Глава 10.

«Всё готово. Когда начинаем?».

Держа в руке телефон и по сотому кругу перечитывая присланное мне минут двадцать назад сообщение, я не могла принять решение. Хотя, кого я обманывала? Я уже давно его приняла, просто боялась озвучить сама себе. Я не смогу это сделать. Я не смогу ему навредить. Кому угодно, только не ему. Зарычав от собственной неуверенности, я со злостью кинула мобильник на кровать и нервно заходила из стороны в сторону, меряя шагами расстояние комнаты от стены до стены.

Мои чувства к Алексу разрушили все планы, которые строились и достигались не один год. Друг не давил на меня. Он сделал всё, что обещал и теперь только ждал моей отмашки. В последний наш разговор он дал мне понять, что нисколько не осудит, если я передумаю. Остановит процесс, и мы обо всём забудем, будто ничего и не было. Он очень хорошо меня знал и очень удивился, когда я попросила довести дело до конца. Почти до конца. Последний шаг я не совершу. Я знала это уже совершенно точно. В независимости от того, чем закончится наш с Алексом разговор, я ни за что его не совершу. И, кажется, Друг это тоже знал, хоть и не воспротивился моей просьбе собрать все файлы на одной запароленной флешке, не оставив себе никаких копий.

Я хотела, чтобы у меня было что-то против Ричарда. На всякий случай. Так мне было спокойнее. В голове даже мелькала мысль о шантаже этого обладателя голубой крови, где было бы выдвинуто моё самое главное условие: оставить Алекса в покое и больше не вмешиваться в его жизнь. Но и её я быстро отмела, так как даже при самом худшем для меня раскладе от этого грязного фейерверка в прессе долго будет отмываться не только он, но и его сын. Допустить этого я не могла. А кидаться пустыми угрозами, которые я никогда не смогу осуществить – гиблый план.

После задушевного разговора с отчимом на кладбище я вернулась домой, а спустя часа два мне позвонил Алекс и сообщил, что в срочном порядке вылетает в Китай. Возникли какие-то проблемы, о которых, конечно же, он мне не поведал. И с тех пор прошло пять дней. Пять невыносимо долгих дней, за которые я успела сожрать сама себя. Я не могла даже нормально поесть, и Мур, естественно, не упустил возможности заявить, что я стала похожа на привидение.

Вопреки моим ожиданиям, Алекс не пропал и ежедневно звонил мне и писал. Говорил, что скучает. Я отвечала ему тем же, но противный червяк сомнений засел внутри и никак не хотел покидать насиженного местечка. Я настолько загнала себя мыслями, что он звонит не только мне, но и своей будущей невесте, что эта мерзкая склизкая тварь вполне уже могла дать потомство.

Намотав десятки метров по одному и тому же маршруту, я подошла к кровати и, раскинув руки в стороны, упала на неё спиной. Бессмысленно уставившись в потолок, я вновь и вновь прокручивала наш с Ричардом диалог. Мне не хотелось верить в его слова про будущую невесту. Я не буду той героиней кинофильма, которая, услышав сомнительную информацию из самых заинтересованных в её поражении уст, сразу же послушно ляжет на алтарь во имя будущего счастья любимого. Я не жертва. Хватит. И я была уверена, что Алекс не способен на ложь. Он вообще никогда мне не врал. Поэтому я напрямую задам ему вопрос, и, даже если он не ответит, я всё прочту в его глазах.

Я с трепетом ждала его возвращения, и в сообщении, присланном сегодня ночью, он попросил меня вечером приехать к нему в пентхаус, потому что с аэропорта он сразу поедет туда. С откровенным разговором дальше тянуть уже не было никакого смысла, поэтому я выпью на всякий случай парочку успокоительных таблеток и задам ему все интересующие меня вопросы, после чего решу, как мне поступить дальше. Я до трясучки боялась услышать его ответы. Самый страшный из них: «Я тебя не люблю. Было неплохо, но на этом всё. Скоро у меня помолвка».

Но если всё будет с точностью наоборот, то мне придётся рассказать ему то, что я рассказывала лишь одному человеку в жизни. Но только если в клинике, сидя на кровати Друга, у меня получилось сделать это без единой лишней эмоции, потому что приём антидепрессантов в заведениях подобного рода является обязательным пунктом выздоровления, то Алексу… Я не знала, как смогу выдавить из себя хоть слово. Было всего три варианта развития событий, которые я проиграла в своей голове от и до, и только в одном из них я была полностью счастлива. Шансы один к двум. Вероятность успеха тридцать три процента, а это гораздо лучше, чем ничего.

На тумбе возле кровати завибрировал телефон, и я нехотя приняла сидячее положение, протягивая к нему руку.

– Да, – глухо ответила я, смотря в стену перед собой отрешённым взглядом и думая о том, что от томительного ожидания и страха перед неизвестностью скоро чокнусь в этом грёбаном доме.

– Привет. – На заднем фоне был сильный неопознанный шум и странное жужжание, словно Алекс стоял рядом с крутящимися лопастями вертолёта. – Через десять минут вылетаю, – сообщил он. – Все эти дни творилось какое-то несусветное дерьмо, поэтому всё, чего я хочу по приезду, так это видеть тебя голой в нашей кровати.

Он сказал «нашей»? На лице расползлась дурацкая улыбка.

– Будешь только смотреть? – Тотчас включилась во мне ярая соблазнительница.

Сквозь посторонние помехи я с трудом расслышала его нахальную усмешку.

– Хорошая идея, малыш. Почему бы тебе не поласкать себя для меня? А я посмотрю.

От мгновенно нарисованной в голове картине низ живота обдало горячей волной возбуждения. Распалённый разум тут же проиграл и поставил на повтор сцену, где я лежу на холодящих кожу простынях и, бесстыдно раздвинув ноги, трогаю себя под его пронзительным, горящим откровенной похотью взглядом. Чёрт! Я готова была выезжать прямо сейчас.

– Я подумаю, – мой голос прозвучал довольно хрипло, и на там конце линии раздался тихий мужской смех. Алексу нравилось меня смущать. Он был очень раскрепощён в озвучивании своих сексуальных предпочтений, что совсем не вязалось с его образом в повседневной жизни.

– У тебя будет достаточно времени для размышлений, – Соблазнительная, ласкающая слух интонация, а затем резко отрезвляющая, как по щелчку пальцев.

Точно. Всего двенадцать часов. Так мало времени до точки невозврата. Только бы не струсить.

– Алекс. – Я непроизвольно кусала зубами внутреннюю сторону щеки. – Мне нужно с тобой поговорить. – Эта та самая фраза, с которой во всех фильмах начинается какой-то трэш, и он, видимо, считал так же, потому что тут же велел кому-то что-то закрыть, и в трубке наступила абсолютная тишина.

– Что случилось? – В голосе больше не было ни намёка на флирт.

Я сама относила свой поступок к разряду не особо умных. Хочешь поговорить? Поговори. А вот это закидывание удочек неимоверно бесило. Но я сказала это в первую очередь для себя. Чтобы не передумать. Зная его, он непременно напомнит мне про разговор, и уже отвертеться у меня не получиться.

– Хотела обсудить нечто важное для меня. При личной встрече.

– Хорошо, – помолчав несколько секунд, согласно протянул он, но не заметить скользящее в его ровной интонации недовольство было невозможно. – Вечером поговорим.

– Мне захватить какие-нибудь твои вещи с собой? – просто мастерски сменила я опасную тему. – В квартире у тебя голый шкаф.

– Нет. Не нужно.

– Мне не сложно. Попрошу Глорию, она сложит пару костюмов, без которых ты не можешь жить. – Как всегда в момент тревоги из моего рта вылетали нелепые шутки. – Всё равно их нужно перевозить.

– Ничего брать не нужно, – повторил брат. – Всё необходимое у меня с собой. А перевозить, – он недолго помолчал, будто решал, говорить или нет, – перевозить ничего не потребуется. Мы не будем там жить.

Сердце подскочило и понеслось как антилопа по лугам.

«Мы? Он сказал мы?! – во всю глотку заверещала сумасшедшая в моей голове и кинулась просматривать свадебные журналы. – К чёрту квартиру! – орала она. – Нам нужен дом! Большой дом! Чтобы приезжали дети и внуки».

«Ага, и семейный островок на кладбище».

– Тебе не нравится квартира? – спросила я чисто ради приличия, стараясь скрыть неподдельную в голосе радость. Мне вообще, по большом счету, было плевать, где жить, если это «жить» подразумевает видеть его лицо каждое утро до конца моих дней.

– Скажем так, – растягивая слова проговорил он, словно совсем не хотел сейчас давать никаких пояснений касательно своего решения. – В ближайшее время я стану безработным, – в родном голосе отчётливо слышалась ироничная усмешка.

Некоторое время я просто тупо хлопала глазами. А затем, сразу же в памяти всплыл разговор о том, что ему придётся уйти из компании в случае его отказа действовать в рамках стратегии Ричарда. Что же, получается, он сделал выбор?!

– Что происходит?  – Решила я удостовериться в своих подозрениях. Он был сегодня до странного откровенен, и я не могла не воспользоваться шансом.

– Расскажу вечером. Обещаю. – На линии снова появился шум. – Наберу как приземлимся, – он говорил что-то ещё, но помехи усилились, и вызов был сброшен.

Когда в трубке воцарилась тишина, я недовольно посмотрела на аппарат в своей руке, будто он повинен во всех смертных грехах. Связь прервалась на самом интересном месте, и я раздражённо топнула ногой, неохотно принимая тот факт, что только что двенадцать часов ожидания превратились в целую вечность.

До вечера ещё было очень много времени, и поэтому вместо того, чтобы сидеть в комнате и испытывать себя на прочность, я решила провести день с максимальной пользой. Я потренировалась, приняла расслабляющую ванну, вкусно поужинала, навела полный марафет и теперь во всеоружии стояла перед зеркалом в новой кружевной комбинации цвета бордо, которую специально приобрела для покорения одного невозможного мужчины. Рассматривая своё собственное отражение, я осталась полностью удовлетворена выбором. Ведь зная Алекса, разговор состоится после секса, который, с большой вероятностью, может стать прощальным. Кажется, я уже даже не волновалась. Почти нет. Я уже ничего не могла и не хотела менять. Всё будет зависеть только от него.

От созерцания своего тела и тревожных мыслей меня отвлёк зазвонивший телефон, и я, круто развернувшись, в несколько быстрых шагов пересекла комнату, думая, что это снова он. Но высвеченное на дисплее имя сбило градус счастья до нуля.

– Привет, Ви, – раздался в трубке голос Джеймса Уильямса, о котором я и думать забыла в череде последних событий. Крайний раз мы виделись на похоронах Элфорда, но никто из нас не проявил инициативу к общению. Я —потому что злилась из-за истории с Энджел. А он… а он – хрен знает почему. Скорее всего, из-за брата.

– Привет.

– Ты занята сегодня? Я хотел с тобой увидеться.

От его наглости у меня задёргался глаз. Он совсем оборзел?! Забыл, как слил мои тайны это мерзкой суке?!

– Может, тебе лучше встретиться с Энджел? – с неприкрытым удовольствием съязвила я. –  Слышала, вы любили поболтать на досуге.

На несколько секунд воцарилось молчание, а затем последовал тяжёлый вздох.

– Не буду отрицать. Это был я.

Ну, хоть честно.

– Зачем?

– После нашей той ссоры с Алексом у него в кабинете. – Я перебирала в памяти события и сразу поняла, что он говорит про тот огромный фингал на пол лица. – Я сильно разозлился. Потом напился в баре за углом. Я уже еле говорил, когда эта сучка подсела ко мне выпить. Начала расспрашивать о тебе. Я по пьяни наплёл, половину сам не помню. Наутро проснулся и охренел. Виноват. Сильно виноват. Прости меня.

Звучало довольно правдоподобно.

– Значит, налакался ты, а проблемы у меня, – продолжала острить я, хотя уже и не испытывала прежней злости.

– Прости, – снова повторил он. – Я, честно сказать, волновался, но не решился признаться. Надеялся, само всё уляжется. Ну, не совсем же она отбитая на голову, чтобы идти против Миллера. Видимо, отбитая.

Всё сказанное было вполне в духе Джеймса. Накосячить, а затем сделать вид, что он не при делах. Но, по большому счёту, на эту историю мне было уже фиолетово. Были вопросы гораздо важнее грязных сплетен.

– Ладно, проехали. Но больше не нажирайся так, раз твой язык превращается в помело.

– Хорошо, – в голосе слышалось облегчение. – Я зачем, собственно, звоню. Я завтра улетаю, Ви. В Швецию.

– Когда возвращаешься? – Ни грамма заинтересованности. Спокойный ровный тон.

– Я не вернусь.

Моя бровь удивлённо дёрнулась вверх.

– Мы с Хлоей решили обосноваться там. Отец открывает новый филиал, ставит меня на руководящую должность. Прямо мечта, – голос так и сочился сарказмом. За все годы, что я его знала, только теннис можно было назвать его мечтой.

– Тогда желаю тебе удачи, – уже искренне ответила я, в душе радуясь, что он свалит из этого города и больше не будет попадаться на глаза одному очень нервному и небезразличному мне мужчине. Даже если он и не даст никакой внешней реакции на полученное известие, я уверена, он будет рад. – Надеюсь, у тебя всё сложится.

– Спасибо. У меня есть к тебе последняя просьба. Я буду у себя на квартире примерно через… – Он замолчал, видимо, смотрел на часы и просчитывал в уме время. – Через час. Можешь подъехать? Я хочу попрощаться с тобой и передать кое-что для Алекса.

Я напряглась. Просьба мне совсем не понравилась. И я точно знала, что ещё меньше она понравилась бы Миллеру. Встретиться где-нибудь на нейтральной территории я была не против, но вот ехать к нему домой явно не стоило.

– Без проблем, – ответила я. – Только давай встретимся в городе.

– Через четыре часа самолёт, мне ещё чемоданы паковать, – он виновато вздохнул, будто меньше всего в жизни хотел меня озадачивать подобными просьбами. – Я не успею.

– Это плохая идея, – уверенно заявила я, накидывая на плечи халат. Я прошла в гардеробную и критически провела взглядом по аккуратно развешенной на плечиках одежде.

– Он тебе запретил со мной общаться, да? – с вполне искренней грустью в голосе спросил он. – Что ж. Ладно. Не хочу, чтобы у тебя были очередные проблемы из-за меня. Отправлю курьером. С тобой… с тобой тогда попрощаемся по телефону.

– А что ты хотел ему передать?

Сегодня было холодно, и я взяла с полки свободную, доходящую мне до середины бедра кашемировую кофту с высоким воротом красивого небесно-голубого цвета. С некоторых самых пор этот цвет стал нравиться мне гораздо больше.

– Коробка его личных вещей, с нашего детства. Он поймёт. Вся злость уже прошла, хотелось бы просто пожать руки и разойтись мирно в противоположные стороны. Нас давно уже ничего не связывает. Я бы ему лично отдал, но, как я понял, он прилетает через пару часов и посадка в другом аэропорту, мы не успеем пересечься.

Я вообще сомневалась, что Алекс захочет пересечься, но учитывая, что Джеймс улетает навсегда и хочет окончательно зарыть этот топор войны, то, может, стоит ему помочь.

– Ладно, я всё равно сейчас поеду в город и по пути заеду к тебе. Я бы тоже хотела с тобой попрощаться. Только давай встретимся внизу, в квартиру я подниматься не буду.

К кофте я выбрала чёрные скинни с высокой посадкой и теперь, задумчиво прикусив губу, переводила свой взгляд с одной пары ботинок на другую. Очень сложный выбор.

– Я знал, что ты самое доброе создание в мире! – радостно провозгласил он. – Подтягивайся через час, адрес сейчас скину.

Может, мне и не хотелось ехать, но зачем быть стервой, когда можно закончить на хорошей ноте? Я заберу эту чёртову коробку, скажу: «Пока» и со спокойной душой отправлюсь в квартиру. Вряд ли Алекса разжалобят безделушки из шкатулки воспоминаний их общего детства, но попробовать стоило. Джеймс вывесил белый флаг, и, может, Миллер наконец даст шанс на восстановление, если уж не дружеских, то хотя бы не враждебных отношений.

До его квартирного комплекса я добралась чуть больше, чем за час. Я припарковала машину на свободном месте и, бросив взгляд на часы, радостно отметила тот факт, что самолёт Алекса приземлится через сорок минут. На улице смеркалось и было очень ветрено, поэтому, придерживая одной рукой ворот пальто, я быстрым шагом направилась по каменной дорожке, подсвеченной по периметру яркими фонарями. Пройдя через матовые стеклянные двери, я попала в большой вестибюль первого этажа. По левой стороне почти во всю стену располагался ресепшен, за стойкой которого стоял среднего роста молодой человек, одетый в классический костюм. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и, склонив голову в приветственном жесте, произнёс:

– Добрый вечер.

Я поздоровалась в ответ и, достав телефон, тут же набрала Джеймсу. Каково же было моё удивление, когда абонент оказался недоступен. Звонок не проходил, и было ощущение, что меня добавили в чёрный список. Но это же полный бред. Я сразу начала раздражаться. Плюхнувшись на диван, стоящий в углу лобби, я несколько раз подряд набрала номер Уильямса. Снова ничего. После, наверное, семи моих тщетных попыток я поняла, что это безнадёжно и, пообещав себе, что это последний раз, вновь отправила вызов.

– Мисс, я могу вам помочь? – раздался голос сверху, и я вмиг подняла голову, натыкаясь взглядом на того самого молодого человека. – Скажите, пожалуйста, номер квартиры.

– Ээ… номер квартиры не знаю, – раздосадовано ответила я, всё больше злясь на этого кретина. – Его зовут Джеймс Уильямс. Вы знаете, такого жильца?

Парень внимательно посмотрел мне в глаза.

– Конечно. Квартира 103б, – задумчиво проговорил он. – Он дома, приехал минут пятнадцать назад.

– Тогда какого чёрта не проходит звонок?! – адресуя вопрос непонятно кому, я снова ткнула пальцем в фамилию моего горе-бывшего.

– Вы можете подняться к нему. Одиннадцатый этаж. Он точно дома.

Почему всё, что касается Уильямса, постоянно вызывает одни проблемы?

– А вы можете ему набрать?

– Конечно, – тут же ответил он и поспешил обратно к стойке. Подняв трубку, он совершил пару манипуляций пальцем и приложил телефон к уху в ожидании ответа.

– Странно, – нахмурился он, спустя несколько секунд ожидания. – Не отвечает. Я могу подняться к нему сам, если вам будет угодно.

– Не стоит. Я сама. Спасибо, – вежливо отказалась я, вставая с дивана и не желая напрягать это учтивого паренька.

Я прошла в сторону лифтов и, нажав кнопку вызова, принялась ждать, нетерпеливо постукивая носком ботинка по полу и снова пытаясь дозвониться до создателя моих внезапный проблем. В прибывшей кабине связи уже не было, поэтому я убрала телефон в карман пальто, и, когда металлические двери бесшумно разъехались в стороны, вышла в коридор. Тут же сработали автоматические лампочки, и я медленно двинулась вдоль квартир, ища нужную с надписью «103б». Ей оказался самая угловая в конце коридора, и я, немного замешкавшись, уже протянула руку к звонку, как дверь резко открылась, и на пороге показался Джеймс собственной персоной с большой, заклеенной скотчем коробкой в руках. Его лицо приняло виноватое выражение.

– Прости, у меня сел телефон, – признался он. – Консьерж мне только что дозвонился, и я сразу же пошёл вниз.

– Проехали, – махнула я рукой, желая скорее закончить эту встречу.

– Проходи, – он отошёл немного в сторону, освобождая мне дверной проём и, уже ухмыльнувшись, добавил: – В качестве извинений я сварю тебе божественный кофе.

Я молча смотрела на него, такого домашнего, одетого в свободные штаны и футболку, и не желала переступать порог этой квартиры. Все моё существо усиленно противилось этому. Мне сложно было для самой себя объяснить, в чём причина моих опасений, но со стороны моя нерешительность, скорее всего, смотрелась до боли странно.

Увидев мою заминку, он перестал ухмыляться и, перехватив коробку другой рукой, озадаченно пожал плечами:

– Я не настаиваю. Если не хочешь заходить, давай тогда спустимся вниз, а то в коридоре разговаривать как-то… неудобно.

Окончательно почувствовав себя круглой дурой, я раздражённо всплеснула руками и прошла мимо него внутрь. Что со мной вообще такое? Это же просто Джеймс.

– Сразу бы так, – поддакнул Уильямс моим мыслям. Он поставил внушительную по размерам коробку на небольшой пуф у входа и, как ни в чём не бывало, скинув тапки, прошлёпал босыми ногами дальше по коридору.

– Ты же будешь кофе?  – заорал он, свернув в одну из комнат.

Я сняла обувь и, пообещав себе, что задержусь максимум на десять минут, пошла вслед за ним.

– Прости за беспорядок, – сказал он, кивнув в сторону разложенных открытых чемоданов и наваленных рядом с ними кучи вещей.  – Помощницу свою уже рассчитал и придётся складывать теперь всё самому.

Я осмотрелась. Весь интерьер был выполнен в мрачных тонах. Тяжёлые портьеры цвета горького шоколада полностью закрывали вид из окна. Тёмные предметы мебели в приглушенном, словно специально отрегулированном свете лампочек, расположенных по периметру вдоль кухонных шкафов, отбрасывали странные тени на стены, создавая атмосферу некой интимности и жутковатости. И даже роскошный, стоящий прямо по центру комнаты диван, обитый чёрным бархатом, смотрелся довольно мрачно. Вообще вся обстановка была безрадостной и какой-то угнетающей.

– Не хочу, спасибо, – невольно поёжившись, отказалась я. Сняв пальто, я положила его на тот самый диван и уселась на свободный стул за барной стойкой. – Сегодня выпила уже несколько чашек.

– Сока? – не сдавался он, засыпая зёрна в кофемашину.

– Нет. Джеймс, – позвала я его, чтобы привлечь внимание, – у меня мало времени, если честно.

Он посмотрел мне в глаза, а затем перевёл взгляд на часы.

– Понял. Мне самому надо выезжать через час. – Он вышел из комнаты и вернулся, держа в руке свой телефон. Поставив его на зарядку, он забрал уже готовый напиток и сел напротив меня. – Точно ничего не хочешь?

– Точно.

– Ладно. – Он сделал несколько глотков из ароматной чашки и блаженно закатил глаза. – Очень вкусно, – прокомментировал он. – Друг привёз мне его из Колумбии, теперь никакой другой пить не могу.

– Как Хлоя? – решила я поддержать разговор.

– Отлично. Всё учится. Мы с ней в этом совсем не похожи.

– Когда свадьба? Я так понимаю, помолвка состоялась ещё несколько месяцев назад?

– Да, – задумчиво проговорил он, постукивая указательным пальцем по белой кружке. – Отец торопит нас, но мы решили с этим немного повременить.

– Понятно. – Я не знала, что ещё сказать. Разговор не клеился.

– Честно говоря, я вряд ли буду скучать по этому городу, – неожиданно признался он.

– А по семье?

– Семья, – ироничная улыбка тронула его губы. – Буду только рад видеть лицо своего отца, как можно реже.

Странно. Никогда не слышала о его натянутых отношениях с отцом.

– Когда-то моей семьёй был Алекс, – голос окрасился новым оттенком, и я невольно сконцентрировала всё внимание на нём в ожидании продолжения. – Мы дружили с самого детства. Я уже смутно помню момент нашего знакомства, но, если вкратце, он защитил меня от каких-то придурков в школе. Хренов спаситель, – по-доброму ухмыльнулся Джеймс и сделал ещё один глоток кофе. – Так завязалась наша дружба. Мы были не разлей вода. Любил его как брата. Я мечтал о карьере в большом теннисе, чему мой папаша всячески противился, и только Алекс всегда поддерживал меня. Когда мы учились в начальной школе, он сказал, что его отец скоро приведёт в их дом женщину с ребёнком. Изначально он был настроен очень негативно. Но, когда тебя увидел, – на губах Уильямса появилась насмешливая улыбка, – его будто переклинило. Он не переставал о тебе говорить. Виви то, Виви это.  Мы были маленькие, и я помню смеялся и говорил: «Женись ещё на ней».  Но, когда он в пятнадцать объявил своему отцу, что реально женится на тебе, как только ты достигнешь совершеннолетия, всё перестало казаться шуткой.

– Что?! – изумлённо округлив глаза, переспросила я. Мне казалось, я ослышалась. Алекс? Жениться? На мне?! Это какой-то сюр, не меньше. Это не могло быть правдой… или же…

– Сюрприиииз, – наигранно пропел Джеймс. – Маленькая рыжеволосая девочка покорила нашего неприступного короля своими зелёными глазками.  Неужели не знала?

– Нет, – растерянно пробормотала я.

– Ты сейчас поймёшь, к чему я всё это тебе рассказываю. – Уильямс допил остатки кофе и, откинувшись на спинку стула, впился в меня своими пронизывающими тёмно-карими глазами. – Я связался не с той компанией, подсел на наркоту. Ему боялся рассказывать, потому что боялся потерять. Но он всё равно узнал. После того скандала, когда в моей крови нашли полный букет, он приехал ко мне и очень долго со мной разговаривал. Пытался выяснить, почему всё так произошло. Я и сам не знал. А дальше – конфликты с отцом, постоянно на слуху: «Посмотри на Алекса, почему ты не берёшь с него пример? Ричарду есть, чем гордиться, а мне достался сын-наркоман». Ты не знаешь, но у меня тоже был передоз, – ошарашил меня Джеймс, с мрачным удовлетворением фиксируя ожидаемую реакцию удивления на моём лице.

Я действительно не знала. Оказывается, у нас гораздо больше общего, чем я думала.

– Еле откачали. Алекс с моим отцом сговорились и положили меня в клинику, где я проторчал целых три месяца. Без связи. Миллер приезжал часто, а вот мой отец приехал всего один раз сказать мне о том, что я должен быть очень обязан своему идеальному другу своей жизнью. Что если бы не он, я бы уже давным-давно бесславно сдох. Он тогда заявил, что ему жаль, что его сын не Алекс. – Мужские губы скривились в неприятной улыбке. – И, наверное, именно тогда наша дружба дала первую трещину. Пока я долгие месяцы восстанавливался, чтобы вернуться в большой спорт, мой друг добивался успеха. У него получалось абсолютно всё: рукопашный бой, метание ножей, отличная учёба и большие планы, полностью совпадающие с ожиданиями его отца. Им гордились, его любили, и у него было, пожалуй, всё, что он хотел. Кроме одного… – Он многозначительно посмотрел мне в глаза. – Тебя.

Я внимала каждому его слову и то, что я слышала, мне совсем не нравилось. Джеймс знал очень много, и ни разу, ни разу за все годы нашего знакомства даже не намекнул на чувства Алекса. Если они и правда были, и каждое его слово не являлось ложью. В голове из множества пазлов постепенно начала складываться картинка. Но не хватало ещё пары штук, чтобы увидеть её полностью.

– Каково же было моё удивление, когда я увидел, что нежный ангелочек спустился с небес, и даже ниже. – Я крепко стиснула зубы, готовясь услышать очередную грязь. –  Ты стала себя странно вести, вызывающе одеваться, тусовалась с мутными парнями и в принципе вела себя как шлюха. – На его лице появилась какая-то ненормальная улыбка. Мне начало казаться, что он не в себе или может снова под кайфом? – Ты его разочаровала, в нём появилась ненависть, которая только с каждым годом всё больше росла. Все думали, он тебя на дух не переносит, даже ты сама. И только я знал правду и решил, что это идеальный шанс забрать хоть что-то у идеального Алекса.

– Это называется зависть, Джей, – не выдержала я, машинально подавшись вперёд и в открытую сканируя его презрительным взглядом. – Никогда не думала, что ты на такое способен.

– Рано делаешь выводы, – ничуть не смутившись, ответил он, поднимаясь с места. – Я ещё не закончил.

Закинув пустую чашку в посудомоечную машину, он открыл холодильник и достал графин с водой, на дне которого плавали нарезанные дольки лимона и апельсина. Он налил два стакана и поставил их оба на стол.

– Это не было спланировано, – продолжил он рассказ, снова усаживаясь напротив меня и расслабленно закинув ногу на ногу, забросил руку на спинку соседнего стула. Кажется, его совсем не волновало то, что теперь я считала его самым настоящим козлом. – Это получилось само собой на той вечеринке, на которой мы оба были не в себе. Когда мы первый раз переспали, я решил, почему бы и нет. – Он задумчиво опустил взгляд в стол. –  Я не любил тебя, – прозвучало сенсационное признание, от которого мне было ни тепло, ни холодно. Я лишь сделала акцент на том, что за последнюю неделю уже второй человек говорит мне о том, что никогда меня не любил. Всё, что меня волновало – не услышать в третий.

– Ты мне нравилась. Сильно. У меня была к тебе определённая привязанность, но любви никогда не было. Он изливал мне душу, а я слушал, поддерживал и знал, что буду трахать тебя вечером.

К горлу подступила тошнота. Мне хотелось вскочить и прикончить его прямо на месте, но я, судя по всему, ненормальная мазохистка, раз не могу встать и свалить отсюда, не выслушав всю историю до конца. Я протянула руку к стакану и сделала маленький глоток, чтобы хоть немного смягчить ком, разъедающий горло. Во рту растёкся вязкий кислый вкус, и я поморщилась.

– Но потом у меня всё пошло в гору в теннисе, и мне перестала нравиться моя маленькая месть, – подняв снова взгляд на меня, он безрадостно улыбнулся. – Я хотел всё закончить, рассказать ему, покаяться. Сейчас я точно знаю, что он бы не простил, но тогда была надежда на другой исход. Я не знал, что он выберет не лучшего друга. Я тянул до последнего, и в итоге дождался того момента, когда он узнал всё сам. По его мнению, я тронул чуть ли не святыню, и мой самый лучший друг решил наказать меня самым жестоким способом. Ты помнишь, что он сделал той ночью? – Он впился в меня требовательным взглядом, ожидая, пока я окунусь в события пятилетней давности, разделившие мою жизнь на «до» и «после».

В комнате стало резко душно. Я не хотела возвращаться назад, но память нам неподвластна, и после озвученного вопроса на видеомагнитофоне с вставленной в него кассетой под названием: «Страшные события жизни Вивиан Браун», была нажата кнопка «Плей».

Мы с Джеймсом стояли за углом какого-то злачного клуба в Бруклине. Он приехал увести меня оттуда, и пока мы ругались, потому что я была под дозой и ни в какую не хотела прекращать веселье, стало поздно. Свет фар незнакомого мне автомобиля резко ослепил нас, и Уильям мгновенно изменился в лице.

Алекс был с двумя парнями, которых я совершенно не знала. Один из них даже не вышел из машины. Второй сразу же подошёл ко мне и, крепко схватив за плечи, намертво пригвоздил к месту.  Джеймс стоял в напряжённом ожидании и исподлобья смотрел на Алекса, словно знал, что его ждёт. А Алекс не стал даже ничего выяснять. Первый удар заглушил мой пронзительный крик. На его лицо намертво приклеилась маска полнейшего безумства, и он, как убийственная машина, один за другим беспрерывно обрушивал тяжёлые удары на своего лучшего друга, который безуспешно пытался защититься. У Джеймса практически не было шансов на победу, и он это знал, но драка была очень долгой и кровавой. Он не хотел сдаваться.  Я тогда сорвала голос, я никогда так не кричала. Я умоляла его прекратить, но все мои мольбы сжирала неуправляемая, ослепляющая до черноты в глазах ярость. Он мог посадить меня в машину и отправить домой, но он специально сделал так, чтобы я видела каждую каплю крови. Алекс остановился только тогда, когда тишину ночи, нарушаемую только моими задушенными хрипами, разрезал нечеловеческий крик Джеймса, и он, медленно осев на землю, прижал сломанную конечность к груди. Его рубашка была насквозь пропитана кровью, и, когда я увидела торчащую из его руки кость, меня мгновенно вырвало прямо себе под ноги. Парень, держащий меня сзади, тут же отскочил в сторону и, грязно выругавшись, любезно протянул мне непонятно откуда взявшийся платок. Рвотные позывы не прекращались, и я, согнувшись пополам, чуть ли не выплёвывала собственные внутренности, издавая премерзкие булькающие звуки.

Брата я заметила только тогда, когда он, нисколько не брезгуя, взял меня за подбородок двумя пальцами и заставил поднять голову вверх. В пугающих, с оттенками откровенной дикости глазах было намешано столько всего, что я боязливо застыла, а затем чуть не захлебнулась в тех эмоциях, которые плескались в сердцевине заледенелой радужки. Самую главную из них я не забуду никогда. Разочарование. Вязкое, липкое, проникающее как можно глубже и раздирающее нутро до кровавых ошмётков.

«Я надеюсь, ты усвоишь этот урок, Вивиан, – отчётливо проговорил он своими разбитыми от пропущенного удара губами. – Обдолбанные шлюхи всегда заканчивают плохо». – И с гримасой отвращения оттолкнул моё лицо в сторону.

Это не было больно, это было до слёз унизительно. Тут же потеряв ко мне интерес, он принялся что-то говорить тому парню рядом со мной. После чего меня, уже ни черта не соображающую, запихнули в машину. Именно в ту ночь, оказавшись в своей комнате, я нашла заначку и, вдохнув ещё несколько дорог, словила передоз, по милости которого и оказалась заперта на целый год в клинике.

– Вижу, помнишь, – с кривой улыбкой на лице ворвался в мои далёкие воспоминания Джеймс. – Открытый перелом со смещением. Я восстанавливался очень долго. Даже спустя много месяцев, я не мог держать ракетку более пятнадцати минут. Напряжение в руке давало о себе знать, и она начинала дико болеть. Я вынужден был уйти из спорта. Он наказал меня, забрав мою мечту.

Я понимала, что разговор принял опасное направление, и что, по-хорошему, пора валить. Вряд ли у меня получится до него достучаться. Если всё, что он рассказал, правда, то моё мнение касательно того, что бывший друг искал примирения, было максимально ошибочным. Он ненавидел моего брата.

– Джеймс…

– Ты понимаешь, что он сломал мне жизнь?! Ты думаешь, мне нравится таскаться в этих тесных костюмах по этим мерзким вечерам?! Я бы уже завоевал Большой шлем! Я бы уже был мировым чемпионом! – желчью плевался он, прожигая меня убийственным взглядом. – И это всё забрал у меня твой чокнутый брат. Хотя, вас уже связывают далеко не родственные отношения, я прав? Он всё-таки добился своего?

– Не твоё дело, – отрезала я и, допив остатки воды, поднялась с места. – Понимаю, что ты расстроен, и он поступил жестоко. Но ты его спровоцировал. Ты воспользовался его слабостью, и, что самое мерзкое, бил исподтишка, когда Алекс всегда действует открыто.

– Защитница, – едко насмехался он.

Я взяла своё пальто и, быстро надев его, пошла к выходу, когда по дороге меня нагнал вкрадчивый мужской голос:

– Ты не услышала самого главного.

Я обернулась и почувствовала что-то необычное, будто закружилась голова. Я упёрлась рукой в стену и потёрла глаза, чтобы восстановить потемневшее зрение.

– Я бы простил ему этот перелом. Если бы вернулся в спорт. Как говорится, один-один.  Но я не смог вернуться. И именно этого я ему никогда не прощу.

Внутри расползалось странное приятное тепло, дыхание участилось.

– Я пытался. Несколько лет пытался ему отомстить. Но у него не было слепых зон. Он был неуязвим по всем фронтам и перешёл в высшую лигу, к которой, к сожалению, не относился я.

Я бездумно провела рукой по шероховатой стене, ощущая приятные покалывания на кончиках пальцев. Такое знакомое чувство. Знакомое, но давно забытое.

– И тут сама жизнь кидает мне карт-бланш в виде тебя. Та ссора в его кабинете только подтвердила мои подозрения. Для него ничего не прошло.

«Надо уходить», – тревожно билось в мозгу. Немного пошатываясь, я направилась к входной двери. Ноги не слушались, и я, цепляясь рукой за стену, чуть ли не силой ещё не до конца затуманенной мысли тянула своё непослушное тело вперёд. Я опустила дверную ручку вниз. Не получилось.

– Я закрыл дверь, – снова этот противный голос позади меня. – Ты отсюда не выйдешь, пока мы не подготовим для Алекса маленький прощальный подарок.

– Джеймс, – прошептала я. От накатившего чувства эйфории, и ещё пока слабого, маячащего на самых дальних задворках страха, я привалилась спиной к двери и прикрыла глаза. – Что ты мне подсыпал?  – Язык потяжелел, стало лень разговаривать. Расфокусированным зрением я ловила его размазанный силуэт, и взгляд невольно задержался на тёмных глазах, в которых отражалось нечто жуткое… нечеловеческое.

Он неторопливо подошёл ко мне вплотную и тыльной стороной ладони коснулся моей щеки, отчего я резко дёрнулась назад и ещё сильнее вжалась в дверь. Ноги не слушались, коленки позорно дрожали, и я изо всех сил пыталась остаться в сознании, пока на его расплывчатом лице медленно вырисовывался чёткий, леденящий душу оскал.

– Хорошо? – ядовитый шёпот обжёг ухо. – Сейчас будет ещё лучше.

***

Медленно приоткрыв веки, первое, что я почувствовала – это сильное жжение в глазах. Будто в них под завязку насыпали песка. Я потёрла их рукой, тут же словив пульсирующую боль в левом виске. Первые секунд пятнадцать я не могла сориентироваться в пространстве. Мне было сложно понять, где я нахожусь. В комнате царил полумрак, и я, приподнявшись на локте, протянула руку к стоящему на тумбе ночнику. Комната приобрела незнакомые очертания, и я, боязливо осматриваясь по сторонам, откинула одеяло в сторону, тут же в ужасе уставившись на своё обнажённое тело. Реакция была моментальной.

Стремительно соскочив с кровати, я пошатнулась от резко возникшего в ту же секунду головокружения и нечаянно смахнула на пол ночник. Треск стекла долбанул по барабанным перепонкам похлеще ядерного взрыва, и холодная ладонь прижалась к горячему лбу, чтобы угомонить болезненный шум в собственной голове. Я сгребла одеяло с кровати и, накинув себе его на плечи, еле доковыляла до окна, чтобы раздвинуть шторы.

За окном был кровавый рассвет. Идеальный диск кровоточил так же, как и мои внутренности, пока я, напрягая память, пыталась восстановить хронологию событий вчерашнего дня. Голова гудела так, словно в ней работали электропилой. Прислонившись лбом к холодному стеклу, я шевелила сухим языком из стороны в сторону, накапливала слюну и облизывала пересохшие губы. Мой мозг напоминал прокисшую кашу и никак не хотел начинать работу. Процессы в черепной коробке перезагружались очень медленно, и, когда где-то внутри произошёл щелчок, я испуганно сделала шаг назад, смотря на своё перекошенное мутным стеклом отражение.

– Джеймс попросил приехать забрать коробку… рассказывал историю их дружбы… мне стало плохо… почему? – Я помассировала непослушными пальцами виски. – Потому что хотел сделать Алексу подарок… что-то подсыпал…

На этом моменте я развернулась и бегом бросилась из комнаты, больно запнувшись об угол кровати. Прыгая на одной ноге и на ходу потирая ушибленную косточку, я попала в кухню и бегло обвела её взглядом. Идеальный порядок. Ни чемоданов, ни разбросанных на полу вещей. Он свалил. Я была уверена, что он уже летит над океаном, удовлетворённо потирая ладони и злорадствуя, что обвёл одну идиотку вокруг пальца.

– Джеймс! – на всякий случай громко крикнула я.

Никто не ответил.

В квартире стояла абсолютная тишина, и я подбежала к двери, чтобы проверить замок. Открыт. Облегчённо вздохнув, я вернулась в кухню и открыла кран. Склонившись над раковиной, я жадно глотала льющуюся сильным напором воду, которая попадала внутрь и воскрешала ссохшиеся стенки горла. Умыв лицо, я заглянула в холодильник, который, конечно же, оказался пуст. Я была уверена, что он подмешал мне что-то в воду, а вкус цитруса перебил вкус наркотической дряни. Как можно было не обратить внимания на то, что сам он к ней не прикоснулся?!

 Быстро перебирая босыми ногами, я выбежала обратно в коридор и, схватив свою сумку, вывернула её содержимое прямо на пол. Мои руки дрожали, пока среди различного барахла я пыталась отыскать свой телефон. В полумраке ни хрена не было видно, и я нажала на кнопку с маленькой светящейся лампочкой. Да! Я радостно схватила мобильный и, нажав кнопку, сразу же взвыла от досады. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Разряжен! Искать зарядку в этой стерильной квартире было пустой тратой времени, и я уже хотела пойти обратно в комнату, чтобы найти свою одежду, как заметила нечто странное в зеркале напротив. Я подошла ближе.

– Нет… – еле шевеля губами прошептала я и отпустила края покрывала. Оно с лёгким шорохом упало к моим ногам и замерло. Так же, как и моё сердце. Где-то в глотке застрял животный крик, пока я, не моргая, рассматривала своё тело, сплошь покрытое багровыми засосами. Больше всего пострадали шея и грудь, меньше – живот, и несколько пятен были видны даже на внутренней стороне бедра. Меня всю затрясло от осознания того, что это чудовище творило, пока я была в отключке. Из глаз градом полились слёзы.

– Ты ничтожество, Джеймс… самое настоящее ничтожество… – выдавила я, касаясь пальцем пятна и тут же одёргивая руку, словно оно было заразно.

Моя взгляд упал на так и оставшуюся стоять позади меня на пуфе коробку, ради которой я приехала сюда и выглядела сейчас, как самая потасканная шлюха Америки. Медленно приблизившись к ней, я заметила лежащий сверху, аккуратно свёрнутый вдвое белый лист.

«Я не хотел сделать тебе больно. Только ему. Прости», – гласила прощальная записка Джеймса Уильямса.

Эти лицемерные слова подняли во мне волну несдерживаемого гнева. Я яростно разорвала этот мерзкий листок на тысячу частей и отшвырнула их куда-то в сторону. Вцепившись дрожащими пальцами в эту проклятую коробку, я отчаянно принялась отклеивать скотч. Обливаясь слезами, я отрывала липкие комки клейкой ленты, и, когда, сломав пару ногтей, у меня это, наконец, получилось, я истерично рассмеялась.

– Браво, Джеймс! – хохотала я как умалишённая, смотря на старые книги, напоминающие самый настоящий хлам. – Просто браво!

Хохот перерос в тихий жалостливый всхлип. Я не могла поверить, что он совершил такой мерзкий поступок. Он замарал меня. Запачкал. Использовал. Я распласталась на полу рядом с бесполезной коробкой, набитой грудой никому не нужных страниц и, уткнувшись лицом в колени, заревела. Мне было так плохо от осознания того, что на моём теле не осталось ни единого не заляпанного этим ублюдком миллиметра.  Вся кожа горела огнём. Каждый засос, оставленный им не по моей воле, пылал, словно выжженный раскалённой кочергой. Хотелось срезать их все ножом без анестезии. Хотелось крушить всё вокруг от собственной тупости, собственного бессилия. Но я продолжала рыдать на полу, чувствуя себя до невозможности жалкой. Опустив руку себе между ног, я пыталась ощупать сама себя, чтобы понять масштабы катастрофы. И когда никаких необычных ощущений не последовало, внутри загорелся маленький огонёк надежды.

«Прекрати жалеть себя! Вставай и поезжай домой. Нужно обо всём рассказать Алексу!» – твёрдо проговорила внутренняя стерва.

Боже! Алекс! Я даже перестала плакать, когда вспомнила о нём! Он ждал меня вчера у себя, а я не приехала. Что он подумает, когда увидит моё тело?!

«Ничего. Он пристрелит эту мразь! Ты ни в чём не виновата!».

Но я понимала, что виновата. Я не должна была ехать. Не должна была верить. И Алекс меня об этом предупреждал, и не раз. Мне без каких-либо трудностей навешали лапши на уши и полили сверху ведром соуса, напоминающего зловонные помои, и теперь… я не знала, что будет теперь.

– Он точно мне поверит, – убеждала я сама себя, пока натягивала на своё измученное тело найденную в спальне одежду. – Не может не поверить! Он знает, какой Джеймс подлый, и в этот раз он не отделается сломанной рукой.

Собрав все свои вещи, я вылетела за дверь, даже не потрудившись закрыть её. Я как ненормальная пронеслась по лобби, периферийным зрением заметив поднявшегося из-за стойки удивлённого консьержа.

На парковке я не с первого раза смогла открыть машину. Руки дрожали и всё, что я хотела, это скорее включить свой грёбаный телефон и услышать голос, который единственный во всём этом мире мог меня сейчас успокоить. Пока дожидалась включения устройства, я искусала себе до крови всю щёку. И уже начала кусать вторую, пока ещё, как назло, экран загружался целую вечность.

Когда наконец пошли гудки, я откинулась назад и нервно постукивала пальцами по рулю. Они продолжали идти, но ответа не было. Я набрала второй раз.

– Ну давай же, Алекс, – приговаривала я, будто он способен меня услышать через десятки километров. – Возьми трубку, мать твою!

Я обессиленно долбанула по рулю. И, когда и третий мой звонок остался без ответа, я набрала Глории.

– Да.

– Глория, Алекс появлялся дома? – начала я сразу без каких-либо приветствий.

– Нет. Он в больнице. Вчера поздно вечером у мистера Миллера случился обширный инфаркт.

Я онемела. Что?! До отметин впившись ногтями в кожаную обивку руля, я пыталась проанализировать обрушившуюся на меня информацию.

– Он жив?!

– Он в коме. Это всё, что я знаю. –  Ровная интонация, никаких сожалений.

Боже! В тот момент, когда Алекс сидел возле, возможно, умирающего отца, как никогда нуждаясь в моей поддержке, я была у Джеймса, и он творил со мной неизвестно что. Двойной удар.

– Вивиан, где ты? – а вот теперь в голосе слышалась тревога. – Алекс вчера искал тебя. С тобой всё в порядке?

– Ты знаешь, в какой он больнице? – Её вопрос остался без ответа.

– Нет.

Она не знала в какой больнице лежал Ричард, и мне ничего не оставалось, как ехать в особняк и ждать появления или хотя бы звонка от Алекса. Внутри было настолько паршиво, что я кое-как довела машину до дома. По дороге я ещё несколько раз пыталась дозвониться до брата, но каждый раз натыкалась на бесконечные, длинные гудки. Из-за моей невнимательности мне постоянно сигналили, и я чуть не улетела в кювет, успев в последний момент выкрутить руль. Поэтому, к дому я подъехала полностью разбитая, с зашкаливающим пульсом и нервно трясущимися руками, как у алкоголика или наркомана.

Не успела я закрыть за собой входную дверь, как из соседней комнаты выбежала Глория и с озабоченным лицом сообщила о том, что брат приехал минут двадцать назад и сразу же спустился на цокольный этаж. Облегчённый вздох вырвался из груди. Он был дома и это, пожалуй, первая хорошая новость за это отвратительное утро. Пока я неслась на всех парах вниз, мне лишь мимолётно прилетела в голову мысль, что он так мне и не перезвонил. Я не могла сказать, что именно я чувствовала по этому поводу. Я вообще не могла ни о чём больше думать. Мне нужно было срочно его увидеть.

Влетев в спортзал, я тут же остановилась. Алекс стоял ко мне спиной и резкими отточенными до автоматизма движениями кидал свои коллекционные ножи в мишень, висящую на стене. Морозящий кожу свист рассекал пространство и обрывался очередным ранением красного круга. Сила броска была неимоверно мощной. Казалось, заточенное лезвие стали, брошенное уверенной рукой, может пробить даже бетонную стену. Когда в его ладони остался последний нож, он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Холодное равнодушие, источаемое непокорными глазами, расползлось по комнате и, достигнув меня, обожгло колючими иглами.

– Алекс, – я неуверенно сделала пару шагов вперёд. – Глория мне сказала про Ричарда. Как он?

Как бы я ненавидела его отца, я никогда не желала ему смерти. Гораздо больше меня волновал он сам. Я не хотела, чтобы ему было больно.

– Где ты была? – ледяной голос морозил хлеще арктических бурь.

Я застыла. Вот он. Тот момент, когда нужно всё рассказать. Но, чёрт, у него умирал отец, а я начну рассказ о Джеймсе? Солгать? Нет. Я… я не смогу.

– У Джеймса… – прозвучало настолько тихо, что я еле расслышала сама себя, и чтобы не дать ему напридумывать лишнее, сразу продолжила: –  Я всё объясню, он меня обманул… он попросил…

– Я всё знаю. – Удушающее спокойствие, от которого я непроизвольно оттянула ворот кофты, чувствуя саднящее жжение пятен.

– Чт… Что? – язык совсем не слушался.

Безжалостный взгляд голубых глаз не предвещал ничего хорошего. Он подошёл ко мне ближе, достал из кармана телефон и, разблокировав, протянул его мне. Я недоуменно посмотрела на разбитый экран. Складывалось ощущение, что им поигрались, как мячом для пинг-понга, и я была удивлена, что он вообще ещё мог работать. Но эти размышления ушли на задний план, когда мой взгляд упал на содержимое пострадавшего гаджета. На дисплее был открыт диалог с контактом «Уильямс», где в очень хорошем качестве пестрели фотографии. Мои фотографии. С Джеймсом. И на этих фотографиях мы занимались… сексом?! Я не могла поверить своим глазам! Крепче сжав пальцами корпус, я пыталась утихомирить собственный пульс, потому что внутри взметнулась настоящая волна отвращения и страха. Рука позорно затряслась, и я, тяжело сглотнув тошнотворный ком, пыталась рассмотреть каждую деталь изображений, чтобы увидеть там хоть один намёк на то, что это всего лишь обман зрения, галлюцинация, хорошо сыгранный акт одним беспринципным ублюдком. Но ничего подобного.

Камера была установлена где-то сбоку, чтобы было видно то, что происходит на кровати. Полностью обнажённая я сидела на нём сверху с запрокинутой назад головой и блаженно прикрытыми глазами, словно получала удовольствие от происходящего процесса. Этот ублюдок жадно прижимал меня к себе за талию, а его грязный рот был на моей оголённой груди. Я не могла на это смотреть. Всё выглядело настолько реалистично, настолько убедительно, что мне оставалось молиться лишь тому, что брат лучшего обо мне мнения и не поверит собственным глазам. Но самое страшное было ниже – подпись под всей этой порнографией, которая гласила:

«Ничего не меняется, «мой лучший друг». Ты любишь, а я трахаю».

Я медленно подняла взгляд на Алекса, который вернулся на своё прежнее место. Подальше от меня. Казалось, между нами разверзлась пропасть. Он там, а я здесь, и переступить через этот очерченный болью и разочарованием круг мне никогда не позволят. Я даже на секунду боялась представить, что он сейчас чувствовал.

– Занимательные картинки, – бесстрастно прокомментировал он, подкидывая в руке нож. Выглядело это до озноба жутко. – Тебе понравились?

– Я всё объясню… – сбивчиво проговорила я, блокируя телефон и откладывая его на колонку, чтобы больше не видеть всю эту мерзость. – Он мне позвонил, попросил забрать какую-то коробку для тебя. Я сначала отказалась, но он меня уговорил, сказал, что уезжает навсегда и обязательно хочет передать её тебе, но его рейс уже скоро, и он не успеет сам, – невнятно тараторила я, боясь, что не успею всё рассказать. – Мы договорились встретиться на первом этаже. У него не отвечал телефон, и я поднялась к нему. Он рассказывал вашу историю дружбы. Мне не понравился его рассказ, и я уже встала, чтобы уйти, когда мне стало нехорошо.

Алекс не смотрел на меня. Он задумчиво проворачивал нож в руке и не издавал ни звука.

– Я выпила у него только стакан воды, и, видимо, он что-то туда подсыпал, потому что я не помню ничего. Проснулась уже утром и сразу поехала сюда. Он… он трогал меня, потому что на теле есть отметины, но я не знаю, что он ещё делал, потому что не помню… – Голос надломился. – Я не помню этих фото, я никогда бы так не поступила, прошу, поверь мне! Пожалуйста…

Нож в руке замер, и он медленно перевёл взгляд на меня.

– Поверить? – вкрадчиво переспросил он, склонив голову вбок. По спине скатилась тонкая струйка пота. – Ты не вылазила из-под него пять лет назад. Ты раздвинула перед ним ноги в первый же день своего приезда, и я должен тебе поверить? – в голосе зазвенел металл. – Поверить в то, что этот кусок дерьма, у которого в голове белая пыль вместо мозгов, придумал изощрённый план по твоему соблазнению? Ответь, нахрена ему это надо, если для того, чтобы тебе присунуть, ему никогда не нужно было даже пальцем шевелить?

Картинка мира закачалась. Я впала в глубокое оцепенение и не понимала, это трясёт меня или всё вокруг.

Как в самолёте, когда за окном начинается гроза, и командир предупреждает вас о зоне турбулентности. И это только начало страшных событий.

– После своего возвращения я с ним не спала. Ни разу. И не стала бы этого делать!

– Интересно. Мне напомнить тебе, какой ты вернулась с вечеринки Энди? – Обида, вызов и уничижительная насмешка.

Конечно, помнила. Все улики были против меня. Я не знала, как ему доказать, но сдаваться не собиралась.

– Между нами ничего не было. Я тебе клянусь! Он специально всё это подстроил! – настойчиво повторяла я. – Он мстит тебе за разрушенную карьеру. Не может тебя простить!

– Да? – издевательски протянул Алекс, а в глазах расползлась густая тьма. – И в чём месть? Трахнуть мою сестрёнку, которую и так перетрахало половина моих знакомых?

Произошла разгерметизация салона, и из отсека выпала кислородная маска, которую мне пришлось тут же надеть, чтобы избежать стремительно приближающейся гипоксии.

Он сейчас обесценивал всё, что между нами было. Но я цеплялась за то, что ему плохо, больно. А когда ему больно, он всегда бьёт в ответ. Не жалея.

– Неужели ты считаешь меня полным идиотом, способным поверить в эту на ходу придуманную слезливую байку? Ты знала, как я к нему отношусь. Зачем ты поехала?! Говори правду!

– Я же говорю, он хотел тебе передать коробку… – я осеклась, смотря в его красивое лицо, искажённое жестокой насмешкой, которая стала ещё страшнее после моих слов. Он не верил. Это всё звучало как самый настоящий бред, и я чувствовала себя круглой дурой, что повелась на провокацию этой мрази.

– Он… он всё подстроил, – мой тихий голос казался до невозможности громким в этом полупустом огромном зале. – Я… я не делала этого… по своей воле.

– Да, на фото видно, как ты страдаешь. – Презрение в каждой букве. – Кончаешь и страдаешь.

Измученно прикрыв глаза, я закрыла лицо руками. Внутри всё болело, ныло. Снаружи тоже. Пятна горели огнём. Казалась, я одна сплошная рана, и единственный человек, который мог облегчить мои страдания, сейчас стоял напротив меня и не верил ни одному моему слову. Алекс никогда не принимал наркотики. Он не понимал, что даже самая маленькая доза может лишить тебя воли и превратить в безвольную куклу, с которой можно делать всё что угодно. А я сама не знала, что конкретно он мне подсыпал.

– Алекс. – Я оторвала руки от лица, в глазах собралась влага. – Не надо так. Я говорю правду! Он всё подстроил! Я бы никогда так не поступила. Я… – Слёзы ручьём побежали по щекам. – Я люблю тебя…

Он замер и несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза. После озвученного признания даже время замедлилось, потому что я видела каждый взмах его длинных ресниц, обрамляющих бездонные голубые глаза, затянутые непробиваемой коркой льда.

Всего три взмаха, и по спортзалу разнёсся оглушительный хохот. Его хохот. Уничижающий, неприятный смех заполнил пространство и, отскочив от стен, пронзил меня тысячами ножей. Они оставили во мне миллионы дыр, но я не умирала, потому что самый важный орган ещё продолжал качать кровь, до последнего наивно надеясь выйти из этой мясорубки живым. Раненным, но всё же живым.

Дыша через кислородную маску, я молилась всем Богам, чтобы этот самолёт, несмотря ни на что, пережил бурю.

– Любишь? – Лицо Алекса исказила гримаса отвращения. – Ты не знаешь, что такое любовь, Вивиан. Ты появилась в этом доме много лет назад милым цветочком, который поливали и грели на солнышке. И этот цветочек превратился в изворотливую суку.  – Самолёт начал стремительно падать. – Знаешь, кого я больше всего ненавижу в этой жизни? Лжецов и шлюх. И ты объединила в себе оба этих «потрясающих» качества. – Крики пассажиров заглушали треск молнии за окном. Этот крик надрывно звенел прямо у меня в голове. – Поэтому не говори мне о любви. Шлюхи не имеют на это право. И ты – не исключение!

Внутри оборвалось нечто важное. Я пока не могла понять, что именно. Может, надежда?

– Ты никого не любишь!  – безжалостно хлестал он. –  Никого не уважаешь! Даже моего отца, который сделал для тебя так много всего. Ты не …

– Ричард сделал для меня так много всего?  – не сумев сдержаться, вскинулась я. От быстро приближающейся истерики голос дрожал. Всё вокруг было размыто, и только губами я ощущала разъедающую кожу соль. – О, ты даже не представляешь, как много! – В каждом моём слове слышалось столько яда, что можно было бы отравить маленький городок.

– Закрой рот! – Во всей его позе появилось что-то по-настоящему животное. На секунду я даже представила, как он не выдерживает и сворачивает мне шею одним лёгким движением руки.

Я понимала, что ступаю по минному полю, понимала, что не время для признаний. Мне надоело слышать, какая я неблагодарная тварь, не уважающая святого Ричарда, по сути, являющегося всего лишь очередным ублюдком. Это был мой последний шанс. Сейчас или никогда.

– Ты должен меня выслушать!  – сквозь слёзы взмолилась я. – Он совсем не такой, как ты думаешь. Он…

– ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! – заорал он и метнул в мою сторону нож. Я вся сжалась от ужаса, когда лезвие пролетело в паре метров от меня и вонзилось в твёрдую стену за моей спиной. Послышался звук падающей краски. – Никогда не смей открывать свой блядский рот в сторону моего отца! Ты поняла?!

До столкновения всего несколько сотен метров. Пульс в собственных ушах оглушал, и сейчас было самое время для того, чтобы достать телефон и написать прощальное сообщение.

– Алекс…

– Ты. Поняла? – в глазах только горящая пламенем ненависть.

Сто метров. Из-за пелены слёз я ни черта уже не видела.

– Дда…

– Отлично. А теперь пошла вон!

Пятьдесят метров.

Я, не двигаясь, стояла на месте, утирая ладонями щёки, и не могла поверить, что всё закончится вот так.

– ТЫ НЕ СЛЫШАЛА?! – заорал он так громко, что я в ужасе отшатнулась назад. Он уже не мог держать себя в руках. Глаза налились кровью. – Пошла вон, я сказал! – И контрольный в висок.  – Я не хочу тебя больше видеть!

Гулкий удар на немыслимой скорости о землю, и искорёженный металл моментально поглотил огонь, сжигая каждую секунду коротких совместных воспоминаний под названием: «Мы».

На солёных губах застыла разбитая улыбка. Кажется, только что единственный оставшийся в живых орган совершил свой последний удар.