Глава 9.

Мои чёрные ботинки от Louis Vuitton утопали в сырой земле. Эта мерзкая жижа словно хотела поглотить полностью и целиком всех присутствующих здесь людей. Может, они и заслужили. На всех дорогие костюмы и платья за несколько тысяч долларов, над головами аллея черных зонтов и охрана, окружившая по периметру всех этих заносчивых ублюдков. Насколько каждый из них страдал, непонятно. Не разглядеть в этих холодных, аристократичных лицах, видавшие в этой жизни только деньги и власть. Насколько они могут разделить чувство скорби и утраты, или они здесь только затем, чтобы показаться на экранах телевидения, где каждый второй будет трубить о смерти великого Эдварда Элфорда.

Из разговоров Алекса, я поняла, что причиной шокирующей смерти стало неудачное падение с лестницы в его собственном особняке. Звучало нереально и поначалу вызывало очень много вопросов.

Самая первая версия – убийство. Но стеклянная лестница с острыми углами поселила сомнения в глазах приехавших на место полицейских, а приличная доза алкоголя, найденная в крови погибшего, увеличила их втрое. Окончательная версия следствия: находясь в нетрезвом состоянии, он оступился, упал и разбил голову об острые края стекла. Их экономка Синтия нашла его только спустя минут тридцать и сразу же позвонила Нейтону. Он прибыл на место происшествия уже после медиков и полицейских, когда тело погибшего выносили в чёрном мешке. По итогу, папка с делом Эдварда Элфорда была закрыта и помещена в отсек под названием: «Несчастный случай, повлёкший смерть».

Вот так, любой из нас может закончить свою жизнь и плевать, сколько денег у тебя на счету. У жизни нет стоимости, она бесценна и недолговечна. Неважно, миллиардер ты или нищий. Все окажутся в одном месте – под землёй, разлагаясь ещё несколько десятков лет.

Я мазнула взглядом по расплывшимся из-за дождя чёрным точкам. Народу собралось словно на президентских похоронах.  Несколько десятков людей и все с траурными лицами, будто под копирку. По пальцам одной руки можно пересчитать тех, кто испытывал искреннюю симпатию к покойному. Остальные же из чувства зависти и страха лебезили перед ним в надежде сыскать покровительство. Я не раз наблюдала эту картину на совместных вечерах, когда взрослые мужчины, у которых за плечами есть, чем гордиться, заискивающе улыбались ему, сразу же поддерживая его позицию, какой бы она ни была, боясь нажить в его лице серьёзного врага.

Нейт не отрывался взглядом от могилы, куда начали опускать гроб его отца. По его лицу невозможно что-то прочитать: оно бледное и непроницаемое. Но весь его вид буквально кричал о скопившемся внутри него напряжении. Неестественно прямая спина, крепко сжатая челюсть и пальцы рук, нервно сжимающиеся в кулак и снова расслабляющиеся на очередном долгом выдохе. Он был без шапки, и между разметавшихся по лбу светлых прядей волос, можно было с трудом рассмотреть покрасневшие глаза.

Скорее всего, он до конца не понимал, что произошло, но чуть позже он обязательно осознает, какой властью стал обладать наследник империи Элфордов. Он никогда к ней не стремился. Но наивно было бы полагать, что он продолжит работать юристом, в то время, как может совершать многомиллиардные сделки с крупнейшими державами мира. Перед ним откроются запредельные возможности, которыми не воспользуется только идиот. Сейчас, когда не стало его отца, раскроется множество ртов, готовых сожрать наследие его семьи за любые деньги, и Нейтону ничего не останется, как твёрдо упираясь ногами в землю, отстаивать своё законное право на управление огромной империей.

Если ты родился в богатой семье, многие считают, что будущее тебе обеспечено. По большому счёту, это действительно так. Но есть много подводных камней, на которые ты обязательно напорешься и глубоко поранишься, если решишь ступить в это мутное, до дна прогнившее болото.  Насколько много требований и правил к отпрыскам вышестоящих сословий. Не просто богатых людей, которые могут позволить купить крутую тачку своему ребёнку на день рождения, а именно династии с блестящей родовой, где вся твоя жизнь распланирована с пелёнок. Где каждый твой год уже прожит в уме твоими далеко не глупыми родителями. Где они уже решили, какую должность ты займёшь, на ком женишься и как будут звать твоих детей. Всё строго и всё по плану. Ты не можешь отклониться, а если и сделаешь так, то считай: ты всё потерял – имя и власть. И только сами редкие экземпляры могут себе это позволить. Лично я таких не знала ни одного.

Первый кусок мокрой земли упал на гроб. Неприятный стук о деревянную крышку потонул в громких рыданиях Трис на плече у Эвана. Одетые во всё чёрное они стояли в паре метров от меня и идеально вписывались в мрачный пейзаж. Скорбное выражение на лице у вечно улыбающегося Эвана было для меня крайне непривычным, когда раскрасневшееся от слёз лицо подруги казалось вполне естественным в сложившихся удручающих обстоятельствах. Эти потоки слёз точно были не по Эдварду, которого она очень плохо знала и всячески остерегалась. Эти слёзы из-за Нейта, который потерял родителя и теперь на фоне холодной земли и льющейся с неприветливого неба пелены дождя, казался до невозможности одиноким. В последнее время все её слезы были только из-за одного человека.

Мне было стыдно за собственные мысли, но именно сегодня мне совсем не хотелось её жалеть. Всё, чего мне хотелось – это свалить отсюда, как можно скорее. Я ненавидела кладбища, а учитывая, что буквально через несколько дней годовщина смерти моей мамы, которую впервые за последние одиннадцать лет я проведу именно там, где и положено – на её могиле, моё желание возводилось в квадрат.

Я стояла между отчимом и братом. Семья Миллер явилась в полном составе, чтобы выразить своё почтение усопшему. И если в Алексе прослеживалась неподдельная тревога и беспокойство за друга, то в бесстрастном лице Ричарда невозможно было уловить ни одной, даже самой крошечной эмоции. Непробиваемая скала. Безэмоциональная мрачная машина.

Когда крышка гроба безвозвратно скрылась под тяжёлыми килограммами слипшихся кусков земли, все по очереди стали подходить к Элфорду-младшему, чтобы изобразить бесконечные страдания и, утирая слёзы платком за несколько сотен баксов, пообещать свою безграничную поддержку. Ричард опередил нас и, пожав Нейтону руку, выпал из моего зрительного поля, затерявшись в толпе одинаковых тёмных одежд.

– Если хочешь я разгоню всех этих придурков, – тихо проговорил брат, положив руку на плечо Нейта. – Мы поедем ко мне и выжрем ту бутылку вискаря, которую я тебе обещал.

Смелые слова Миллера казались максимально неуместными на фоне удручающей, траурной обстановки, но они возымели эффект, так как на лице Элфорда мелькнула слабая тень улыбки.

– Ты говорил, та бутылка для особенного случая. А это совсем не он.

Алекс молча кивнул, принимая его ответ и озабоченно рассматривая тусклое лицо друга, с настойчивостью в голосе сообщил:

– Заеду к тебе завтра.

Напоследок сжав в знак поддержки пальцами его плечо, брат отошёл в сторону, чтобы я могла занять его место.

Я молча смотрела на Нейта, не желая произносить одну из тех общепринятых реплик, заранее подготовленных для подобных случаев. Банальные фразы, вылетающие из тех ртов, которые не стыдятся проявить лживое сочувствие. В такие минуты ты осознаёшь, что всем, по большому счету, глубоко плевать на тебя и на тех, кого ты потерял. Они выйдут с этого кладбища и уже через десять минут, сидя в тёплой машине с личным водителем, будут выбирать платье или рубашку из последней коллекции престижного дома моды. И ты останешься один на один со своими мыслями и с той пустотой, которая образовалась и разрослась до необъятных размеров в одной очень маленькой скорбящей душе.

Зелёные глаза почти не моргали в ответ. Равнодушные линии соединились в центре хрусталика, и только на самом дне сузившегося до размеров точки зрачка можно было рассмотреть хорошо скрытую боль. И эта боль была мне очень хорошо знакома. Так ничего не сказав, я молча обняла его, и, вероятно, это было самым правильным решением, потому что взгляд напротив подарил искреннюю благодарность, озвученную без единого слова.

Придерживая меня за локоть одной рукой, Алекс повёл меня к выходу с кладбища.  Бесконечная вереница автомобилей создала километровую пробку и перекрыла выездные ворота, из-за чего сейчас какая-то незнакомая мне женщина с двумя гвоздиками в руке громко возмущалась на всю округу. Не обратив на неё никакого внимания, брат потянул меня дальше в сторону припаркованного в нескольких метрах от ворот Rolls-Royce и стоящего возле него и ожидающего, видимо, нас Ричарда.

– Сейчас сядешь в машину, – сказал брат и отдал мне в руки зонт.

Безмолвно кивнув кому-то одному из охраны отчима, он дождался, пока мужчина-громила подойдёт к нам и раскроет над его головой огромный чёрный круг. И только после этого он отпустил мою руку и глазами показал, что их с отцом нужно оставить одних. Я тормозила и неуверенно переминалась с ноги на ногу под тяжёлым, сканирующим нас словно рентген взглядом Ричарда. В его глазах читалось явное подозрение, вызванное несвойственным заботливым поведением сына.

– Вивиан, – с нажимом позвал Алекс. – Сядь в машину, – прозвучало неприятным командным тоном, но я не посмела ослушаться и, ещё немного потоптавшись на месте, пошла к внедорожнику, на котором мы с Алексом приехали сюда.

Скользнув в тёплый салон, я кинула куда-то за задние сиденья трость, обмотанную мокрой противной тканью и, прилипнув к окну, пыталась разглядеть то, что происходит снаружи.

Сквозь запотевшее мокрое стекло я смотрела, как Ричард что-то терпеливо втолковывал брату, но не могла расслышать ни слова. Барабанная дробь дождевых капель заглушала абсолютно все звуки, а в смазанной погодой картинке сложно было рассмотреть мимику лица Алекса. Спустя несколько очень долгих минут, брат, развернувшись, направился мою сторону. Он открыл дверь машины и, сев за руль, смахнул дождевые капли воды с волос и ворота пальто.

– Погода дерьмо, – раздражённо фыркнул он, попутно доставая из кармана телефон.

Он сделал несколько нажатий пальцем и, поднеся трубку к уху, ждал, пока на том конце линии прекратятся гудки.

– Меня сегодня не будет, – услышала я. – Срочно отправь Тэйлору договор, Нейт его утвердил, – неизвестно кому отдавал распоряжения брат, параллельно выезжая с территории кладбища. – К завтрашнему утру подготовь мне полный отчёт по Гонконгу. Чтобы в девять он был у меня в кабинете, вместе с тобой. Я хочу лично от тебя услышать, какого хрена эти финансовые мыши нашли там ошибку!

На том конце линии раздался достаточно уверенный мужской голос, но слова было невозможно разобрать.

– Ты у меня это спрашиваешь?! – Брови Миллера поползли вверх. – Ты не обнаглел, Райли?! Ты лично всё проверишь и на завтрашнем совещании заткнёшь этим очкастым мордам рты! Ты всё понял?

– Ты опять забыла надеть перчатки, – укоризненно заметил Алекс, скидывая звонок и недовольно косясь на мои покрасневшие от холода пальцы. Положив телефон обратно в карман, он обхватил своей тёплой ладонью мою и принялся усердно сжимать и растирать, чтобы согреть. – Как ледышки.

– Забыла дома. О чём ты говорил с отцом? – Мне не давал покоя взгляд Ричарда, и я решила спросить у Алекса, в надежде на то, что, если отчим что-то говорил обо мне, он расскажет.

– О делах.

Очень подробный ответ, однако. Что ж, не стану настаивать.

– Куда мы едем? – озадачилась я, когда он свернул в противоположном от нашего дома направлении.

– На квартиру, – огорошил он. – Переночуем сегодня там.

– Она уже готова?!

– Да, закончили несколько дней назад.

Двухуровневый пентхаус солидной площади без перегородок, ворующих пространство, и огромными окнами от пола до потолка с потрясным видом на весь Нью-Йорк вызвали глубокий вздох восхищения. Дизайнеры поработали на славу. Никакой холостяцкой берлоги, мрачных лофтов и вычурных картин. Тёплые светлые тона, минимум мебели и много, очень много света. Единственным эффектным элементом декора являлись световые линии, зонирующие геометрическим узором потолок и придающие некой футуристичности окружающему пространству. Я невольно подумала о том, что с радостью жила бы здесь. С ним.

Мы настолько вымотались за эти дни, что, приняв душ и быстро поужинав едой, заказанной из ресторана, сразу завалились в кровать. Моя голова покоилась у него на груди, пока он, полностью погруженный в свои мысли, бездумно выводил несуществующие фигуры на моей коже чуть ниже лопаток. Никакого сексуального подтекста в этих движениях не было. Он вообще был сегодня до странного молчалив, но это не вызывало во мне никакого беспокойства или напряжения. Мне нравилось с ним даже молчать.

Когда его рука совершила последнее движение, а сверху раздалось спокойное размеренное дыхание, я, жадно прослушав ещё несколько ударов его сердца, отодвинулась на свою сторону и легла на бок, подтягивая коленки к груди. Я рассматривала его безмятежное лицо, обрамлённое влажными после душа волосами, и, не успев подавить свой порыв, протянула руку и смахнула несколько прядей со лба.

Во сне он казался моложе своего возраста. Не было этой привычной нахмуренной складки между бровей, когда он был чем-то недоволен, морщинок в уголках глаз, когда он улыбался, а полные губы были настолько расслаблены, что мне совсем по-идиотски захотелось засунуть ему свой палец в рот, чтобы почувствовать их мягкость. Конечно, я этого не сделала, а лишь невесомо обвела их контур и, потянувшись, оставила лёгкий поцелуй на слегка подёрнутой щетиной щеке.

– Я люблю тебя, Алекс, – прошептала я. – И если ты чувствуешь ко мне то же самое, я обязательно тебе всё расскажу, даже если после, ты не захочешь, чтобы я осталась.

***

Рингтон проникал в сознание и раздражал мои спящие слуховые рецепторы. Он становился всё громче и я, недовольно поморщившись, медленно перевернулась на спину. Слепо протянув затёкшую руку куда-то в пустоту, я пыталась нащупать свой телефон и, почувствовав прохладную поверхность дисплея, даже не смотря на экран, приняла звонок.

– Да, – мой хриплый ото сна голос звучал совсем недоброжелательно.

– Привет.

– Трис? – с трудом разлепив тяжёлые веки, я не могла сориентироваться в пространстве. – Который час?

– Пол восьмого, – немного заторможенно ответила подруга, будто только сама сообразила посмотреть на время. – Я тебя разбудила? Прости.

– Нет-нет. Всё нормально. – Я плотнее прижала телефон к уху, чтобы он не выпал из ослабевших после сна пальцев, параллельно задерживая взгляд на пустой половине кровати. Значит, Алекс уже встал. – Что случилось?

– Я звоню сказать, что улетаю на неделю в Европу.

– В Европу? – тупо переспросила я.

– Да.

Чтобы быстрее проснуться и начать скорее соображать, я, беззвучно матерясь, приняла сидячее положение и, подложив себе подушку под спину, прислонилась к изголовью кровати.

– Так. Ты уезжаешь в Европу, – как тупица повторила я. – А Нейт?

На том конце линии раздался тяжёлый вздох.

– Он сам меня туда отправил. Сказал, хочет побыть один.

Я ни хрена не понимала.

– Беатрис, – вложив в свой голос максимум серьёзности, позвала я. – Ты можешь нормально объяснить?

– Могу, – последовал незамедлительный ответ. – Ещё месяц назад мы с родителями купили билеты в Европу и планировали провести там целую неделю. Я звала Нейта с нами, но он отказался. Когда неожиданно умер его отец, я хотела сдать свой билет и остаться здесь с ним, чтобы поддержать и… Думаю, ты понимаешь, о чём я говорю, – голос подруги затих.

– Да, понимаю, – уже мягко ответила я, ожидая продолжения рассказа и уже догадываясь, что последует дальше.

– Он попросил меня уехать. Сказал, что будет всё время занят: разгребать вопросы наследства, споры акционеров и так далее.

– Тогда тебе стоит ехать, или ты сомневаешься?

– Я считаю странно, что такой тяжёлый момент он не хочет разделить со мной. Не хочет моей поддержки, заботы, да чего угодно, но со мной. Я могла бы просто быть рядом с ним. Разве так не легче переживать подобное?

«Легче», – хотелось сказать мне. Смерть матери я переживала одна, и если бы рядом со мной был любимый человек, я бы ни за что от него не отказалась. Но вслух произнесла совсем другое.

– Мы все разные люди, Трис. Кому-то в такой момент нужно чужое плечо, кто-то справляется сам. Не ищи причину в себе, дело в Нейте. Он замкнутый человек и, возможно, именно ему легче справляться со всем самому в одиночку.

В трубке раздалось шуршание, а затем небольшой хлопок и странные помехи, словно она вышла на улицу, где был сильный ветер.

– Я решила не давить на него. – И я неосознанно кивнула в ответ, полностью поддерживая её решение. – А когда вернусь обязательно поговорю с ним обо всём, что меня гложет.

– Думаю, ты поступаешь правильно. Сейчас не самое благоприятное время для выяснения отношений.

– Да, – тихо согласилась она. – Я пойду собирать вещи, улетаем сегодня вечером.

– Пиши и звони мне в любое время!

– Конечно. Люблю тебя.

– И я тебя.

Отключив вызов, я откинула телефон в сторону и сползла вниз, натягивая одеяло до самой макушки. Оно пахло кондиционером, и я, досадливо поморщившись, схватила подушку Алекса и, подтянув её к лицу, вдохнула запах, который не спутаю ни с каким другим в мире. Зарывшись носом в гладкий шёлк, я с жадностью вдыхала его аромат и, сделав несколько глубоких вдохов, осознала, что насыщение не приходит, и мне срочно нужно увидеть его владельца. Я поднялась с кровати и, прошлёпав босыми ногами по тёплому полу, подхватила со стула его футболку.

Натягивая её на себя, я невольно представляла, как Алекс с обнажённым торсом стоит у плиты и готовит панкейки, желательно со взбитыми сливками и малиной. Наивно воображая нашу романтическую встречу в солнечное утро, я выпорхнула из спальни с дурацкой улыбкой на лице и, полностью погрузившись в свои розовые мысли, не сразу обратила внимание на посторонние звуки.

На первом этаже звучали голоса. Я замерла на второй ступени лестницы и попыталась вслушаться. Один из них принадлежал Алексу, а вот второй… Ричарду?!

С этого расстояния я ни черта не могла расслышать и, прокравшись на цыпочках вдоль металлических перил второго этажа, присела на корточки, прячась за горшком с большим цветком. Ощущая себя настоящим сталкером, я сильно напрягла слух, стараясь понять суть разговора, происходящего точно не в позитивном ключе.

– … я разочарован, – донёсся до меня напряжённый голос отчима. – Не думал, что мой сын способен на такое.

Слегка вытянув голову вперёд, я старалась увидеть то, что происходит внизу. Алекс, как и в моих фантазиях, стоял с обнажённым торсом в одних лишь шортах, держащихся на тазовых косточках. Только он не жарил панкейки, виртуозно переворачивая их лопаткой, а, прислонившись бедром к столу и скрестив руки на груди, мрачно взирал из-под нахмуренных бровей на напротив сидящего на диване отца.

– Своими необдуманными поступками ты подорвал мой авторитет в глазах совета. Я уже не говорю об утерянных связях с японцами, с которыми я долго и упорно выстраивал необходимые нам отношения.

– В этом и проблема, отец, – раздражался Алекс. – Они нам НЕ необходимы. Они импульсивны, неответственны и стараются перетянуть одеяло на свою сторону, чтобы откусить как можно больший кусок пирога.

– Надо же, – издевательски протянул Ричард, и я впервые услышала несвойственную ему интонацию. – Как верно ты подметил некоторые качества, которые я, к огромному сожалению, последние месяцы наблюдаю в своём собственном сыне.

Алекс ощутимо накалился. Мне казалось, волны его гнева доходят прямо до меня и ощутимо бьют по и без того напряжённому телу, готовому спружинить в любой момент из-за страха быть пойманной.

– Ты пытаешься задеть меня. – Не пошёл на поводу у своей злости брат. – Мы оба знаем, что эти качества совсем ко мне не относятся. Я не подрывал твой авторитет. Я предложил свою концепцию развития. Я потратил на это много времени, сил и денег. Я лично курировал этот проект, и он принёс плоды. Ты нервничаешь, потому что совет, скорее всего, примет мою сторону, и тебе придётся либо смириться, либо использовать свои грязные методы. Но ты не хочешь их использовать против своего сына. Я прав? Ты хочешь уговорить меня отступить, но зачем?

– Ты ещё слишком молод, и не понимаешь, что партнёров нужно выбирать не только с точки зрения финансовой выгоды, но и исходя из политических соображений, – с неприятными оттенками превосходства в голосе уверенно заявил Ричард.

Я не могла увидеть его лицо, потому что он сидел ко мне спиной, но я прям чувствовала, каким тяжёлым стальным взглядом, которому противоречить запрещено, он давил на своего «непослушного» сына.

– Так вот в чём дело, – медленно протянул Алекс и, расцепив руки, положил одну из них на стол. Задумчиво барабаня пальцами по столешнице, он, не торопясь, осмысливал то, что сейчас услышал. Много времени ему не потребовалось. – Что ты пообещал этому старому козлу Кенджи? – резко вскинулся он и в гостиной заискрило от усиливающегося противостояния двух упёртых мужчин.

Ричард несколько секунд помолчал.

– Поддержку на выборах в Сенат.

Младший Миллер недоуменно выгнул бровь.

– Но в Японии нет Сената… – И тут же осёкся, видимо, догадываясь до чего-то, что очень его удивило. Потому что складка между нахмуренными бровями исчезла, и на его лице отразился неподдельный шок.

Я вообще ни черта не понимала.

– Ты собрался баллотироваться в Сенат?! – голос брата повысился на несколько октав.

– Да.

– И когда ты собирался мне об этом сообщить?! – Справедливое обвинение прозвучало довольно громко в пространстве, практически не ограниченном никакими стенами.

– Когда ты бы заключил контракт, который был мне необходим, – не обращая внимания на повышенный тон, невозмутимо ответил отчим. – Если бы меня не подвело здоровье, я полетел бы лично, и всё срослось как надо. Но я и подумать не мог, что ты совершишь такой опрометчивый поступок, как минимум, не переговорив предварительно со мной.

Алекс, не отрываясь, сверлил взглядом отца.

– Я не могу понять, при чём здесь Кенджи. Разве у Элфорда было не больше связей в Конгрессе?

– Ты плохо знал Эдварда, – лениво махнул рукой Ричард, словно даже мысли не допускал о том, чтобы рассмотреть подобный вариант. – Он не стал бы плодить конкурентов. Ему не нужны были соперники, особенно на самых верхах.

– Я до сих пор не услышал, какое ко всему этому отношение имеет Кенджи, – терпение Алекса угасало прямо на глазах.

– У Кенджи, как раз, есть необходимые мне подвязки. Он состоит в очень неплохих отношениях с нынешним Вице-Президентом Они вместе учились в Гарварде. Согласись, встреча с ним сильно увеличила бы мои шансы. Я тоже знаком с некоторыми личностями Конгресса, но все они слишком мелки, чтобы использовать их в достижении моих целей.

В комнате воцарилась удушающая тишина. Я была настолько напряжена, что на лбу выступили капельки пота. Нервно смахнув их рукой, я смотрела на Алекса, который, практически не моргая, испепелял взглядом отца и, скорее всего, пытался понять, как ему поступить дальше.

– Ты ставишь свои личные интересы выше интересов корпорации, – озвучил свой вывод он.

– Возможно. Но это моя корпорация, а ты мой сын и будешь мне подчиняться. – Приказ противно засвистел в воздухе, и я плотно сжала кулаки, мысленно мечтая проехаться ими по морде одного бесчувственного ублюдка.

Алекса же просто перекосило от злости.

– Вот как мы поступим, – продолжил Ричард как ни в чём не бывало, словно не замечал пышущего огнём сына. – Из твоего не самого благоразумного поступка мы тоже извлечём выгоду. Я поддержу тебя на голосовании. Мы заключим договор с китайцами, как ты и хотел. Ты получишь эту технологию, над которой так усердно работал, и поставишь самый лучший протез своей драгоценной Эмили. Насколько я знаю, он уже готов. Заметь, я не обесцениваю твои труды. Я даже отчасти восхищён твоим упорством и рвением в отстаивании своей позиции. Но дальше… – Ричард расслабленно закинул руку на спинку дивана. – Дальше всё будет так, как я скажу.

Моя интуиция буквально вопила о том, что ничем хорошим это не закончится.

– Китайцы – нам не друзья, но соглашусь, мозги у них шевелятся превосходно. Мы поработаем с ними для вида пару месяцев, а затем расторгнем контракт. Конечно, придётся выплатить огромную неустойку, но эти деньги ты возьмёшь с продажи их технологии… – Отчим сделал выразительную паузу, и я почувствовала, что сейчас, именно сейчас произойдёт что-то страшное, – японцам.

С лица Алекса схлынули все краски. Оно приняло мертвенно-бледный цвет, и плотно сжатая челюсть с играющими по кругу желваками свидетельствовала о том, что чистейшая ярость затопила все его внутренности. Я не могла рассмотреть глаза, но была уверена, что в них лишь одна беспросветная тьма, убийственно полыхающая в ответ и желающая смести всех и каждого на своём пути. Он не мог поверить в то, что слышал, и мне казалось, что не будь они близкими родственниками, всё закончилось бы кровавой дракой.

– Что. Ты. Сказал?! – чеканя каждое слово, гневно процедил он.

– Ты всё понял, сын. – Размеренная интонация Ричарда болезненно била даже по моим собственным ушам. – Те, кто играют честно, падают, не успев взлететь. Ты умён, и когда остынешь, ты поймёшь, что это единственно верный вариант. Я получу своё место в Сенате, а ты будешь владеть контрольным пакетом корпорации и уже дальше самостоятельно будешь принимать все решения. Ты же этого хотел?

– НО НЕ ТАКОЙ ЦЕНОЙ! – Тяжёлый кулак с оглушающим звуком приземлился на стол, и я от страха смяла в гармошку зелёный лист растения, служившего единственной преградой между мной и нарастающим по секундам и почти достигнувшим пика семейным конфликтом.

Ричард даже не вздрогнул.

– Я выставлю себя беспринципным козлом! Поступлюсь своей репутацией в деловых кругах! – Брат был в бешенстве, и даже с этого расстояния я видела, как его нещадно колошматит от гнева. – Ты это осознаёшь вообще?!

Я уже вся взмокла от тяжёлой атмосферы. Стерва внутри меня металась, будто курица без головы. Мне хотелось выбежать, закрыть его собой, словно щитом, и высказать это самоуверенному, заносчивому, просто охреневшему в конец ублюдку, что я обо всём этом думаю. Но вряд ли бы Алекс оценил подобный жест.

– Нет никакой цены, сын, – расслабленно ответил отчим, ничуть не смутившись вспышки гнева Алекса. Неизменная бетонная стена самообладания, которой в любой другой ситуации можно было бы даже позавидовать. – Каждый второй будет мечтать сотрудничать с тобой, имеющему такую власть за плечами. Ещё раз повторюсь, китайцы – нам не друзья и не самые надёжные партнёры. Сотрудничество с ними никак не поспособствует нашим целям в правительстве.

– Твои целям, не моим!

– Совсем скоро они станут нашими общими. Я бы не хотел, чтобы ты всю жизнь спасал несчастных. Твоё место выше. Рядом со мной.

Алекс нервно провёл рукой по волосам и, упёршись двумя руками в стол, склонил голову вниз, пытаясь восстановить дыхание и внутреннее равновесие.

– Если я не соглашусь? – не поднимая головы, спросил он.

– Ты успокоишься, всё обдумаешь и согласишься, – самоуверенно заявил старший Миллер.

– Если нет?  – с нажимом повторил брат.

– В таком случае, –  в голос отчима отчётливо зазвенел металл, – я выкуплю твой пакет акций, ты покинешь пост президента и покажешь мне свою самостоятельность. Неустойку китайцам выплатишь из своего кармана. Считай, это наказанием за непослушание. Начнёшь с нуля. Хотя с нуля – это неподходящее определение. Конечно, твой счёт изрядно поредеет, но я уверен, что есть пара-тройка офшоров, о которых я не в курсе.

Алекс поднял голову и, склонив её вбок, молча смотрел на отца. Я знала это выражение лица. Он думал. И это не сулило ничего хорошего его оппоненту. Гнев растворился в хладнокровном разуме, и сейчас в этой не по годам умной голове происходило нечто такое, отчего все мои волоски на теле и, кажется, даже на голове поднялись от статического напряжения, вызванного ожиданием пугающей до дрожи в коленках реакции непредсказуемого по всем фронтам человека.

– Ты изначально это планировал, так? – спросил он так тихо, что я еле разобрала слова.

Непроизвольно подавшись ещё вперёд, чтобы лучше услышать продолжение, я выпустила из пальцев замученный до смерти зелёный лист.

Ричард молчал.

– Так?! – От жутких вибраций в его голосе моё тело пошло колючими мурашками. – Ты всё спланировал с самого начала. Ты хотел эту технологию. Ты изначально знал, что японцы ни на что не годны. И ты знал, как мне дорога Эмили, и что я ни за что не упущу шанса ей помочь, – жёстко, хлёстко бил он в ответ.

Только Алекс обладал такой мощной энергией, способной заморозить даже жаркие тропики.

– Но ты не мог сам открыто сотрудничать с китайцами. Кенджи бы сразу разорвал все связи с тобой.

Ледяные волны наполняли гостиную, затрудняли дыхание и заставляли инстинктивно цепляться за край горшка. Пальцы сами собой погрузились в сухую землю.

– Поэтому ты использовал меня, – в голосе отразилось нечто новое, напоминающее разочарование. – Ты использовал мои лучшие качества против меня же самого. – Безрадостная усмешка скривила идеальные пропорции лица. – Кенджи ты объяснишь ситуацию, прикрывшись моей молодостью и импульсивностью. Скажешь, что не знал. Предложишь ему в качестве компенсации купить мою технологию. А затем вы вместе выпьете по бокалу вина за ужином и подпишите тот самый нужный тебе контракт. Поздравляю, отец, – последняя фраза прозвучала особо глухо, будто ему стало сложно говорить. – Эта партия осталась за тобой. Я тебя недооценил.

Ричард целую долгую минуту молчал, а затем, поднявшись с дивана, неторопливо застегнул пуговицу на пиджаке.

– Не стоит расценивать это как поражение, Александр. Я, в конце концов, твой отец и не желаю тебе зла. Но тебе стоит сделать вывод из этой ситуации, чтобы в дальнейшем, в борьбе с более сильным противником, ты учёл гораздо больше вариантов развития событий и не остался в дураках. Я преподал тебе урок, но я твой отец. Поверь, другие не будут столь милосердны.

Никакого отрицания или сожаления. Снова эта омерзительно невозмутимая интонация.

– Я обязательно его усвою, – твёрдо проговорил каждое слово Алекс. – И обещаю, что в самое ближайшее время дам свой ответ.  У меня только один вопрос. Неужели ты настолько мне не доверяешь, что решил использовать меня в своих нечестных играх? Почему ты сразу всё не рассказал?

– Я тебе доверяю, ты оправдал все мои ожидания. Честно говоря, от своего сына я меньшего и не ожидал. Но ты должен учиться на собственных ошибках. Потому что когда-то, совсем скоро, ты займёшь моё место, которое несёт за собой очень много обязательств, и любой твой каприз, а Эмили я считаю именно этим, скажется не только на тебе самом, но и на тысячах людей. Всегда думай о последствиях, просчитай миллиард вариантов наперёд, и никто и никогда не увидит тебя таким, каким я вижу тебя сейчас.

– У нас разные цели. Ты борешься только за себя самого, я борюсь за будущее компании.

– А разве не капитан определяет курс корабля? Достигни вершины сам, и тогда твой линкор никогда не пойдёт ко дну.

Ричард умел лить в уши как никто. Говорить красивыми словами, к которым в начале невольно прислушиваешься, а потом думаешь: «Какого хрена?». Меня бесила вся эта ситуация. Мне было обидно за Алекса, но я ничего не могла сделать прямо сейчас. Может позже, если он сам захочет со мной поделиться.

– Красиво стелешь, отец, – с жёсткой насмешкой протянул Миллер, и мысленные хлопки за то, что не поплыл от красноречивых фраз грёбаного аристократа, аплодисментами зазвучали у меня в голове. – Раз ты мне так доверяешь, почему не расскажешь о том, как тебя шантажируют?

Овации тут же смолкли, и я вся обратилась вслух, чтобы не пропустить ни единого слова.

– О чём ты говоришь? – Ричард совсем не выглядел обеспокоенным его вопросом.

– Письма, – пояснил Алекс, тщательно выискивая в мимике отца признаки лжи.

В это же время где-то в районе горла у меня бешено забилась вена.

– Это совсем не то, что ты думаешь. Меня никто не шантажирует. – На лице отчима не дрогнул ни один мускул.

– Разве? – Алекс иронично выгнул бровь, засунув руки в карманы шорт. – Я знаю, что ты получил уже девять штук. И все твои попытки запретить охране что-либо мне рассказывать провалились. Ты же понимаешь, что среди них есть верные мне люди, которые слушают только мои приказы. Но дело не в этом. Я не нашёл концов. Совсем. Каждый раз мои люди заходили в тупик, а это может означает лишь одно: тот, кто их отправляет, совсем не прост и обладает немалыми возможностями. И зачем кому-то отправлять тебя нумерованные письма? На ум приходит только шантаж. Что ты от меня снова скрываешь? Что в этих письмах? – требовательным тоном спросил он.

Пока он говорил, по моей спине градом стекал пот. Футболка неприятно липла к телу, а ноги до боли ныли от долгого сидения на корточках. Но я хотела дослушать до конца.

– Алекс, меня никто не шантажирует. Ты всё неправильно понял. Я не могу сказать, что в этих письмах, потому что это личное. И прошу тебя больше не искать отправителя. Ты зря тратишь время, мне совершенно ничего не грозит.

– Отец…

– Мне грозит совсем другое, сын. – И Алекс, и я удивлённо уставились на него в ожидании продолжения. – Через пару недель мне предстоит пересадка сердца, – оглушил он своим известием, и лицо брата моментально изменилось, приняв обеспокоенное, с оттенками откровенного страха выражение. – Генри изучил мои анализы и, к сожалению, иного варианта он не видит. Сейчас мы готовимся к операции и параллельно ищем донора. В самое ближайшее время у меня будет новое сердце. Во время моего отсутствия, ты возьмёшь на себя полное управление компанией. Я надеюсь на твоё благоразумие. Как только я восстановлюсь, мы ещё раз обсудим наши дальнейшие действия касательно китайцев, и я очень надеюсь получить твоё согласие на воплощение описанного мной плана.

Хренов манипулятор.

– Какова вероятность положительного исхода? – с открытой тревогой в голосе спросил брат, кажется, напрочь забыв про их разногласия относительно бизнеса.

– Максимально высокая, – удовлетворённо кивнул Ричард, явно обрадованный тем, что усмирил своего незаслуженно великодушного по отношению к нему сына.

– Хорошо. В таком случае, не стоит больше спорить. Тебе это вредно. Как ты восстановишься, мы вернёмся к этому вопросу ещё раз.

– Я рад, что мы пришли к временному компромиссу. – Ожидаемо включилась функция заботливого папочки. – Приведи себя в порядок, жду тебя в офисе через час. Есть пара документов, которые я хочу, чтобы ты просмотрел лично.

Он подхватил с дивана оставленное им же пальто и, повесив его на одну руку, прошагал к выходу.

– Забыл спросить, – обернулся он возле самой двери. – Вивиан так и не вернулась вчера домой после похорон. Ты знаешь, где она?

Он знает про нас – первая мысль, мелькнувшая в моей голове, после этого, казалось бы, совсем невинного вопроса. Ричард никогда не интересовался, где я ночую. Ему всегда было плевать. И сейчас он либо точно знает, что между нами происходит, либо догадывается. Скорее всего – это проверка. Посмотреть, соврёт ли ему Алекс. Я сама не знала, какой ответ хочу услышать больше. Мы не обсуждали формат наших отношений. И всё же, ложь ударит по мне больнее.

– Она спит наверху, – безмятежно ответил он, словно это вполне себе обычное дело.

О, Боже! Я прикрыла рот рукой, чтобы не издать лишнего звука. По лицу Ричарда невозможно было что-то прочитать, но почему-то процент уверенности, что он точно знает про нас, повысился до девяносто девяти. Конечно, если бы между нами были действительно по-родственному тёплые отношения, он мог подумать, что я просто отдыхаю у брата после тяжёлых похорон. Но между нами не было этих отношений, и подобную новость Ричард принял бы точно так же, как известие о завтрашнем конце света, с долей скептицизма и абсолютного неверия. Он несколько секунд молча смотрел на сына, будто решал, готов ли он услышать подобные откровения, а затем невозмутимо повторил:

– Жду в офисе через час, – и окинув его напоследок странным взглядом, вышел за дверь.

Зайдя к себе в комнату, я сняла мокрую мужскую футболку и кинула её в стоящую в углу корзину для грязного белья. После этой нервотрёпки из неё можно было, не напрягаясь, выжать литр моего пота. Еле перебирая затёкшими после долгого сидения на корточках ногами, я поплелась в душ. Алекс должен думать, что я только что проснулась, если решит нагрянуть в нашу спальню. Но он не пришёл. Ещё бы, после такой головомойки от отца, вряд ли он вообще захочет с кем-то разговаривать.

Ричард бил не жалея. Я верила, что отчим не хочет ухода Алекса из компании, но ему давно пора понять, что сын вырос и не обязан подчиняться его приказам. Вычищая жёсткой губкой из-под ногтей грязь, образовавшуюся после моей неосторожной игры в прятки за горшком, я размышляла, какое в итоге решение примет брат. Интуиция подсказывала, что он ни за что не позволит выставить себя импульсивным юнцом, который не умеет вести дела и, без ведомой на то причины, разрывает контракты с партнёрами.

Правда в отношении меня, так легко слетевшая с уст Алекса, вызвала очень противоречивое чувство внутри. Мне хотелось вопить от радости, что он ответил честно, и в то же время плакать от грусти, потому что финишная прямая уже светила на горизонте ярко-красной линией, не давая забыть о том, что в самые ближайшие дни мне нужно будет выбрать момент для откровенного разговора, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

Тщательно порывшись в полупустой гардеробной, я нашла какую-то старую футболку и, надев её, спустилась вниз.

Алекс стоял на кухне и задумчиво помешивал ложкой кофе. Что он там мешал, я могла лишь догадываться, потому что он всегда пил только чёрный напиток без всяких добавок. Я подошла к нему со спины и, уткнувшись носом между лопаток, скрестила руки на его животе.

– Доброе утро, – прошептала я, оставляя лёгкий поцелуй на коже со вкусом… Я не могла подобрать слов. Со вкусом чего-то бескрайнего, непостижимого. Может, океана… или космоса. Да, он пах для меня просто космически. Рот невольно наполнился слюной, и я, не удержавшись, лизнула языком маленькую, едва заметную родинку на выпирающем позвонке.

– Доброе, малыш. – От этого «малыш», произнесённого хриплым сексуальным голосом, я готова была умереть на месте. – Выспалась?

– Да, – ответила я, ласково поглаживая пальцами его живот, покрытый редкими тёмными волосками. – Всё в порядке?

– Да. Просто задумался. – Он отложил ложку в сторону и повернулся ко мне. Крепкая мужская рука ощутимо сжала мою талию, и в холодных голубых глазах, смотрящих на меня без единой капли нежности, отразился вопрос. – Голодная?

– Нет. А ты? Я могу приготовить завтрак, – засуетилась я, пытаясь двинуться в сторону холодильника. Но он удержал меня на месте.

– Не нужно. Мне пора уходить.

И всё. Молчание. Он убрал руку с моей талии и, подхватив свою чашку, выпил всю эту невкусную жижу залпом.

– Я наберу тебе, когда освобожусь. – И по инерции чмокнув меня в губы, ушёл наверх.

Внутри поселилось тревожное чувство. Вроде, он ничего такого не сделал, но как будто не доделал. Словно это стандартный набор фраз любой девушке в любое утро. Я не почувствовала прежнего тепла, лишь глухую отстранённость, наводящую не на самые благоприятные размышления. Я пыталась отмахнуться от своих нелепых переживаний. У него выдалось очень дрянное утро. Два тяжёлых удара от отца оставили свой видимый след и, скорее всего, его голова была сейчас забита далёкими от романтики мыслями. Решив, что не буду себя накручивать, хотя на душе было всё равно как-то погано после всего того, что я услышала и узнала, я принялась варить себе вкусный кофе, параллельно с духом настраиваясь на утренние серенады Майкла Эванса.

***

Два дня спустя.

Резкие порывы ветра безжалостно хлестали меня по лицу. Редкие мелкие капли дождевой воды падали с неба и оседали на моих холодных, плотно сжатых губах. Чавкающие звуки земли и шорох опадающей разноцветной листвы безнаказанно нарушали могильную тишину кладбища. Один из листов, словно вырезанный из красной бумаги, прилип к рукаву моего пальто и, подцепив его пальцами, я отпустила его вниз, наблюдая, как он плавно, с некой грациозностью и воздушностью опустился на сырую землю, покрытую такими же, как и он, отслужившими свою службу поделками осени.

Небольшое каменное надгробие из бело-розового гранита добавляло определённой мрачности в окружающий пейзаж, напоминая о том, что в этом мире умирают не только листья. На камне не было её фотографии, и это единственная посетившая меня позитивная мысль за последние десять минут.

Я не хотела видеть её среди мёртвых. Знание – меньшее из страданий. Гораздо, гораздо больше боли приносили собственные глаза, неотрывно смотрящие на самую невосполнимую для моего сердца утрату. Она проникала внутрь сквозь зрачок, попадала в кровь и струилась по венам разъедающей серной кислотой. Ни с чем не сравнимое чувство, которое никому и никогда не захочется испытать дважды.

Сегодня годовщина её смерти, и я, наконец, за столько лет нашла в себе силы почтить её память на том самом месте, где ровно двенадцать лет назад, в этой самой могиле, я похоронила часть своего сердца. Тогда я ещё не знала, что с каждым годом оно будет становиться всё меньше, и что этот самый важный в организме орган может так надрывно болеть.

Пышный букет из ярко-красных амариллисов лёг у основания скользкого камня. На фоне разозлившейся природы и тёмных от дождя надгробий они смотрелись кровавой размытой кляксой. Это были её любимые цветы. Она увидела их где-то на юге Африки, и с тех самых пор, ни один праздник не обходился без этих красочных цветков. После её смерти их аромат из дома отчима исчез навсегда и теперь проскальзывал лёгким шлейфом лишь на её могиле.

– Я рад, что ты поехала со мной. – Мужская рука в чёрной кожаной перчатке смахнула прилипшие к посмертной надписи листья. – Она бы очень этого хотела.

Чего бы она хотела? Чтобы я стояла здесь рядом с тобой и пыталась сдержать слёзы? Сомневаюсь.

– Здравствуй, Мария. – Имя матери, произнесённое проникновенным, с некими бархатными нотами голосом, царапнуло слух. – Столько лет прошло, а я до сих пор не встретил той, которая бы хоть отдалённо была похожа на тебя.

Я догадывалась, что будут произнесены подобные слова, и всё же была морально не готова их услышать вот так близко. Мне не хотелось портить этот день, а ругаться на её могиле я считала вопиющим неуважением. Потому я еле сдерживалась, чтобы не открыть рот и не заорать во всю глотку своё яростное, пропитанное злостью и бессилием: «Убирайся!». Больше всего страшило то, что он сам верил в то, что говорил, и это моментально поднимало вверх градус кипения в котле ненависти внутри меня.

Он продолжал и продолжал говорить ей какие-то тёплые слова, пока я, как заезженная пластинка, стараясь абстрагироваться от его вкрадчивого голоса, прокручивала в голове песню Love the Way You Lie. Мне хотелось, чтобы он отошёл, исчез, испарился или хотя бы замолчал, потому что я, вероятно, переоценила собственные силы и теперь всячески пыталась усмирить дрожащие, истекающие презрением внутренности. Прикрыв глаза, я, еле шевеля губами, прогоняла один и тот же припев по кругу, всё больше увеличивая громкость звука внутри черепной коробки, дабы заглушить ласковые слова, отравленные лживым ядом.

– Вивиан. – Сквозь вакуум услышала я своё имя и мгновенно распахнула глаза, чтобы посмотреть в мужественное лицо, взирающее на меня в немом ожидании.

– Хм… Что ты сказал? Я не расслышала.

– Я спросил: «Оставить ли тебя одну?»

– А, да. Конечно. На пару минут.

Он молча кивнул и, повернувшись ко мне спиной, медленно пошёл вглубь кладбища. Ветер раздувал полы его расстёгнутого пальто, теребил слегка отросшие тёмные волосы и искажал безупречную укладку их владельца. Обладая высоким ростом и одетый в чёрную одежду, он казался на фоне низких бездушных камней массивной величественной фигурой, излучающей непомерную мощь лишь одним своим присутствием. Ричард остановился возле одной из могил в нескольких метрах от меня, и я, потеряв к нему всякий интерес, вернула все своё внимание надгробному камню передо мной.

– Привет, мам, – тихо сказала я, спрятав замёрзшие руки в карманы пальто. – Я всё также забываю надевать перчатки. Почему-то мне не нравится ощущать что-то лишнее на своих руках. Это странно. – Молчание повисло свинцовым облаком. Оно было гораздо тяжелее тех, что сейчас сгустились над моей головой, и я судорожно терзала зубами нижнюю губу, лихорадочно соображая, с чего начать наш односторонний разговор. –  Я получила диплом дизайнера интерьеров. Ты, наверное, очень удивилась бы моему выбору, ведь я никогда не проявляла тяги к подобным вещам. Это пришло гораздо позже, когда тебя уже не стало. – Один взмах ресниц, и мой взор устремился в печальное небо. – Раньше я много думала о жизни после смерти. Потому что боялась там встретиться с тобой. Боялась посмотреть в глаза. Боялась увидеть в них разочарование. Но спустя годы, я могу сказать, что, когда мы встретимся, первое, что я сделаю – это крепко обниму тебя и попрошу прощение за все мои ошибки. Ты не гордилась бы моим прошлым, но я обещаю, что ты будешь гордиться моим будущим.

Присев на корточки, я протянула руку к холодному скользкому камню. Я вырисовывала пальцем выбитые на надгробии буквы любимого имени, чувствуя их шероховатость и прилипшую к коже грязь.

– Прости меня. – Я не услышала свой шёпот сквозь завывания пронизывающего ледяного ветра. – За то, что так долго шла к тебе. Больше я никогда так не поступлю.

Сильные порывы воздуха до боли резали глаза, и я, машинально прищурившись, словила онемевшими губами солёную каплю. Это не мои слёзы. Это плачет стихия.

– Я влюбилась, мам, – признание так легко сорвалось с языка. – В Алекса. Думаю, ты бы даже не удивилась. В него невозможно не влюбиться. Наверное, я всегда его любила. Он самый лучший, и если он покажет, что то же самое чувствует ко мне, я сделаю правильный выбор. А если нет… Я всё равно сделаю правильный выбор.

Выпрямившись в полный рост, я отошла на пару шагов назад и ещё раз окинула взглядом бездушный гранит, пересекаемый мутными струйками дождя. И в этот раз громко, чётко, чтобы каждая захороненная в этом месте душа слышала моё признание, сказала: – Я люблю тебя, мама.

Я ощущала необъяснимую лёгкость, пока шла в сторону Ричарда. Давно нужно было прийти сюда и скинуть, как мне казалось, совсем неподъёмный для моих плеч груз. Мне представлялась эта встреча намного тяжелее. Что стоит мне только увидеть её памятник, как я тут же впаду в неконтролируемую истерику – это в лучшем случае. В худшем – умру от разрыва сердца. Всё обошлось, и внутри маленький побег одного очень упёртого лотоса всего на пару сантиметров показался над водой.

Остановившись рядом с отчимом, я проследила за его взглядом. Мы стояли возле очень старого надгробия. Невооружённым взглядом было заметно, что ему уже не один и, скорее всего, не два десятка лет. На нём не было ни имени, ни дат. Одинокий, местами почерневший камень с маленькой, еле заметной в правом нижнем углу буквой «М».

– Ты должна уехать из города, – спокойно произнёс Ричард, словно предлагал мне выпить чашку кофе в ближайшем семейном кафе. – Я всё устрою. Дам тебе новую личность и обеспечу деньгами до конца жизни.

– А если не уеду, заставишь?

– Приму меры, – последовал уверенный ответ. – Я лишь надеюсь на твоё благоразумие. Ты сама понимаешь, что вы не будете вместе.

– Почему? – Даже я услышала в своём голосе плохо скрытую горечь. Значит, от проницательного Ричарда это никак не могло укрыться.

– Ты знаешь, почему. Я ни за что не позволю разрушить его жизнь. У него блестящее будущее. С его упрямым характером он поднимется туда, куда даже я не надеюсь попасть.

– Ты боишься за себя, Ричард, а не за него.

– Ты ошибаешься, Вивиан, – обманчиво ласково проговорил он. – Я никогда не причинял ему вреда. Только воспитывал, заботился и без всех условностей любил. У меня не самые приятные методы, но то, каким он вырос, отчасти моя заслуга. Я им горжусь. И неужели ты действительно думаешь, что история очень сомнительной давности, без каких-либо доказательств рассказанная одной девочкой с печальным прошлым, может встать между нами? Я – его самый близкий, единственный родной человек.  Он любит меня, и ты прекрасно это знаешь.

Ричард без малейшего труда нащупал мой самый главный страх. Что, если он просто мне не поверит?

– Я хочу рассказать тебе историю своей семьи, – неожиданно сказал он, и эта фраза выбила меня из равновесия, вызвав огромный шквал неподдельного удивления.

Он никогда не говорил о своей семье. Ни разу за все восемнадцать лет!

– Мою маму звали Маргарет. Она была необычайной красоты женщиной. Высокая, стройная. Всегда горделивая осанка и тонкие длинные пальцы, которыми она с особым изяществом перебирала клавиши рояля. Отец был от неё без ума. Считал, что прекрасней женщины в жизни не видел и исполнял любой её каприз. Он любил её очень сильно. Как и я. Но вопреки её красоте, грации и неповторимым талантам, он была холодной и депрессивной женщиной. В один миг она смеялась и нежно трепала меня за щёки, а в другой застывала, словно самая прекрасная статуя, и подолгу смотрела в одну точку, не замечая ничего вокруг. Мы с отцом жаждали её внимания. Я в большей степени, потому что был ребёнком. Я не мог понять, почему один день меня любят, обнимают, играют со мной, а в другой не одаривают даже самым минимальным вниманием. И поэтому очень старался ей угодить. Спустя годы, я осознал, что у неё было психическое расстройство, которое нужно было лечить, над которым нужно было работать. Но отец не замечал ничего, считая это поведение её особенностью. Она всегда была для него особенной. В мой седьмой день рождения я проснулся очень рано и забежал на кухню, чтобы, пока никто не видит, стащить кусок торта, который, как я знал, наш повар готовил всегда заранее. Она неподвижно стояла возле стола в одной белой ночной рубашке. Слегка растрёпанная после сна. На столе перед ней сверкал всеми красками мой торт, с воткнутыми в него семью разноцветными свечами. Мама держала в руках нож, и я подумал, что вот сейчас мне достанется тот самый кусок, ради которого я поднялся на целых два часа раньше. Я подошёл к ней поближе, и она, услышав посторонний звук, подняла голову. Она плакала. Так сильно плакала. Я тогда испугался и решил, что расстроил её тем, что прокрался на кухню без спроса. Тут же начал просить прощения, обещал больше никогда так не делать. Она слушала меня и улыбалась сквозь слёзы. Она перерезала себе горло прямо на моих глазах, – размеренно проговорил Ричард, и в моих лёгких застрял воздух.

Я так резко повернулась в его сторону, что свело мышцы шеи. Мои глаза были неестественно расширены от неимоверного шока, пока я смотрела на высокого мужчину, стоящего по левую руку от меня и спокойно рассказывающего историю своей жизни, больше напоминающую самый настоящий фильм ужасов. Я не могла выдавить ни слова. В глотке застрял противный огромный ком, который закрыл проход для кислорода, и я, словно рыба на суше, беззвучно открывала рот, стараясь вымучить из себя хоть что-то, все ещё до конца не осознавая масштабы трагедии, произошедшей в его семье.

– Я закричал и побежал к ней, – сложив руки за спиной и словно не замечая моей реакции, продолжил он спокойным, обыденным тоном, от чего вся ситуация казалась ещё большее жуткой. – Хотел её спасти. Крови было очень много, я поскользнулся на ней и опрокинул торт. Перепачканный синим кремом и красными пятнами я прижимал руки к её горлу, рыдал и просил прощения. Думал, я виноват. На крики прибежал отец. Он оттаскивал меня от неё, а я всё орал, что это моя вина. Она похоронена на этом же кладбище. Иногда я навещаю её, – будто между прочим подметил он, и я непроизвольно отшатнулась от могилы с той самой злосчастной буквой «М».

Маргарет.

Моё сердце барабанило в грудной клетке как сумасшедшее. Страшная история и неухоженная могила у наших ног поселили беспросветный страх в моей груди. Казалось, даже на улице стало темнее. Эта до жути страшная история взорвала во мне миллиарды нейронных клеток, и я совсем не понимала, как можно рассказывать подобное таким бесстрастным тоном.

– Дальше всё было вполне ожидаемо, – равнодушный голос Ричарда просачивался сквозь барабанные перепонки и попадал прямиком в мозг, заставляя слушать, анализировать и осознавать, какой кошмар он пережил в детстве. – Отец спивался, пока меня таскали по разным врачам. Он тоже страдал болями в сердце, и в итоге оно его подвело. Меня забрал к себе дедушка по отцовской линии. Воспитал, дал образование, помог с бизнесом и ушёл из жизни, когда мне был тридцать один год, оставив после себя внушительного размера наследство. Ещё при его жизни я женился на матери Алекса. Брак был по договорённости моего деда и её отца. Любви там никогда не было. Но было уважение, привязанность и благодарность. Мелисса была воспитанной, утончённой женщиной благородных кровей, и только в день той автокатастрофы я понял, как много потерял. Возможно, с годами это чувство глубокой привязанности смогло бы перерасти в настоящую сильную любовь, и я прожил бы с ней всю жизнь, если бы не встретил твою мать. Изи растоптала к чертям все мои стереотипы. – Я вздрогнула от услышанного ласкового прозвища, которым он называл её когда-то давно. – Сломала всю мою систему ценностей, ворвалась ураганом и оставила после себя лишь обломки. Настоящая, живая, без всяких ужимок и напускных речей. Очень красивая. Когда она умирала, я умирал вместе с ней. – Меня долбило изнутри, словно отбойным молотком. –  Я безумно её любил.  –  Голова неверяще моталась из стороны в сторону. – Я бы отдал все деньги мира за её выздоровление. Да что говорить. Я бы отдал за неё свою жизнь.

Я зажала уши руками.

– Прекрати!

– Вивиан…

– ПРЕКРАТИ! – заорала я во всю глотку, и свора крикливых чёрных падальщиков взлетела вверх. Меня трясло словно в припадке. Из-за пелены слёз я уже совсем ни черта не видела. Они катились градом по лицу, впитывались в сырую землю и безвозвратно растворялись в грязной воде вместе с моим отчаянием и той жалостью, которую я просто не имела права испытывать к этому человеку.

– Когда любят так не поступают, –  треснуто улыбнувшись, прошептала я.

– Любовь бывает разная, Вивиан.

– Значит, твоя любовь уродлива.

– Возможно, так и есть. Но я готов нести это бремя на своих плечах до конца жизни.

Избегая взглядом это старое надгробие, будто может развернуться земля, и эта нездоровая женщина повторит своё самоубийство прямо на моих глазах, я бессмысленно уставилась куда-то в пустоту.  Теребя застывшими пальцами пояс пальто, я безуспешно пыталась угомонить внутреннюю истерику, надеясь, что семейные страшные тайны отчима рассказаны полностью, и мне больше не придётся услышать нечто такое, отчего каждую мышцу в моём теле вновь сведёт мнимой, но такой болезненной судорогой.

– Он знает?

– Нет.

Из меня вырвался вздох облегчения. Мне бы не хотелось, чтобы Алекс испытал тот же ужас, что и я сейчас.

– И никогда не узнает, – в голосе отчётливо прослеживалось недвусмысленное предупреждение.

Я молча кивнула, соглашаясь с тем, что брату это точно знать не следует. Хотя, если задуматься, эта история объясняла очень многое и придала бы большей убедительности моим словам.

– Ты понимаешь, для чего я тебе всё это рассказал? – Потянуло холодом, и он, повернув голову в мою сторону, прижигал мою щеку раскалённой сталью.

– Понимаю. – Я вытерла рукавом слёзы, и колючая шерстяная ткань оставила незаметные царапины, сразу зашипевшие от соли прозрачных капель. – Но это ничего не меняет.

– Между вами всё только началось, он легко переживёт твой отъезд, – беспощадно ковыряя мои раны, продолжал он. – Сколько вы провели вместе, пару-тройку дней? Это маленькая песчинка в жизни Алекса.

После этих слов я окончательно убедилась в том, что он никогда не выпускал меня, нас, из виду. Он всё знал.

– Я всё понимаю, Ричард, но решать будет он. Ни ты, ни я, только он. Скажет уехать – уеду. Скажет остаться – останусь!

– Ты сломаешь ему жизнь. Я никогда этого не допущу.

– Почему? За все ошибки надо платить.

– И я готов заплатить, но не сыном. Он – единственный, кто у меня остался. Прошу тебя, уезжай.

– А если нет? Убьёшь?

– Не говори ерунды. Решу вопрос по-другому. Но в любом из вариантов ты покинешь этот город и никогда не увидишь его. Ты мне небезразлична, Вивиан, и я желаю тебе только счастья, но сын – единственный, кого я люблю.

Почему слышать подобную правду настолько тяжело? Я всегда её знала. Но знать и слышать – совершенно два абсолютно противоположных полюса боли.

– Зачем тогда предлагал свои акции?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я безрадостно усмехнулась. Конечно, знала. Он разрешил бы мне остаться, если бы наша с Алексом ненависть продолжала только расти. Но когда эта ненависть переросла в искренние чувства, по крайней мере, с моей стороны, ему стало по-настоящему страшно.

– Тебе плевать на меня – это справедливо. Но подумай о нём.  Что он получит от отношений с тобой? Только боль, разочарование. Он будет тащить этот груз прошлого и не сможет сосредоточиться на будущем. Ты желаешь ему такой жизни? Я знаю, что ты любишь его.

Края ногтей больно впились в кожу ладоней. Он всегда знал, куда бить. По самым уязвимым местам. Прямо точь-в-точь, как его сын. Только в Алексе не было той варварской жестокости, которая была неотъемлемой частью его отца. Ты отличный манипулятор, Ричард. Но девочка выросла.

– В нашем современном мире уже не принято заключать браки по договорённости, но мы – не простая семья, и женой Алекса будет женщина из достойной семьи.

Очередное нажатие на болевую точку, и мучительное жжение распространилось где-то под левой лопаткой.

– Хочешь сказать, я его недостойна? – разбито улыбнулась я.

– Ты хорошая девушка, но ты не для моего сына. Брак должен приносить пользу и выгоду. И это не значит, что я буду женить его на той, которая устроит только меня. Нет. Кандидатура есть.

Что?! Я изумлённо уставилась в голубые жестокие глаза, усиленно пытаясь найти там ложь.

– Да, Вивиан, я понимаю, ты удивлена, но ему уже скоро двадцать шесть. Прекрасный возраст, чтобы обзавестись семьёй.

– Алекс в курсе твоих планов? – в моём голосе слышались надрывные хрипы.

– Конечно. Вчера состоялось их первое знакомство. Они ужинали в каком-то ресторане с видом на Гудзон. Алекс сам выбирал место.

Я буквально перестала дышать. Из лёгких выкачали весь кислород, и закружилась голова. Мир сузился до одной маленькой точки, в середине которой так и пестрела картинка романтичного ужина любимого мужчины с девушкой, которой была не я. Где-то слева под рёбрами что-то нещадно закололо, будто у меня резко началась невралгия. Но я знала, что это не она.

Вчера. Вчера он сказал мне, что у него деловая встреча, а сам знакомился с кандидаткой на пост его жены. Он мне солгал. Зачем? Чтобы продолжать спать со мной до тех пор, пока в окружении тонны живых цветов не произнесёт клятвенную речь и не наденет кольцо на палец другой? Неужели он может так поступить? Алекс никогда не говорил мне о чувствах, ничего не обещал, но это же … подло… разве нет?

– Не стоит так переживать, Вивиан, – Ненавистный голос ворвался в мои удушающие мысли. Я настолько была шокирована обрушившейся на мою голову информацией, что на несколько секунд совсем забыла о присутствии рядом со мной Ричарда, который с беспристрастным выражением наблюдал тысячу и одну эмоцию на моем лице. Голос звучал почти нежно, но вот в глазах, безошибочно считывающих моё каждое неподдельное чувство, простиралась необъятная пустыня снегов. – Это было ожидаемо. Ты ещё молода и обязательно встретишь хорошего молодого человека.

«Но мне не нужен другой! – хотелось орать мне. – Мне нужен только этот!».

– Мы всё обговорили, – заключил он, словно подводил итог всему вышесказанному на совещании в своём поднебесном офисе. – У тебя есть время подумать. Очень надеюсь на твоё благоразумие. Если тебе нужна минутка, я подожду тебя в машине, – медленно расставляя каждое слово проговорил отчим, будто боялся, что я оглохла на оба уха и ни черта не слышала из того, что вылетало из его рта. Он ошибался. Я слышала каждую букву.

– Ещё пару секунд твоего бесценного времени, Ричард, – абсолютно безэмоциональным голосом остановила его я и потянулась к своей сумке, висящей на бедре. Расстегнув молнию, я достала белый конверт, такой же, как и предыдущие девять, и протянула его мужчине, стоящему напротив. Он сразу же взял его и некоторое время задумчиво рассматривал каллиграфически выведенную цифру десять. А затем, будто больше не мог на него смотреть, убрал во внутренний карман пальто.

– Тебе стало легче?

– Нет. Я подумаю над твоим предложением и в самое ближайшее время дам свой ответ.

Развернувшись, я медленно пошла в сторону выхода, на ходу считая шаги, чтобы отвлечься и не думать о возможной предстоящей свадьбе Алекса. От одной только мимолётной мысли о том, как он говорит «да» кому-то другому, мне хотелось позорно разрыдаться прямо на глазах Миллера и всей охраны.

… три, четыре, пять. Пять. Всего пять шагов.

– Вивиан, – в окликнувшем меня голосе отчётливо слышалось запоздалое сожаление.

Я повернулась и, убрав с лица раздуваемые ветром пряди волос, посмотрела в лицо человека, кардинально изменившего всю мою жизнь. В безграничной пустыне снега́ оттаяли, и сейчас на меня смотрели те самые глаза, в которых когда-то давно, словно совсем в другой жизни, теплилась отцовская забота и любовь.

– Прости меня.

Эта фраза, которую я десятки раз слышала из его уст, только сегодня нашла хоть какой-то отклик в моей душе. Но этот отклик настолько мал, что я просто не в силах дать ему то, что он хочет.

– Ты заблуждаешься, Ричард. Ты никогда не нуждался в моём прощении, – и, резко развернувшись, чуть ли не бегом бросилась в сторону стоящей неподалёку машины.