом выражая полнейшую незаинтересованность в нашем разговоре. – Я никогда не был в Японии. Алекс, ты уверен, что мы не можем отложить обсуждение твоих впечатлений на другое время?

Полностью проигнорировав его вопрос, я продолжил:

– Так вот, побывав на одном из мероприятий, я познакомился с японцем по имени Акио. Помимо того, что у него отличное чувство юмора и чудесная семья, он оказался ещё… – Я сделал выразительную паузу. Никогда не любил ходить кругами, но сейчас почему-то это приносило необъяснимое удовольствие. – Превосходным хакером. Лучшим, я бы сказал.

С лица Нейта сошли все краски. На нём начало отражаться понимание. Да, друг. Я ни разу не сомневался в твоих умственных способностях.

– Я несколько раз предлагал ему работать на меня. Но он наотрез отказывался покидать родную страну. Но помнишь, как ты любил мне повторять: «Нет тех, с кем нельзя договориться». Ты оказался прав. Я нашёл, что ему предложить, и он согласился. Акио поставил новую защиту на наши сервера и провёл анализ всех систем за последние три года. Каково же было моё удивление, когда он позвонил и сказал, что были скачаны очень конфиденциальные данные. Тобой.

Нейт напряжённо смотрел на меня исподлобья. Да, самое время начинать волноваться.

– Тобой, Нейтон, – с нажимом повторил я. – Или мне лучше называть тебя Мартин Эймс?

А вот это уже удар ниже пояса, и откровенно мелькнувшее в глазах изумление на лице моего друга было явным тому подтверждением. К моему лёгкому разочарованию, оно достаточно быстро сменилось маской напускного спокойствия, и мне не хватило ещё пары секунд, чтобы вдоволь насладиться произведённым эффектом.

– Не ожидал, – хрипло проговорил он, расстёгивая верхние пуговицы рубашки и поворачивая голову из стороны в сторону, словно ему было душно.

– Ты меня неплохо знаешь, – из моего голоса исчезло всё веселье. – Ты же не думал, что я приду сюда, не копнув глубже.

Это не было вопросом, и всё же мне был нужен ответ.

– Я вполне способен объективно оценить твои способности, – невозмутимо проговорил он, смотря мне прямо в глаза. – Большее удивление вызывает то, что я прошляпил твоё новое японское приобретение. Копнуть глубже – вполне в твоём стиле. Я лишь хочу знать, насколько глубже.

Сцепив пальцы перед собой в замок, я задумчиво рассматривал его, решая, стоит ли говорить откровенно. Доверия больше не было, и всё же, я до конца не верил, что мог так в нём ошибиться. «Хреново» – это совсем неподходящее слово к тому чувству, которое я испытал, когда узнал, что ещё один человек добавился к списку моих разочарований. Я думал, что ничему уже не удивлюсь, но именно Нейта, как бы не было мне это тяжело признать, терять будет сложнее всего. Учитывая тот факт, какие именно файлы были изъяты, мне просто жизненно необходимо было во всём разобраться. По моим данным, он не имел никаких дел с моим отцом, и как бы меня не шокировала прочитанная в документах информация, я не понимал, какое отношение ко всему этому имеет Элфорд.

– Недостаточно, – в итоге честно ответил я. – Было мало времени. А я не могу больше ждать. У меня к тебе два вопроса, со всем остальным разберусь позже. Скорее даже, один вопрос и одно требование. Ты отдашь мне файлы вместе с копиями прямо сейчас. Это не обсуждается. Я не позволю полоскать имя своего покойного отца и нашей компании в прессе. А вопрос. Думаю, ты и сам догадался. Где Вивиан?

Нейт моментально напрягся и несколько секунд сканировал меня нечитаемым взглядом.

– С чего ты взял, что я знаю?

 От этого идиотского ответа внутри тряхнуло, как тогда при прыжке с парашютом. Мне было шестнадцать, и я боялся высоты. Отец сказал: «Нужно преодолеть». Нужно, значит сделаю. Прыгнул. В итоге страх остался, так же, как и незабываемые ощущения.

– Вы лежали с ней в одной клинике. Ты устраиваешься в нашу компанию, скачиваешь секретные файлы, касающиеся, в первую очередь, моего отца. Но ты же понимал, что это заденет и меня. И я пока опускаю тот факт, что его явно шантажировали, но и до этого я доберусь. Сейчас всё, что меня интересует, это её местонахождение. Я не могу её найти. А если я не могу, значит, ей помогают. Не держи меня за дурака, всё очевидно.

Нейтон прослушал меня без единой эмоции на лице, а затем протянул руку к телефону и, нажав на кнопку, сказал:

– Элис!

– Да, мистер Элфорд.

– Отмени на сегодня все встречи.

– Хорошо, мистер Элфорд.

Он молча поднялся и вышел в смежную с кабинетом комнату, а затем вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами. Поставив их на стол, он плеснул в оба и толкнул один ко мне. Он с шероховатым звуком проехал по гладкой поверхности и замер в нескольких сантиметрах от края стола.

– У меня нет файлов, Алекс, – признался он, опрокинув в себя сразу все горячительное содержимое стакана. – Даже копий нет, – он поморщился от горького вкуса. – Они в одном экземпляре. У Вивиан.

Так и не притронувшись к алкоголю, я старался сдержать шок от услышанного. На кой чёрт ей эти файлы?! Мозги заработали с удвоенной силой. Она говорила в нашу последнюю встречу, что я что-то не знаю о своём отце. Она имела ввиду эти документы? Я тогда совсем ослеп от ярости, чтобы вникнуть в суть произнесённых ею слов.

– Тебе не стоит о них беспокоиться, – усиленно делая вид, что его нисколько не напрягает данная ситуация, продолжал Элфорд. Он снова сел напротив меня и плеснул себе ещё дозу. – Они потеряли свою актуальность, когда твой отец умер. Не удивлюсь, если она их уже стёрла.

– В какое дерьмо ты её втянул? – требовательно спросил я. Это было моё единственное предположение. Что у Нейта какие-то счёты с моим отцом, и он втянул в это Вивиан. Других догадок у меня не было.

– Всё не так.

– Где она? – Я еле держался, чтобы не встать и не сломать ему нос. Терпеть не мог, когда что-то не понимал.

– Я обещал ей не говорить тебе, – медленно проговорил он, опуская глаза вниз и смотря на вращающуюся по кругу в бокале янтарную жидкость.

Сука, хоть бы прикинулся виноватым. Пора сбивать спесь.

– Нейтон, – вкрадчиво протянул я, расцепляя из замка руки и спокойно складывая их на подлокотники кресла. – Мне нужны ответы. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Они тебе не понравятся.

Он безрадостно усмехнулся.

– Не нагнетай, друг. – Меня чуть не передёрнуло от этого лицемерного «друг». – Ты и сам прекрасно знаешь, что мы сейчас в разных весовых категориях.

А это убеждение меня развеселило.

– Я знаю, куда ты метишь, – улыбнулся я краешком губ. – Слышал о твоей недавней встрече с сенатором Джонсоном.

Немного помолчав, я дал ему пару секунд закрепить в мозгу то, о чём сейчас пойдёт речь.

– Я этого не скрывал, – вмиг посерьёзнев ответил он, отставляя пустой стакан в сторону и пристально смотря мне в глаза. Уже третья порция растворилась в его желудке. Запивал стресс. Нервничал. Волнения мне только на руку.

Придётся зайти с козырей.

– Тогда ты должен понимать, что построить политическую карьеру убийце своего отца будет несколько сложно.

Нейтон оставался невозмутим и, полностью отзеркалив мою позу, ровным тоном прокомментировал:

– Смелое заявление.

– Я расскажу тебе своё предположение. Всего лишь предположение, – усмехнулся я. – Официальная версия: он упал с лестницы, через полчаса его нашла Синтия и позвонила тебе. Ты находился в этот момент в DLA. Какое интересное совпадение, что она нашла его именно спустя полчаса, и именно столько же требуется времени, чтобы доехать от дома твоего отца до DLA. Камеры в особняке зафиксировали, что ты уехал от него приблизительно в момент смерти, плюс-минус пять-десять минут. Это был понедельник, и как раз по понедельникам в доме остаётся только одна экономка, остальной персонал на выходном. Именно этот факт наводит на мысль, что убийство было спланировано. Ты не смог бы подкупить всю прислугу. Точнее, смог бы, но это определённый риск, которого ты хотел избежать. На камерах видно, как вы выходите с Синтией на подъездную дорогу. По версии следствия, именно в этот момент выпивший Эдвард, который, кстати, никогда не злоупотреблял алкоголем, свалился с лестницы. Вы мило общаетесь. Ваши позы, лица расслаблены. Ничего не говорит о том, что вы, точнее ты, только что прикончил собственного отца. Ты спокойно садишься в машину и уезжаешь, а Синтия идёт в гостевой дом и возвращается ровно через пол часа. Ты подстроил несчастный случай и подкупил Синтию. Не знаю, что ты ей пообещал, но у неё внук инвалид.  Я и тут навёл справки, – улыбнулся я, смотря в его каменное лицо. – Пока на её счёт не поступала никакая сумма. Но, думаю, только пока. Моя личная версия: ты всё спланировал заранее. Приехал к нему в дом под предлогом поговорить, выпить. Не просто так же нашли в его крови алкоголь. Не знаю, о чём именно был разговор, но поскольку Эдвард всегда был обделён твоим вниманием, твоя инициатива его только обрадовала.

– Меня рассматривали в качестве подозреваемого, – очень неубедительно прозвучал аргумент, вставленный Нейтоном.

– Рассматривали, – согласно кивнул я. – Но очень недолго и не очень старательно. Они не нашли мотив. Потому что не там искали. Чаще всего убийства в подобных ситуациях происходят из жадности, мести. Жадностью ты не страдал. Ты строил карьеру сам. И обвинять тебя в том, что ты хотел захапать всю империю себе – глупо. Все до единого в нашем окружении знали, что ты не хочешь работать в компании. Каждый второй подтвердит, что ты этого не хотел. Даже я, – триумфальная улыбка засветилась на моём лице.  – Я бы сказал, что это блестяще, потому что, как мы видим сейчас, адвокатура у тебя ушла на второй план. Ты это продумал. Ты не любил своего отца, не уважал. Но не потому что он заставлял тебя работать на него. Слишком мелочно. Есть другая причина. Более глубокая.  Я озвучу свою догадку, хорошо?

– Алекс, – руки Нейта предупреждающе сжались в кулаки.

– Аманда.

Одно слово, и в глазах напротив загорелась чистая ненависть с примесью боли и сожаления. Маска спокойствия моментально треснула, сразу же подтверждая мою теорию относительно его, хочется признать, красиво разыгранного спектакля.

– Она покончила жизнь самоубийством восемь лет назад, и к этому как-то причастен твой отец, я прав?

Он молчал.

– Я не хочу тебе вредить, Нейтон. Но если мы не договоримся, я буду вынужден пойти на крайние меры. Подкину прокурору пару фактов, придам дело огласке, а дальше машина правосудия сделает всё за меня. Всё, чего я хочу, это ответы на свои вопросы. Честные ответы. Где она, и что вас связывает? Зачем ты скачал файлы и отдал их ей? Что ты имел против моего отца? Расскажи мне правду. Обещаю, мы договоримся. Ты знаешь, я всегда держу слово.

Его молчание длилось для меня целую вечность.

– Ты многого не знаешь, Алекс, – наконец вздохнул он. – Я не могу рассказать тебе всё. Но я могу ответить на пару вопросов. И прежде чем мы начнём, я хочу, чтобы ты знал, что я всё ещё твой друг.

Я насмешливо усмехнулся.

– Да. Мне везёт с друзьями. С друзьями-наркоманами.

– Этим я не горжусь, – тихо ответил он.

– Мне плевать. Время, Нейтон.

На самом деле мне было не плевать. Но сейчас мои хорошие качества были наглухо задёрнуты злобой и разочарованием. А то, что я до сих пор в лице напротив не увидел ни грамма раскаяния, значительно увеличивало его шансы на попадание в список тех людей, которым я никогда не протяну руку.

– Личных мотивов вредить твоему отцу у меня не было. Я просто помогал Вивиан, – прозвучало очередное сомнительное признание.

– Зачем Вивиан это было нужно?

– Этот вопрос тебе стоит задать ей.

Да, она недолюбливала отца, но… Что, но? Я считал её неблагодарной, распущенной, ей многое было дозволено. Но сейчас я так не считал. Она была… хорошей. Боже, какое тупое слово. Из всех вариантов, которые крутились в моей голове, когда я видел её, слово «хорошая» там ни разу не звучало. Сексуальная, соблазнительная, дерзкая… чёрт, да у меня член кровью наливался, когда я смотрел на её аппетитную задницу, обтянутую этими грёбаными шортами. А когда видел, как она, нервничая, покусывает свою полную нижнюю губу, из башки вылетали все мысли, кроме той, где эти губы занимаются более полезным делом на уровне моей ширинки… блять…

– Ты ни хрена не отвечаешь, Нейтон.

Недовольно поджав губы, он молчал. И это молчание очень сильно действовало мне на нервы, накаляя и без того тревожную обстановку. В голове возникало всё больше и больше вопросов, и я, словив один из них, прищурившись, спросил:

– Ты знаешь про письма?

Мне хватило одного только его взгляда, чтобы понять: ответ «да».

– Что в них? – Я догадывался, что и к ним он имеет отношение, но пока я не видел цельной картины, не понимал мотивов, и меня это жутко раздражало.

– Черт, Алекс. – Он нервно провёл рукой по волосам. – Не могу сказать, что в них. Не я их писал. Я помогал только с отправкой.

Так, хоть что-то. Писала Вивиан. Уже понятно, что он не расскажет об их содержимом. Значит, узнаю у неё сам. Мне надоели эти шарады. Остался один вопрос, который меня очень волновал.

– Зачем ты помог ей? Вы всё это время делали вид, что незнакомы. Это наталкивает на определённые мысли.

– Я помог, потому что она мне небезразлична. И даже больше.

Волна неуправляемого гнева вмиг захлестнула меня с головой, и я, сам того не осознавая, резко встал со стула под противный жужжащий звук, издаваемый ножками отъезжающего назад кресла. Упёршись двумя руками в стол, я навис над ним коршуном и, испепеляя убийственным взглядом, ожесточённо думал. Все мои подозрения об их связи сейчас, прямо на глазах воплощались в реальность, и чёрт возьми… я отказывался в это верить. Друг-наркоман и моя сводная сестра во втором дубле. Сверху кто-то явно решил надо мной пошутить.

– Повтори! – ледяным тоном потребовал я.

Любой другой уже выдал бы всё как на духу. Но не Нейтон. Он даже бровью не повёл. Лишь напряжённо смотрел на меня исподлобья. За это я его уважал, но мой гнев это никак не умаляло, а распаляло лишь больше.

– Я люблю её…

Я всё-таки его ударил. Сам не понял, как всего за пару секунд обогнул стол и, стремительно сократив расстояние между нами, от всей души впечатал кулак в его лицо. Удар пришёлся в левую сторону челюсти и Нейта снесло на пол под гулкий грохот перевёрнутого кресла.

Он зря это сказал. После её исчезновения моя агрессия не могла найти выхода. Мне уже не помогали ни ножи, ни рукопашка. Я весь извёлся за время её поисков и сам себе еле мог признаться, что испытывал самый настоящий страх, когда день изо дня слышал от своих парней, что всё так же пусто. Не нашли. Его слова чуть не вывернули меня наизнанку, и потому моя вспышка гнева не стала для меня сюрпризом. Тяжело дыша, я сжимал и разжимал в кулак ноющие пальцы, смотря на него сверху вниз и пытаясь успокоиться. Мы не раз спаринговались, и он мог не слабо приложить меня в ответ, но по неизвестной для меня причине, предпочёл этого не делать.

– Ты псих, ты знаешь? – прохрипел он, медленно поднимаясь на ноги и массируя одной рукой челюсть. По подбородку стекала тонкая струйка крови. Задел губу. – Хорошо, что не сломал, – невнятно промычал он, двигая нижней её частью из стороны в сторону.

Я настороженно смотрел на него со стороны, все ещё ожидая ответки, и испытывал очень смешанные ощущения. Жалел, что ударил, и в то же время готов был сломать каждую кость в его теле, если он тотчас же не даст мне ответы.

Он взял в руки бутылку и, открутив крышку, сделал пару глотков прямо с горла. Прополоскав рот, он сплюнул мерзкие кровяные сгустки, разбавленные алкоголем, в свой стакан и тяжело вздохнул.

– Тебе стоит остынь, Ал.

Я поморщился. Он часто сокращал моё имя до дурацкого «Ал», когда мы оставались наедине, и меня это никогда не задевало, а сейчас неимоверно бесило.

– Я люблю её как сестру. Без всяких подтекстов. Между нами никогда ничего не было. Только дружба.

Стало легче. Но, я всё равно с удовольствием врезал бы ему ещё пару раз за столь изощрённую игру на моих, и без того натянутых как канаты нервов.

Нейтон достал из кармана пиджака носовой платок и, поморщившись, тщательно вытер им лицо.

– Хороший удар, – усмехнулся он, выкидывая его в мусорное ведро. – Не буду спорить, заслуженный. – И прежде, чем я успел вставить хоть слово, добавил: – Я дам тебе её адрес. Поэтому если ты больше не планируешь меня бить, сядь, пожалуйста, – миролюбиво попросил он.

– Видимо, надо было сразу тебе хорошенько врезать, – процедил я сквозь зубы и вернулся на своё прежнее место. Подкатив кресло обратно к столу, я сел в него и уставился на Нейта в требовательном ожидании.

Сняв пиджак, он кинул его прямо на стол и, демонстративно ткнув мне пальцем в красные капли на своей белой рубашке, наиграно выдал:

– Эта была моей любимой.

Я мысленно закатил глаза. Вот придурок.

– Купишь другую. Ближе к делу.

Показательно цокнув, он с шумом поднял перевёрнутое кресло и, плюхнувшись в него, дотянулся рукой до моего стакана. Какая это по счёту порция? Четвёртая. Понадеявшись, что он не нажрётся раньше времени, потому что в его глазах уже появился стеклянный блеск, я молча ждал, пока он закончит морщиться… учащённо дышать… вытирать рот… и наконец…

– Я дам тебе её адрес, если ты ответишь мне на один вопрос.

Какого хрена опять началось?!

– Торгуешься?

– Я хочу быть уверен, что нарушаю данное ей обещание, ей же во благо. В ином случае, я ничего не скажу. Можешь идти к прокурору, меня не посадят. Доказательств нет, всё сомнительно. В Сенат в таком случае я не попаду, ты прав. Но я пока лишь готовлю почву, до выборов ещё четыре года. Кто знает, что за это время может измениться.

– Смело. Но глупо. Я всё равно найду её, Нейтон, – уверенно заявил я. – Рано или поздно найду. Ты не сможешь прятать её вечно.

– Согласен. Но на это могут уйти годы. Ты готов ждать?

Я не был готов ждать. И он это знал.

– Что за вопрос?

Он понимающе улыбнулся.

– Зачем ты хочешь её найти?

– Чтобы вернуть домой.

– Это всё?

Я устало потёр двумя пальцами переносицу. Никогда бы не подумал, что он может так сильно меня бесить.

– Ты знаешь, зачем.

– Я хочу это услышать.

А я не хотел это говорить. По крайней мере, ему. Эти слова стоило сказать совсем другому человеку, и сейчас, я очень сильно жалел о том, что упустил этот момент. Всё могло сложиться абсолютно иначе.

– Она – моя! – бескомпромиссно отрезал я. – И если ты не законченный идиот, в чём до этой самой минуты я не сомневался, то ты и сам прекрасно всё понимаешь.

Нейтон кивнул. Мой ответ его удовлетворил. Что ж, я старался.

– Что ты планируешь делать с Уильямсом?

– Ты сказал один вопрос, – раздражение по новой захлестнуло меня. По дороге домой всё же стоит захватить в аптеке парочку успокоительных.

– Считай, необходимым дополнением к нашему соглашению.

– Парни ищут его, – нехотя отозвался я.

– Я рад, что ты пришёл в себя. Этого ублюдка надо наказать. Я заставил её сдать анализ. В крови нашли ГОМК. Это депрессант, который в определённых дозах может вызывать головокружение, сонливость, возбуждение, бессознательное состояние и смерть.

Я сжал пальцы в кулаки, чувствуя себя самой настоящей мразью за то, что не выслушал, не поверил. Стоило только мне вспомнить её заплаканное лицо с огромными зелёными глазами, слева под рёбрами что-то начинало болезненно колоть. Я пытался всячески отмахнуться от этого чувства и только спустя время осознал, что вылечусь только тогда, когда увижу её. Неважно, что было с Джеймсом. Она сможет уйти от меня только, если я позволю. Не позволю. Никогда.

– Облегчу тебе задачу. Он в Германии. Мы его не трогали. Знал, что ты одумаешься.

– Ну, ты просто осчастливил меня.

– Мои методы более примитивные. Твои мне нравятся больше, – усмехнулся Нейтон. – Калечишь не снаружи, а внутри.

Тут он был прав. Когда я найду его, сломанная рука покажется ему новогодним фейерверком по сравнению с тем, что я ему уготовил. Мой изощрённый мозг придумал идеальное наказание для такого ублюдка, как он. Его страдания станут незабываемой симфонией для моих ушей.

– Благодарю за оценку моих не самых лучших качеств. Жду адреса́. Сначала я заберу её.

– Она в Бостоне.

Я на секунду прикрыл глаза. Всего четыре часа езды. Так рядом.

– Понимаю, тебе сложно сейчас в это поверить, – с некой осторожностью в голосе начал Элфорд. – Твоё доверие я подорвал. Но, по итогу, я не сделал ничего против тебя. Честно. Ты мой друг. – Я скептически выгнул бровь на столь неуместное в данных обстоятельствах заявление. – Просто так получилось, что и Вивиан мой друг. Я дал ей обещание и сдержал его. Сейчас я его нарушу, но только потому, что надеюсь на твоё благоразумие и верю, что ты поверишь и поможешь ей. Она нуждается в тебе. Как ни в ком другом.

Крепко стиснув челюсти, я очень старался не обращать внимание на его чересчур заботливую интонацию. И даже слова Нейта, о том, что между ними никогда ничего не было, кроме дружбы, не развеяли мои сомнения полностью. Потому что я ревнивый придурок.

– Я понял.

Нейтон достал телефон и отправил оба адреса мне. Получив их, я удовлетворённо кивнул и поднялся, не желая больше оставаться здесь ни минуты. Мы ещё обязательно поговорим, но только после того, как я собственными глазами увижу её живой и невредимой. Не попрощавшись, я пошёл в сторону выхода и уже почти дошёл до двери, когда в спину внезапно прилетело:

– Ты уже открыл сейф отца? Тот, что в доме.

Обернувшись, я недоуменно выгнул бровь. Неожиданно. Особенно учитывая тот факт, что я реально не мог его открыть, потому что, как оказалось, отец, не сказав мне, сменил код. Мне нужно было вызвать специального человека, и я в силу нехватки времени ещё не занялся этим вопросом. Но откуда, чёрт возьми, Элфорд об этом пронюхал?

– Нет.

Он сидел и смотрел на меня так, словно заранее знал, каким будет мой ответ. В его мутном взгляде проскальзывало нечто странное… Я не мог определить, что именно. Может жалость. Но это ведь бред полнейший. А затем, он поднялся и так же молча подошёл ко мне. Положив руку мне на плечо, которую я благоразумно не стал скидывать, чтобы не усугублять и без того нагретую обстановку, он заглянул мне в глаза и, глубоко вздохнув, словно ему тяжело давались слова, озабоченно произнёс:

– Обязательно открой его. И когда станет совсем хреново, вспомни, что я всё ещё твой друг.

***

Двумя неделями ранее.

Вивиан.

Пасмурно. В последние дни на город опустилась безнадёжная серость, обволакивая всё вокруг своей тоской и отчаянием. Вдыхая запах хлора и фенола, я стояла возле окна, по которому ритмично барабанил дождь, и смотрела, как во дворе маленькая девочка прыгала по луже в своих жёлтых резиновых сапожках, взметая вокруг себя брызги грязной воды, а её мама отчаянно просила это прекратить. На вид ей было лет пять. Ей весело, и у неё есть тот, кто о ней позаботится. Почему-то эта мысль успокаивала меня.

Чего хотят дети в этом возрасте? Розовых единорогов и леденцов, или чего-то другого? Я не знала. Точнее, не помнила. В какой-то момент мне захотелось оказаться на её месте, чтобы вновь почувствовать ту детскую беззаботность и любящий взгляд материнских глазах. Чтобы также, заливаясь смехом, скакать под дождём, а вечером делать свой самый главный в жизни выбор: горячий шоколад или пару шариков мороженого. А может, и то, и другое сразу. В двадцать три выбор сделать гораздо сложнее, особенно, если… если его сделали за тебя.

Дождь усилился. С горем пополам этой женщине всё же удалось вытащить маленькую проказницу из лужи, и, уведя её под навес соседнего корпуса, она заботливо принялась очищать салфеткой грязь, прилипшую к её смешно надутой, как шарик, курточке.

Я устало потёрла опухшие веки. После практически бессонной ночи, я с трудом могла собрать свои мысли в кучу. Несколько долгих часов я прорыдала на плече у Нейта. Он не на шутку перепугался, когда застал меня у себя на пороге растрёпанную, зарёванную и с сумкой в руке. Сквозь судорожные рыдания я не могла ему толком объяснить, что произошло. И только после пачки успокоительных и часового душа, в котором я, как ненормальная, пыталась содрать каждое прикосновение ублюдка Джеймса вместе с собственной кожей, я смогла наконец выдавить из себя хоть что-то внятное. По мере моего рассказа, его лицо становилось всё мрачнее, и сквозь плотно стиснутые зубы он зловеще пообещал, что найдёт эту мразь и прикончит. Что касалось Алекса, он отреагировал на удивление спокойно. Заявил лишь, что он полный кретин и обязательно одумается. Их дружба была вполне настоящей и не являлась частью спектакля, поэтому Нейтону самому было тяжело всё то, что касалось моего брата. Особо остро это чувствовалось в последние недели. Он переживал и несколько раз за прошедшую ночь просил дать ему немного времени. Но как раз его у меня не было. Документы были готовы, и буквально через несколько часов я покину этот город, если и не навсегда, то на очень длительный срок. И менять своё решение я наотрез отказывалась. С меня хватит.

 Я вернулась к тому, зачем пришла. В этой палате всё кричало о боли, пережитой двумя людьми. Нос забивал специфический запах больницы. Он оседал в горле едким привкусом, напоминая о том, что всё в этой жизни не вечно. Кардиомонитор позади меня отбивал медленные удары сердца человека, которому осталось недолго. Я не оборачивалась. Пока не готовая к нашей встрече, я продолжала неподвижно стоять и смотреть в окно. Женщина с девочкой уже ушли, и из-за пелены дождя опустевшие улицы на фоне серого неба и раскачивающихся от ветра полуголых деревьев смотрелись безжизненно и серо. Упёршись лбом в холодное стекло, я закрыла глаза и, размеренно дыша, пыталась сконцентрироваться на самом важном. Он ждёт. Я чувствовала, как он ждёт. Может, я сумасшедшая, но я верила в то, что люди в коме способны слышать то, что им говорят. Или может, просто надеялась на это.

Отстранившись от окна, но так и не повернувшись, я засунула руки в карманы белого халата и спокойно спросила:

– Как думаешь, в этой жизни можно простить всё?

Он не ответил.

– Долгие годы я считала, что нет, –  продолжила я. – Меня преследовала постоянная борьба с собой. Я не знала и не понимала, как мне уместить в себе всё то, что я чувствовала. Все те эмоции, которые испытывала, когда видела тебя, слышала твой голос. От одного твоего взгляда во мне взрывался безумный коктейль из ненависти, разочарования и боли. И бесконечно бурлил, ни на секунду не давая забыть твоё имя. Никого не было рядом, чтобы услышать, помочь… спасти. Алкоголь. Наркотики. Секс. Моя жизнь стала напоминать жалкое существование дворовой девки. Мне хотелось забыться. Мне хотелось хотя бы на секунду вытравить из головы твой образ. И только под кайфом или под кем-то у меня это получалось. Ненадолго. Но получалось. А потом всё снова по кругу. Бесконечная карусель. Я ненавидела тебя, но затем эта ненависть увеличилась втрое, потому что я стала ненавидеть себя. Забыв о морали, я, как могла, тащила себя дальше, стараясь избавиться от грязи…

Я резко повернулась и в упор посмотрела на человека, который всё это время лежал за моей спиной и молчал. Молчал, потому что уже никогда не сможет заговорить.

– От грязи, в которой ты искупал меня с головой, Ричард. Ты превратил мою жизнь в самый настоящий ад и, кажется, даже не понимал, насколько там жарко.

В моих глазах появился влажный блеск. Но слёз не будет. Я выплакала их все за последние сутки.

– Первые дни в клинике я не хотела жить. Не могла найти смысла, мотивации, чтобы остаться. Мне совсем не за что было зацепиться. И когда я уже решила, что всё – это конец, я встретила его. Такого же сломленного парня, как я. Он был на два года старше, и нас объединила общая боль. Только его боль оказалась в разы сильнее, потому что жертвой была его младшая сестра. Она не справилась с тем же коктейлем, которым ты поил меня и повесилась прямо в своей комнате. Ей было всего пятнадцать.

В карманах своего больничного халата я со всей силы сжала руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в нежную кожу ладони. Не отрывая взгляда от полностью неподвижного тела, я могла лишь гадать, что происходит в его ещё не до конца померкшем сознании. Он не мог пошевелится, он не мог говорить, он может даже вообще был не здесь, не со мной. Но я не могла остановиться. Мне просто необходимо было выговориться до того, как он умрёт. Сделав несколько медленных шагов по направлению к больничной койке, я остановилась прямо над ним и слегка коснулась кончиками пальцев его одеяла.

– Он подсел на наркоту, потому что не смог справиться с чувством вины. Его разрывало изнутри от того, что он ей не помог. И более того, даже не догадывался, какая мерзость творилась в его собственном доме. Он узнал всё позже. После её смерти. Прочитал все отвратительные подробности в дневнике, который она тщательно оберегала и хранила под кроватью в полу. Представь, что он почувствовал в тот момент? Ему будто в глотку залили кислоту, и она разливалась по всему организму, разъедая своим ядом душу и тело. Его тоже отправили в Швейцарию. Только он оказался сильнее, чем я. Он не собирался сдаваться и придумал план, который позволит отомстить за сестру, накажет виновного и хоть немного ослабит тугой узел вины.

Я сделала драматическую паузу и, наклонившись к его лицу, будто от нашей близости он вдруг резко мог очнуться и наградить меня такой желанной в данный момент эмоцией, прикрыв глаза, с наслаждением прошептала:

– Он убил его. Убил своего отца. Столкнул с лестницы.

Моя фантазия сама дорисовала, что будь он сейчас в сознании, его зрачки бы расширились от отчаяния, а потом к этой восхитительной эмоции добавился бы ещё и страх, который я бы впитала в себя с огромным удовольствием до последней капли. Как палач, истосковавшийся по крикам своих жертв.

От представленной картины ритм сердца волнительно участился, и я, удовлетворённо кивнув сама себе, медленно открыла глаза, тщательно исследуя взглядом каждую морщинку на мужском ненавистном лице. Аккуратно присев на самый край кровати, чтобы избежать любых прикосновений, я воодушевлённо продолжила:

– Именно он придумал план, благодаря которому я смогу начать жить с чистого листа. Именно он помог обрести мне ту веру и надежду, которую, казалось бы, я уже потеряла навсегда. И что самое главное – именно он помог его осуществить. Но только, если он хотел сделать всё тихо и нанести тебе неожиданный удар в самом конце, я хотела дополнить этот идеальный сценарий своей главой. Я не хотела, чтобы ты умирал, как его отец. Я хотела, чтобы ты мучился, чтобы тебя медленно пожирали муки совести, которая, хотелось бы верить, у тебя все ещё осталась. Совсем не в моей власти было тебя разорить или убить. Вопреки порывам моего друга, твоей смерти я никогда не желала. Поэтому всё, что мне оставалось, это наносить несмертельные, но вполне ощутимые уколы по самым главным аспектам твоей жизни. Ты любишь не так много Ричард: свою компанию, себя и своего сына. С компанией было достаточно легко. Мой друг уже два года ведёт ваши некоторые юридические дела. Единственной загвоздкой было трудоустроиться, ведь в корпорацию Miller Health Corp. очень сложно попасть просто так. Но безмерно богатый отец и кристальная репутация, написанная с чистого листа, сыграли свою роль. Кто заподозрит в блистательном адвокате бывшего наркомана с разбитым сердцем? Ты никогда даже не стал бы его подозревать, – ослепительно улыбнулась я. – Ты был им очень доволен. Но помимо работы, которую он выполнял безукоризненно, он искал нужную теневую информацию. И вот здесь начались первые сложности. Сведения о незаконных сделках по медицинскому оборудованию, лекарствам и страхованию – это всего лишь мелкие рыбки в океане твоих тёмных делишек. С виду это огромная корпорация с безупречной репутацией, которую ты поддерживал много лет, но там, где миллиарды – там нет справедливости. Нейту пришлось сильно постараться и пойти на определённый риск, чтобы найти нужное.

Я достала из кармана маленькую чёрную флешку и повертела её в руках.

– Я не удивлена прочитанным. Это вполне в твоём стиле: разрушить жизни десяткам людей и безнаказанно красиво уйти в закат. Попади это в прессу, собственно, как это и планировалось изначально, ты бы очень долго отмывался и откупался. И у тебя бы это в итоге получилось. Потому что, как ни крути, у тебя слишком много власти, и даже такой сенсационной статьёй невозможно разрушить огромную империю. Но вот доставить больших проблем и посадить чёрное пятно на белом холсте твоей безупречной аристократичной репутации несомненно удалось бы. Где-то внутри я испытываю даже толику сожаления, что всё это так внезапно потеряло свою значимость. И не потому, что ты скоро умрёшь.

Тяжело вздохнув, я убрала флешку обратно в карман брюк.

– Но подмоченного имени мне было мало, поэтому я решила забросить в твою душу щупальца вины и страха. Я хотела показать, что ничего не забыто. Что ты не сможешь, как ни в чём не бывало, вести свою прежнюю роскошную жизнь. У каждого поступка есть цена. А ты не заплатил ни цента. Первое письмо я написала ещё в клинике. Но получить ты его должен был только после моего возвращения, потому что я просто не могла позволить себе не насладиться теми самыми первыми, фантастически сменяющимися на твоём лице эмоциями. Признаться, это было сродни оргазму, который я никогда не получала с тобой. С тобой я получала одну лишь боль. Я описала в нём во всех подробностях наш первый раз. Всё, что ты делал с моим телом, всё, что ты шептал мне, а потом плакал и просил прощения. Обещал, что это больше никогда не повториться. Я тогда наивно поверила, потому что любила. Как отца. Которого у меня, оказывается, никогда и не было. Но когда это повторялось снова и снова, с каждым разом ты забирал часть меня. Я перестала тебе верить и перестала прощать. Ты не достоин ни грамма моего сердца. Ты разорвал его на десять кусков, а потом сожрал как самое беспощадное животное. Десять раз, Ричард. И десять писем. За каждую. Твою. Ошибку. Последнее я хотела вручить тебе лично. В тот особенный день, когда ушла прекрасная женщина – моя мама и твоя жена. День скорби и страданий. День, когда я решила напомнить тебе, что ты сделал с частичкой той, кого, как ты всегда утверждал, безумно любил. Тот день, в который всё началось, и тот день, когда всё закончилось. Рождение и смерть. Как символично, не правда ли? Я всё гадала, читал ли ты их, или после первого все остальные сжигал, боясь открыть и вспомнить, какое ты чудовище.

Мои губы растянулись в дикой улыбке. Я была уверена, что похожа сейчас на сумасшедшую.

– Думаю, читал, – медленно протянула я. – Мне было бы приятно знать, что каждое из них ты залил ведром своих слёз, а не дрочил под своим столом, купленным за несколько штук баксов. Что нервно теребил свой идеальный галстук и задыхался от все той мерзости, изложенной в мельчайших подробностях моим красивым почерком.

Взяв небольшую паузу, я по инерции оттянула ворот водолазки и привычным уже для меня жестом потёрла шею. Кожу до сих пор саднило и в ближайшую неделю, а то и две, я вряд ли смогу позволить себе надеть что-то кроме высокого ворота. Помассировав рукой пересохшее горло, словно так можно было унять вибрирующие отголоски моих переживаний, отчаянно требующие полного выплеска, я настраивалась на финальную часть. Самую трудную.

– И, наконец, твой сын. Этот удар планировался самым последним и самым болезненным. Болезненным, потому что лишиться единственного родного человека, который тебя бескорыстно любит – тяжёлая утрата. Я не хотела ему вредить. Я лишь хотела, чтобы он узнал, каким дерьмом был его так горячо любимый отец. Хотела разбить те иллюзии, которые он питал в отношении тебя с самого детства. Он боготворил самого дьявола и совершенно не осознавал, как ошибался. На каждое письмо была сделана отдельная копия, специально для него. Мы планировали вручить их ему перед самым моим отъездом. Он мог не поверить, ведь доказательств давно уже никаких нет. Лишь мои слова. Но сомнения. Как же душат сомнения… Ты знаешь, что он ревновал тебя ко мне? – сузив глаза, резко спросила я. – Все те подарки, которыми ты меня одаривал, все те отвратительные поступки, которые ты спускал мне с рук, когда его за малейшую провинность ругал и наказывал. В тот момент, когда я блевала в туалете после очередной вечеринки, а он приходил домой после тренировки и поражался тому, что ты стоишь надо мной со стаканом лимонной воды и аспирином. После того, как ты без проблем подарил мне очередную машину, когда я в хлам разбила предыдущую, а ему запретил ездить на своём спорткаре, потому что он отвлёкся и нечаянно задел твой роскошный Rolls-Royce.  Ты взрастил в нём ревность и ненависть ко мне. Он не понимал твоих поступков. Он не понимал, почему неродную дочь ты любишь больше родного сына.

Я зло рассмеялась.

– Любишь, Ричард. Представляешь, он думал, что ты меня любишь! Я несколько раз порывалась ему рассказать, но с каждым годом его ненависть ко мне только усиливалась, и я знала, что он ни за что мне не поверит. Ведь на его сердце вытатуировано «мой идеальный отец». Но как бы всё не было идеально задумано, часть сценария пошла не плану. Алекс оказался не таким, как ты. Да, он сложный, неприступный, холодный. Вы похожи.  Но душа у него другая. И я полюбила эту душу. Его всего полюбила. Ты забрал не только мои годы и мою девственность, Ричард. Ты забрал у меня брата, а затем и любимого человека, – голос надломился, и с моих губ непроизвольно сорвался судорожный вздох.

Прикрыв глаза, я старалась не думать о той боли, которую он причинил мне в наш последний разговор. Старалась, как можно глубже, засунуть в глотку воспоминания о летящем в мою сторону ноже. Но всё безрезультатно.

Едкий вкус отчаяния растекался вязкой слизью. Она будто захватила каждую клетку моего тела и не давала спокойно дышать, есть… жить. Как раковая опухоль без надежды на ремиссию. Я знала, что не буду лить слёзы по нему вечно. Рано или поздно, эта боль, если не пройдёт, то притупится. Но, что я знала точно, так это то, что никогда не смогу его забыть.

– Ты боялся нашего сближения. Боялся, что я всё ему расскажу, и твой образ неподражаемого отца рассыплется, как карточный домик. Ты ошибся. Он бы мне не поверил. – Горькая улыбка растянула мои губы, и я отрешённо уставилась в окно. – Он не поверил мне даже про Уильямса, что тут говорить о родном отце. Все эти несколько лет, которые всё, о чём я могла думать, это месть тебе, померкли на фоне считанных дней, проведённых с ним. Ты оказался прав. История сомнительной давности без каких-либо доказательств, рассказанная одной девочкой с печальным прошлым, никогда не встанет между вами. Его чувства ко мне… – Опустив глаза на свои сцепленные в замок руки, я насильно проглотила огромный ком горькой правды. – Оказались очень слабы на фоне обид прошлого и безграничной любви к тебе. Он больше не хочет меня видеть.

Наверное, это небольшая плата за то, чтобы узнать какого он на самом деле обо мне мнения.

– Я ничего ему не расскажу, а флешку уничтожу.  Я его оставлю. Как ты этого и хотел. Ты победил, Ричард, – хриплый смешок сорвался с моих искусанных до трещин губ. – Даже будучи умирающим, ты превосходно сыграл очередную партию. Самую главную партию чужой жизни.

Моя речь подошла к концу. Я тысячу раз представляла себе этот момент. Только в моей голове он был пропитан злорадством, чувством мстительного торжества и превосходством. Мне хотелось показать ему, что я больше не та девочка, с которой можно делать всё, что угодно. Что эта девочка может укусить в ответ, и эти укусы больше не будут казаться ему безобидными. Но почему-то я не испытывала и толики облегчения. Он скоро умрёт, а у меня внутри раздирающее чувство, что я, как никто, приложила к этому руку. Я не приду на его похороны, потому что не смогу смотреть в любимые голубые глаза, которые, как оказалось, могут обжигать не только холодом. В глаза, в которых в нашу последнюю встречу плескались лишь презрение и ненависть.  В своей памяти я постараюсь сохранить их совсем другими. Нежными, игривыми, сверкающими неподдельными чувствами в момент нашей волнующей близости. Мы могли быть вместе, если бы… Этих «если» между нами бесчисленное множество. Но главное из них лежало прямо передо мной.

– Ты болен, Ричард, – прошептала я, чувствуя, как в уголках глаз по новой скопилась предательская влага. Я не представляла, каким образом эти иссушенные впадины все ещё могли выдавить хоть каплю. – Болен внутри. И тебе нужно было это осознать и исправить, а не ломать меня дальше, заглушая мысли о том, что с тобой что-то не так.

Вытерев глаза рукавом халата, я поднялась. Меня знобило. Снаружи я старалась казаться невозмутимой, но внутри… внутри всё, словно остыло, иссохло, вымерло.

– Как думаешь, в этой жизни можно простить всё? – я повторила вопрос, с которого начала свою исповедь.

Он не ответил. Под неподвижными закрытыми веками были голубые глаза, абсолютно идентичные тем, которые я безумно люблю. Только эти глаза запомнятся мне безобразными, уродливыми, как и те чувства, которые я испытывала под ним. Я видела его разным. Сильным и слабым, жестоким и жалким, но я никогда не думала, что увижу его умирающим. Почти мёртвым. Казалось, такие люди могут жить вечно, и то, с какой уверенностью он двигался вперёд, невольно вызывало в голове вопрос: что вообще может сломить такого человека, как он? Оказалось, всё до банального просто.

Та жизненно необходимая мышца, которая предчувствуя закономерный финал истории, длящейся бесконечно долгих одиннадцать лет, в одной груди наконец успокоилась, а в другой скоро замрёт навсегда. 

Я начала пятиться спиной к двери, не отрывая взгляда от бледного каменного тела, которому осталось пару дней или, может быть, пару часов.

– Ты никогда не нуждался в моем прощении. – Влажные холодные пальцы нащупали дверную ручку. – Но в нём нуждаюсь я.

Глубокий вдох, и четыре слова, которые я думала даже под страхом смерти не смогу произнести, в гробовой тишине прозвучали оглушительно громко:

– Я прощаю тебя, Ричард.

И несмотря на его лицо больше ни секунды, вышла из палаты, убеждая себя в том, что звук участившегося монитора всего лишь игра моего больного воображения.