Глава 5.

На следующий день я прокляла своё пристрастие к красному сухому. У меня дико раскалывалась голова, пока я сидела на совещании и сверлила взглядом стоящую возле Эвана бутылку с водой. Свою я уже выпила, а открыть рот и попросить Мура подать её я не решалась, так как децибелы голоса Майкла Эванса превышали все разумные пределы.

Он вопил так громко, что закладывало уши и отдавало пульсирующей болью в висках. Эванс наорал на каждого, потому что они не успевали с рекламной компанией каких-то новых обезболивающих таблеток, которые сейчас мне бы очень пригодились. Даже Эвану досталось, что на кону назначение президента, а он до сих пор не провёл переговоры со СМИ. И в конце своей пламенной речи он зловещим голосом пообещал, что лично придушит его дважды, если на этом вечере будут хоть одни лишние уши.  Все дружно молчали и кивали как болванчики, соглашаясь со всем, что он говорил.

Когда экзекуция закончилась, и Майкл пулей покинул кабинет, напоследок рявкнув, чтобы все немедленно шли работать и не смели отрывать свои задницы, пока план компании не будет выполнен, Эван с сочувствующей улыбкой протянул мне такую долгожданную бутылку с водой.

– Мне кажется, она спасёт тебе жизнь.

– Ты даже не представляешь, насколько, –  я благодарно улыбнулась ему и, открутив крышку, сделала несколько жадных глотков.

– Весёлая ночка?

– Вино, подруга и душевные разговоры, – вздохнула я.

Не сказать, что я напилась, но мы с Беатрис очень долго болтали, поэтому поспала я от силы часа два, и это очень сильно сказывалось сегодня на моих умственных способностях.

– И как же зовут этого счастливчика, по которому вы страдали всю ночь? Эван Мур? – дразнил он меня.

– Размечтался. – Я помассировала указательными пальцами виски́. – Майкл сегодня не в духе. Он так орал, что мой мозг сейчас напоминает мякоть спелого арбуза, – пожаловалась я.

– Ещё бы. Они реально запороли эту рекламную компанию по срокам. Считай, малой кровью отделались. Ко всему, я слышал, – понизил он голос, – что его жена подала на развод и хочет прибрать своими ручками большую часть имущества.

– Я даже не хочу знать, откуда ты это знаешь. Ты – ходячая «Википедия». – Закрутив крышку уже на пустой бутылке, я откинулась на стуле и скрестила руки на груди.

– В Википедии такого не напишут. – Он бросил в мою сторону самодовольный взгляд. – Я заминал это в прессе. Она обвиняет его в многочисленных изменах с моделями. Репортёры постарались, статья была пушка, но её выпуск означал бы конец моей карьере. Он чуть живьём не сожрал меня в своём кабинете, после того, как я с выразительной интонацией прочитал ему эту статью вслух.

– Майкл и модели? –  Я скептически выгнула бровь. – Лично у меня он каждый раз вызывает прилив панического ужаса, а не желание завалить его на ближайшую горизонтальную поверхность.

– Может, кого-то заводит его до жути ровный ряд карандашей, – усмехнувшись, предположил Мур.

– Каким образом у тебя это получилось?

– Я не раскрываю секретов, детка. Но могу намекнуть. Мой язык обладает безграничными возможностями. – И он будто в доказательство своих слов плотоядно облизнулся.

– Меня сейчас стошнит.

Эван, оценив мою кислую мину, оглушительно расхохотался. У него был настолько заразительный смех, что я невольно улыбнулась сама.

– Смотрю, Майкл даёт вам мало работы, раз есть время прохлаждаться. – От раздавшегося со стороны двери знакомого голоса температура в комнате сразу упала на пару делений.

Смех резко оборвался, и Эван, поднявшись со стула, хрипло произнёс:

– Доброе утро, мистер Миллер.

Я поднялась вслед за ним. Не хотелось после вчерашнего злить его ещё больше.

– Доброе, Мур. – Он скользнул по мне равнодушным взглядом и продолжил: – Майкла нет на месте, поэтому говорю тебе. Мне не понравилась последняя статья о нас в TIME. Почему она вообще была выпущена? Разве она могла пройти мимо тебя?

Эван нахмурился.

– Конечно, нет. Я лично перечитал её трижды, прежде чем дать согласие на её печать.

– Тогда я ещё больше разочарован, если ты посчитал её достойной. Исправь. – В голосе сквозила сталь, и напряжённая спина Эвана говорила о том, что не одна я встревожена ощутимым недовольством Алекса.

– Будет сделано.

– Можешь идти. Вивиан задержится, – безапелляционно заявил Миллер.

Напоследок кинув в мою сторону обеспокоенный взгляд, Эван покинул конференц-зал. Брат явился слишком неожиданно, и я не успела придумать ничего лучше, чем просто молча стоять на месте и делать вид, что меня совсем не беспокоит пристально изучающий взгляд голубых глаз.

– Сегодня в шесть часов жду тебя на парковке.

– Зачем? – напряглась я.

Алекс нетерпеливо посмотрел на часы.

– Давай без вопросов, у меня мало времени.

Я нехотя кивнула, совсем не представляя, что ему было нужно.

– Отлично, встретимся в шесть.

Я еле досидела до конца рабочего дня.  Майкл после совещания бесследно испарился, Эван укатил в редакцию, видимо, разбираться по поводу статьи, которая не угодила великому президенту, а Нэнси дала мне таблетку от головы, чему я была несказанно рада. Закончив полностью проект по одному помещению, я планировала взять работу на дом, так как боялась не успеть до завтрашнего вечера. Очередного насилия барабанных перепонок мне хотелось бы благоразумно избежать.

Последние пятнадцать минут я была как на иголках. От Алекса можно ждать чего угодно, но больше всего я представляла себе публичную казнь. Сто плетей или закидывание камнями за непозволительное отношение к королю этого мира. Хотя, если подумать, такой человек, как Александр Миллер, придумал бы куда более изощрённое наказание. Он любил чужие страдания и, кажется, мои больше всех.

Ровно в шесть я спустилась на парковку. Он стоял возле своей машины спиной ко мне и разговаривал по телефону. Пиджак отсутствовал, рукава рубашки были небрежно подвёрнуты до локтя, а рука в кармане брюк натягивала чёрную ткань на крепких бёдрах, тем самым подчёркивая очень привлекательные ягодицы. Я прерывисто выдохнула. Было хоть что-то, что мне в нём не нравилось? Да, его отвратительный приказной тон.

Заметив меня, он завершил звонок и сухо подчеркнул:

– Ты вовремя.

Алекс достал из кармана брюк какой-то брелок и протянул его мне. Я озадаченно покрутила в руках ключ, судя по значку от другой машины, и недоуменно подняла на него взгляд.

– Он твой, – как ни в чём не бывало сказал брат, махнув рукой в сторону стоящего рядом с его Bugatti белого Porsche.

– Porsche Cayenne Turbo GT, – озвучил он название модели, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Я лично выбирал комплектацию, тебе понравится.

Я удивлённо рассматривала свою новую машину. Нельзя сказать, что в этом поступке было что-то необычное. Он мог позволить себе не один такой Cayenne. Необычным было то, что я ждала кнут, а получила пряник.

– А где бант?

– Бант? – озадаченно переспросил он.

– Да. Знаешь, когда девушкам дарят машины на них цепляют бант. Для пущего эффекта.

– О каких подарках речь, сестрёнка, – насмешливо протянул он. От подобного обращения я готова была заскрежетать зубами. – Мера необходимости, чтобы исключить в моем офисе созерцание твоих театральных постановок.

Я недовольно поджала губы. Даже этот момент он решил испоганить своими королевскими замашками. Аппетитный пряник, с капелькой лично им приготовленного яда.

– Я великодушно решил твою проблему. В ответ я жду, что ты никогда не будешь без разрешения врываться в мой офис и оскорблять меня.  В следующий раз моя реакция тебе не понравится, – мрачно закончил он, обещая мне своим потяжелевшим взглядом самое страшное наказание за нарушение установленных им правил. – И раз уж мы временно живём на одной территории, будь добра, предупреждай меня о своих ночёвках у подруги.

Чёртов Нейт.

«А если не у подруги? – тут же прилетела в голову следующая мысль. – Мне тоже тебе сообщать, или ты сразу придумаешь комендантский час во спасение белоснежной репутации семьи?».

– Хорошо, – решив не спорить, согласилась я и уже искренне добавила: – Спасибо.

Секунда вежливости с моей стороны была полностью проигнорирована.

– В бардачке все документы на твоё имя. Я сейчас направляюсь домой, поэтому можешь садиться за руль и ехать следом за мной.

– Следом за тобой? – фыркнула я. – Может, наоборот?

Алекс на это лишь усмехнулся.

– Иди сюда. – Он поманил меня пальцем, и я, не раздумывая, подалась вперёд.

– Видишь это? – Он показал на полосу красного цвета между двумя стоп сигналами сзади. – Она называется: «Поцелуй на прощание».

Смотря в моё недоумевающее лицо, он подошёл ко мне ближе, и я вынуждена была прижаться спиной к багажнику авто. Не касаясь меня, он расставил руки по обе стороны от моей талии и, наклонившись чуть ниже, тихо сказал: –  Это задумка дизайнеров. Если ты надумаешь его обогнать, то он сделает тебе «Поцелуй на прощание», пока ты будешь смотреть, как он уезжает.

– Как романтично, – прошептала я, машинально облизывая нижнюю губу.

В чертах лица напротив не было ни единого намёка на романтику, а глаза, пристально изучающие моё лицо, завораживали меня чем-то тёмным и тягуче манящим на дне чёрного пульсирующего зрачка. Я вглядывалась внутрь беспросветного тоннеля и пыталась найти там хоть небольшой проблеск ответного чувства. Но он быстро прервал свой гипнотический сеанс и, оттолкнувшись руками от твёрдой поверхности, отошёл на пару шагов назад.

– Учитывая твоё неравнодушие к деревьям в прошлом, я вынужден напомнить, что жду от тебя адекватной езды в адекватном состоянии. Одна ошибка, и ты больше не сядешь за руль. Никогда. Это понятно?

– Более чем, – холодно сказала я, ругая себя за то, что вновь поддалась необъяснимому влечению к этой бесчувственной статуе. – Благодарю за столь вовремя приобретённую меру необходимости. – И, развернувшись, направилась обратно к лифтам под предлогом забрать оставшиеся в офисе вещи, прекрасно осознавая, что это очередная ложь и способ быстрее убежать от прожигающего спину взгляда.

***

– Я ни за что не засуну это в рот! – возмутилась я, смотря на поднос с чем-то склизким, мерзким и неприятно пахнущим. Официант напротив меня беспомощно озирался по сторонам, не зная, что ответить на такой категоричный отказ с моей стороны. – Это выглядит, будто давно умерло, и его забыли приготовить.

– Милая, зачем устраивать сцены, это всего лишь замороженная кожа и подкожный жир кита.

– Что?! – Я повернулась к рядом стоящему Эвану.

На его губах расползлась мерзкая ухмылка, говорящая о том, что правды в этой информации, скорее всего, ноль.

– Прошу простить мою даму, – подчёркнуто вежливо обратился он к официанту, по лицу которого было отчётливо видно, что ему не терпится свалить от нас к другим гостям. – Она из неблагополучной семьи, никаких манер. Решил порадовать сиротку и вывести в высший свет.

– Заткнись, Эван, – сказала я, отбирая у него бокал с шампанским. – Спасибо, мы откажемся.

Молодой человек облегчённо выдохнул и двинулся дальше по залу предлагать столь отвратительного вида закуску более сговорчивым гостям.

– Это и правда жир кита? – спросила я, прищурено изучая мимику его лица.

– Без понятия, – невозмутимо пожал плечами Эван и взял в руки новый бокал взамен тому, который я отобрала.

Он сделал маленький глоток игристого и задумчиво проговорил:

– Кое-кто задерживается.

Я обвела помещение быстрым взглядом. В банкетном зале отеля «Плаза» собралось исключительно высшее общество. На масштабном мероприятии, посвящённом назначению Алекса на должность президента Miller Health Corp., присутствовали по большей части управленцы компании, акционеры и представители крупных партнёрств.

Организаторы постарались на славу. В изысканной атмосфере этого светского раута прослеживалось нечто готическое. В начищенных до блеска бокалах гостей, свет от массивной люстры, подвешенной под сводчатым потолком с растительным орнаментом, играл гипнотическими бликами. Стены с округлыми нишами, украшенные отчётливыми геометрическими узорами, настольные канделябры и настенные бра, добавляли ещё больше роскоши праздничной обстановке.

На входе неустанно сверкали вспышки фотокамер. У журналистов было всего пара часов, чтобы заснять самые пикантные моменты этого события, и в погоне за громкой сенсацией они напоминали голодных цепных псов, нетерпеливо ожидающих свою обещанную кость.

– Ты потрясающе выглядишь, – прошептал мне Эван.

– Ты только сейчас заметил?

– Я только сейчас обратил внимание на вид сзади, – ухмыльнулся он, за что получил небольшой толчок в плечо.

На поиск этого платья я потратила весь пятничный вечер. Мне хотелось подобрать себе что-то в стиле французского ренессанса, чтобы идеально вписаться в атмосферу праздника. Но, увидев его, я поняла, что к чёрту французов.

Тонкие бретели платья из шёлка насыщенного изумрудного цвета плавно уходили на спину и дважды перекрещивались между собой. Ткань плотно обтягивала ягодицы, выделяя сексуальный изгиб от талии к бедру, и далее свободно струилась до самых ступней. Вырез на спине был настолько глубокий, что любое малейшее неаккуратное движение могло позволить окружающим лицезреть мои ямочки на пояснице, чем как раз сейчас активно занимался Эван, с игривым прищуром рассматривая мой зад.

Уже прибывшие гости разбились на небольшие группы по интересам, пили шампанское и фальшиво улыбались, отпуская в адрес друг друга лестные комплименты. Недалеко от нас стояли три девушки, две из которых последние десять минут беспрерывно пели дифирамбы третьей. Но стоило ей отойти, как я моментально узнала, кто их них двоих спит с её мужем уже на протяжении нескольких месяцев. Мур сказал мне не волноваться на этот счёт, потому что он спал со всеми тремя. Я надеялась, что это шутка.

Хотя, если учесть, какой популярностью он пользовался на этом вечере, это вполне могло оказаться правдой. Наверное, каждые пять минут к нам подходили абсолютно разного типажа девицы и беспрепятственно флиртовали с ним, вспоминая истории сомнительной давности. Каждой из них он неизменно обольстительно улыбался и бросал незатейливую шутку, от которой они смущались и хихикали как восьмиклассницы.

После очередной я не выдержала.

– Эван, я начинаю сомневаться в твоей компетентности, учитывая, что у всех твоих подружек в голове вата.

– Не у всех, – игриво улыбнулся он, осматривая меня и задерживая взгляд на бёдрах.

Я закатила глаза.

– Зачем мне их голова? Меня волнует то, что ниже, – нахально протянул он.

– Фу, ты отвратителен и недалёк.

– Благодарю. Какие люди! – неожиданно воскликнул он, смотря мне за спину. – Сам Нейтон Элфорд почтил наше скромное мероприятие своим присутствием.

Я обернулась. Нейт под руку с Беатрис не спеша двигались в нашу сторону, награждая дежурными улыбками приветствующих их по дороге гостей. На подруге было коктейльное платье цвета шампань, на Нейте – серый костюм-двойка. Они шикарно смотрелись вместе.

– Ты льстишь мне, Эван. – Элфорд протянул ему руку в знак приветствия. – Я обычный юрист.

– Как же, – отвечая на рукопожатие, хмыкнул тот. – А твой отец планирует посетить столь великолепный вечер?

Нейт недовольно поджал губы.

– Он в отъезде.

Трис успокаивающе сжала его ладонь и, не дав Эвану продолжить развивать щепетильную для её парня тему, вовлекла нас в ненавязчивый разговор о том, как круто они провели уик-энд в горах.

Позднее к нам присоединился хмурый Майкл. Учитывая его настроение и последние слухи, он прибыл один, кратко пояснив, что у жены появились неотложные дела. Оба мужчины моей высокопочтенной семьи также пока отсутствовали.

Ричард вернулся две недели назад. Насколько я поняла, возвращение было крайне вынужденным. Контракт с японцами так и не был заключён, и вновь возобновившиеся боли в сердце заставили отчима отложить все дела и начать проходить очередное обследование.

С Алексом в это же время отношения более-менее нормализовались. Наверное, потому что мы практически не общались. Так как в его услугах водителя я больше не нуждалась, мы стали редко видеться. Иногда ужинали вместе, но он очень уставал, был немногословен и сразу уходил спать. Никаких вспышек агрессии, приказов и нотаций. Ничего. Можно сказать, он меня не замечал, и я в очередной раз обманывала себя, что меня это вполне устраивает.

У входа в зал послышался шум. Журналисты переполошились, а это могло означать лишь одно – долгожданное появление виновника торжества.  Вся эта вакханалия возле дверей напоминала разворошённый улей. Беспорядочное хаотичное движение фотографов и репортёров скрывало от меня главное лицо этого действа. Я даже вытянула шею и встала на носочки, сразу ощутив ноющую боль в ноге. Пару дней назад я неудачно приземлилась на тренировке, и сегодняшние каблуки были для меня самой настоящей пыткой.

Несколько секунд моего нетерпеливого ожидания, и в поле моего зрения показались Миллеры. Оба одеты в черные костюмы-двойки, только если на Ричарде был галстук, Алекс предпочёл его не надевать и расстегнуть пару верхних пуговиц на белой рубашке. Их казалось, нисколько не смущала вся эта деловая суета. Они очень спокойно общались с журналистами, терпеливо отвечая на все их вопросы, и даже немного попозировали на фоне специально оборудованной для этого фотозоны. После их интервью и нескольких снимков, на которых Алекс даже позволил себе лёгкую улыбку, всех попросили занять свои места согласно заранее подготовленной рассадке.

– Почему ты не сидишь за столом с семьёй? Ты сама попросила? – тихо спросила Трис, сидящая по правую руку от меня.

Я об этом даже не задумывалась. Было большое количество круглых столов, рассчитанных каждый на восемь человек. Я сидела с Нейтом, Трис, Майклом и Эваном. Одно место пустовало, видимо, жены Майкла, и два других занимали сотрудники компании из финансового отдела. Я перевела взгляд на Алекса. Его стол был расположен ближе других к импровизированной сцене, и, помимо него, там сидели: Ричард, акционеры компании и, что вызвало во мне лёгкое удивление – Энджел.

– Не вижу здесь ничего криминального. Моё присутствие там было бы крайне неуместно, – ответила я, нисколько не задетая данным фактом.

– Зато эта курица всё время вокруг него крутится, – прошипела Трис. – Один раз Нейт попросил меня завезти Алексу какие-то важные документы, так она меня к нему не пустила, представляешь?! Думала, все патлы ей вырву!

– Девочки, остыньте. Энджел всегда с ним. Поверьте мне, она даже сейчас не отдыхает, а работает, – вальяжно развалившись на стуле, прокомментировал Эван.

– Всё равно хочу проредить её конский хвост, – не успокаивалась подруга.

Все разговоры мгновенно стихли, стоило только Ричарду выйти к микрофону. Для человека с больным сердцем он выглядел довольно бодро. Работая сейчас по большей мере дома и уезжая лишь с утра на необходимые ему процедуры, он стал пребывать в гораздо лучшем расположении духа, что положительно отразилось на его отношениях с сыном. Ни одной ссоры за две недели – это был значительный прогресс.

И поскольку Алекс приезжал в особняк лишь переночевать, он не смог увидеть картину, которую я лично наблюдала сегодня со своего балкона. Ричард спокойно обедал в тени возле бассейна, когда Глория принесла ему уже знакомый белый конверт. В этот раз всё было совершенно по-другому. Никакого всплеска агрессии, удивления или любой другой эмоций. Он молча убрал его в карман пиджака и продолжил свою трапезу, как ни в чём не бывало.

– Добрый вечер, – на весь зал раздался низкий голос Ричарда Миллера, и десятки пар глаз неотрывно уставились на него. – Больше двадцати лет назад мне в голову пришла идея открыть небольшую фирму по производству средств личной гигиены. Я никогда не отличался излишней импульсивностью, поэтому честно могу сказать, что совсем не удивлён тем, что моя маленькая идея довольно быстро принесла свои плоды. Но чему я точно удивлён, так это тому, что эта идея разрослась до мировых масштабов. Сегодня мы – огромная корпорация в сфере здравоохранения. У нас тысячи сотрудников, сотни партнёров и конкретная цель – не останавливаться на достигнутом. Хотя, я считаю, что главную цель мы всё же достигли – это доверие людей. Вы вполне можете подумать, что мы мало чем отличаемся от других крупных холдингов. Но это не совсем так. Дело в том, что мы верно расставили приоритеты, и в первую очередь мы стремимся изменить жизни тех, кто в этом нуждается. Каждый человек, который обращается к нам за помощью, для нас важен. Без исключений. Учитывая сферу деятельности, помимо профессиональных качеств, мы приветствуем отзывчивость и сострадание. Благодаря этому у нас работают не только лучшие специалисты, но и лучшие люди. И именно всеми этими качествами обладает мой сын. Признаюсь, я довольно требовательный отец, но всему, чего ты достиг, Александр, ты обязан только своему упорству и трудолюбию. Ты добился грандиозных успехов в области протезирования, и другим компаниям нужно сильно постараться, чтобы превзойти твои последние разработки. Я поздравляю тебя с назначением, желаю удачи и хочу сказать, что я безмерно горд тем, что ты мой сын. Благодарю за внимание.

Раздались оглушительные аплодисменты.

– А то, что он ввёл его в совет директоров, видимо, не для пронырливых журналюг, – прошептал мне Эван. – Готовит наследника.

– Серьёзно? – удивилась я, смотря, как отчим обнимает Алекса, а фотографы, как сумасшедшие, со всех сторон пытаются не прощёлкать этот момент.

– Да. Не удивлюсь, если в ближайшем будущем Ричард совсем отойдёт от дел. – Отпил шампанское Эван.

Мне в это не верилось. Ричард может вешать здесь лапшу на уши кому угодно, но я была уверена, что он до последнего не выпустит из рук своё детище и ещё очень нескоро передаст бразды правления брату. По крайней мере, до тех пор, пока их взгляды на будущее не станут едины.

Далее последовали бесконечные нудные поздравления партнёров и акционеров. Говорили столько, будто день рождения у самого президента, и для большего эффекта не хватало многообещающих выступлений политиков и красочного фейерверка за окном.

Рассматривая зал и обводя взглядом очередной стол, я неожиданно столкнулась с Райаном Льюисом. Какого чёрта он тут забыл?! Райан был на год меня старше и весь девятый класс бегал за мной, пока не получил по морде от моего брата. А спустя два года, после убийственной дозы порошка и алкоголя, я занялась с ним сексом в туалете какого-то клуба. Я даже не помнила сам процесс, только то, как по его окончанию я выблевала содержимое своего желудка на его новенькие мокасины. Вспоминать об этом было отвратительно, и я резко отвела взгляд, потому что видеть мерзкую ухмылку на его холеном лице не было совсем никакого желания.

Недружелюбно настроенное прошлое резко атаковало мои мысли, и мне пришлось приложить много усилий, чтобы не заняться самобичеванием, а плотно закрыть корзину с грязным бельём и переключить все своё внимание на вышедшего на сцену Алекса. Мой сводный брат уверенным шагом подошёл к микрофону и, окинув взглядом всех собравшихся, начал свою речь. Слушая фоном идеально подготовленные заранее реплики, я пристально рассматривала его статную фигуру, позволяя себе совсем ненадолго приоткрыть крышку совсем другой корзины с чистыми детскими воспоминаниями.

Как мы играли в прятки, и я неизменно пряталась в одном и том же шкафу, а он делал вид, что не знает и увлечённо искал меня по всему дома, картинно причитая: «Куда же ВиВи могла спрятаться?». Как в десять я разбила коленки, и он тщательно обрабатывал мне их зелёнкой, дул и говорил, что скоро пройдёт, но я не прекращала плакать и он, психанув, этой же зелёнкой разрисовал мне всё лицо. Как он отдубасил одного мальчишку, который хотел меня поцеловать на горнолыжном курорте в Альпах. Как в его день рождения я испекла его любимое печенье, а он, откусив одно, сказал, что большей гадости в жизни не ел. А потом я застала его ночью на кухне, яро поглощающим моё «невкусное» печенье с молоком. Он тогда с набитым ртом доказывал мне, что есть больше нечего, хотя холодильник был забит под завязку. Я его ещё потом целый месяц дразнила.

Когда же всё изменилось? Я знала, когда. Добрый мальчик с кристально чистыми глазами, цвета летнего неба, превратился в надменного, бесчувственного и жестокого мужчину, во взгляде которого на многие тысячи миль простирались арктические снега и айсберги, жалящие своим ледяным равнодушием. Наши отношения с каждым годом становились только хуже, и он сделал себе огромный подарок, закрыв меня в клинике на целый год. А спустя год я не захотела возвращаться.

– … поэтому я благодарен каждому из вас за ваш вклад в развитие идеи, способной вернуть к нормальной жизни тысячи и тысячи людей. Вместе мы создадим то, что этот мир ещё не видел. Вместе мы будем первыми!

– Кто написал ему эту сектантскую речь? – проворчал Майкл.

Эван беззлобно рассмеялся.

– Хочу сказать, очень даже неплохо. Я на секунду подумал отказаться от денег и работать за просто так.

– Не смеши, – фыркнула я, смотря, как члены совета директоров поочерёдно жали Алексу руку. – Тебе не на что будет водить своих поклонниц по ресторанам.

– Лучший ресторан у меня дома, детка, – наглая улыбка растянула его полные губы. – Накормлю на неделю вперёд.

Я поперхнулась шампанским.

– Я потрясающе готовлю пиццу, – деловито пояснил он, ласково похлопывая меня по спине. – А ты про что подумала, маленькая извращенка?

Отмахнувшись от него и не желая продолжать этот бесполезный диалог, заканчивающийся каждый раз его пошлятскими шуточками, я приступила к поеданию десерта, который был подан буквально несколько минут назад.

Когда официальная часть была завершена и прессу отправили по домам, Эван схватил новую бутылку игристого и, очень профессионально открутив пробку так, что не пролилось ни одной капли, разлил нам по бокалам.

– Теперь можно напиться, – по-детски радовался он, словно у него в руках не бутылка шампанского, а новая машинка на радиоуправлении.

Но стоило ему только поднести бокал к губам, как блондинка с грудью размером с Манхэттен пригласила его на танец, и он с неподдельным разочарованием на лице вынужден был ей уступить. Натянув на лицо свою фирменную улыбку, он поднялся и поплёлся следом за ней. Я злорадно улыбалась ему в спину, и в ответ на мой насмешливый взгляд он повернулся и показал мне неприличный жест.

После блондинки его перехватила брюнетка, потом снова блондинка и снова брюнетка. Казалось, этому крашеному водовороту не будет конца, и когда очередная партнёрша притянула его к себе, и он бросил в мою сторону уже, наверное, десятый по счету виноватый взгляд, я поняла, что обещанный мне танец ждать не стоит. Что ж, Эван, я не сильно расстроилась, с этим вполне можно было жить дальше.

Но вот, что действительно заставило моё настроение стремительно приблизиться к отметке ноль, так это созерцание танцующего недалеко от Эвана Алекса с Энджел. Она непростительно близко прижималась к нему, преданно заглядывала в глаза и улыбалась, будто видела восьмое чудо света. Меня словно магнитом тянуло к этому омерзительному зрелищу, и чем дольше они кружились, тем сильнее во мне росло напряжение. Мне захотелось сломать ей руки, которые совсем не по-дружески касались его, чтобы возмущённые молекулы хоть на долю секунды перестали надрывно верещать внутри меня.

– Его сегодня не разговорить, – вздохнула Трис, и я вынуждено перевела на неё взгляд, стараясь абстрагироваться от переломанных рук Энджел и вникнуть в смысл сказанных ею слов. – Как вернулся его отец, его будто подменили, – продолжала жаловаться подруга, смотря вслед уходящему из зала Нейту.

– Попробуй поговорить с ним и выяснить, в чём причина, – предложила я.

– Ты думаешь, я не пробовала? Он говорит, что отец против его юридической карьеры, но мне кажется, здесь есть что-то ещё. Он будто… не знаю, это дико звучит, но он будто его ненавидит. Может, я, конечно, надумываю лишнее, – тихо закончила Трис.

– Не переживай. – Я успокаивающе сжала её ладонь. – Попробуй ещё раз с ним поговорить, скажи, что волнуешься за него. Если не получится, значит дай ему время. Рано или поздно он сам откроется.

– Думаю, ты права, – вздохнула она. – Я так и … Алекс, привет, – удивлённо протянула подруга, и, обернувшись, я сразу попала под прицел цепкого взгляда выразительных глаз.

– Беатрис, – кивнул он ей в знак приветствия. – Вивиан ненадолго оставит тебя. – И не спросив даже моего согласия, утянул меня в сторону танцующих парочек.

Горячая ладонь обожгла спину, стоило ему только притянуть меня к себе, и он очень уверенно сжал мою руку, начав двигаться в такт играющей композиции. Я пробежала взглядом вдоль линии его подбородка, покрытого лёгкой щетиной и, прикрыв глаза, вдохнула терпкий, присущий только ему мускусный аромат.

– Твоё платье слишком откровенное, – без предисловий начал он.

– Считаю, идеально на мне сидит, – смело парировала я.

– Сидит идеально, но слишком открытое, – настойчиво повторил брат.

– Ну да, паранджа бы тебе приглянулась, но прости, на улицах Манхэттена… – И я резко замолчала, почувствовав, как он большим пальцем руки стал незаметно, едва касаясь, поглаживать кожу чуть ниже лопаток.

– Ты не договорила. Что на улицах Манхэттена? – В его глазах веселье граничило с насмешкой.

– Ничего, – надменно произнесла я и, вздёрнув нос, отвернулась в другую сторону. Поверх моей головы послышался тихий смешок.

– Тебе очень идёт это платье, – раздался интимный шёпот возле самого уха, и предательские мурашки диким табуном пронеслись по всему моему телу.

Повернувшись обратно, я не без интереса посмотрела в красивое лицо с идеальными, будто вылепленными высококлассным скульптором чертами. Мне это напомнило мою поездку в Грецию. Статуя Ахиллеса, возле которой я добрые полчаса вглядывалась в каждую трещинку на алебастровом камне и неподдельно восхищалась талантом художника. Я будто наяву чувствовала всю мощь великого воина и могла только молча наслаждаться неприступной красотой холодного камня, который никогда не ответит взаимностью.

– Я прослушала твою речь, – не придумав ничего лучше, сказала я. – Но, поговаривают, она была сектантской.

Алекс иронично выгнул бровь.

– Майклу трудно угодить, – без труда догадался он, кому принадлежало столь смелое высказывание, и широко улыбнулся, демонстрируя мне милую ямочку на подбородке.

Моя внутренняя стерва, которую уже хотелось придушить, сейчас просто взрывалась от эмоций: томно прикрывала глаза и пикантно облизывалась, уговаривая меня впиться поцелуем в его чувственные губы, а лучше всего – сразу пойти наверх и дать волю всем своим желаниям. Сумасшедшая. Из всей этой клиники, происходящей у меня в голове, я сделала вывод, что от близости Алекса вело круче, чем от Cristal.

– Я всё-таки должна тебя поздравить, – протянула я, умышленно проведя ладонью туда-обратно по его плечу. Он снял пиджак, и только тонкий кусок ткани нагло отбирал у меня возможность потрогать его тело без каких-либо преград.

Его взгляд потяжелел и, где-то на самой глубине чёрного зрачка, что-то вспыхнуло, лихорадочно заблестело и просочилось искренним интересом сквозь цветную радужку.

– Поздравляю, Алекс, ты будешь самым лучшим президентом. Я в тебе не сомневаюсь. – А затем, полностью шокировав его и себя, нежно поцеловала его в щёку.

Стоило только моим губам коснуться его прохладной кожи, как в голове, будто резко дёрнув рычаг, врубили электричество, и я испуганно отшатнулась от него, боясь, что сделала то, о чём сейчас же пожалею. Улыбка моментально исчезла с его лица, а рука на моей талии ощутимо напряглась. Плотно стиснув челюсти, он пристально смотрел мне в глаза, не предпринимая больше никаких действий. Я не понимала, он зол, раздражён или возбуждён. Стерва голосовала двумя руками за последний вариант. Лично я склонялась к двум другим. Песня закончилась, и пока маленькая дрянь заливалась безудержным хохотом, Алекс, пугающе спокойно поблагодарив меня за танец, ушёл.

Я же быстрым шагом направилась к своему столу и, схватив со стула сумку, принялась яростно искать в ней телефон. До меня только сейчас дошло, что я максимально быстро провалила свою операцию по сокрытию своей истинной личности. Никто понятия не имел, кем мы друг другу приходимся. И если танец – это пустяк, то поцелуй в щёку не мог остаться незамеченным. Я мысленно била себя по голове. Ну что за тупость! Хорошо, что журналистов уже выпроводили, и им не представилась возможность получить столь обсуждаемые кадры.

Чёрт, я забыла телефон в номере. Решив, что это отличный повод свалить и немного остыть, я пошла к лифтам. Алекс предварительно снял нам два соседних люкса, в которых мы готовились к предстоящему празднику, и, поднявшись в свой, я, наконец, выдохнула.

Умыться я не могла, поэтому открыла окно и подставила лицо прохладному воздуху. Прикрыв глаза, я коснулась пальцем своих губ, фантомно ощущая шероховатость его кожи, и воспроизвела в сознании его нежные касания пальцев. Чувствуя себя влюблённой дурой, я разозлилась сама на себя и, резко захлопнув окно, подошла к зеркалу, приготовившись провести серьёзную воспитательную работу.

– Ты даёшь слабину, Вивиан, – сказала я точной своей копии, смотрящей на меня в ответ с немым укором в глазах. – Так не должно быть. Прекрати летать в своих пьяных фантазиях и вернись в реальность. Ему совсем нет места в твоей жизни, и ты прекрасно это знаешь.

Я оперлась двумя руками о комод, и двойник с точностью повторил моё движение.

– Остановись, – твёрдо произнесла я. – Ты всё испортишь. Вспомни наш уговор и перестань вести себя как течная сука.

Двойняшка гневно сверлила меня взглядом, всем своим видом выражая своё полное несогласие, но у неё не хватит сил победить меня.

Его ненависть была для меня отрезвляющей пощёчиной, но его нежность… всего одно прикосновение… чуть не поставило под сомнение все мои намеченные планы. Сомнения никому не принесли успеха, а значит, это веский повод зарубить на корню все мои эмоции и чувства. А опасения по поводу раскрытия нашей родственной связи отправятся в одну коробку с моими любовными переживаниями, которую я своим верным волевым решением закопаю как можно глубже в землю и наглухо забетонирую, чтобы у них не было ни единого шанса выбраться на поверхность.

Проигнорировав недовольное выражение лица в отражении, я подправила макияж и, взяв лежащий на тумбе возле кровати телефон, вышла в коридор, практически бесшумно прикрыв за собой дверь.

Сделав всего пару шагов, я вынуждена была притормозить, чтобы поправить впившейся мне в кожу ремешок на правой ноге, но приглушенные голоса, доносившиеся из приоткрытой двери номера Алекса, заставили меня сразу забыть о неудобной обуви. Мне стало жутко любопытно, и, прежде чем сто раз обдумать, стоит ли подслушивать чужие разговоры, я тихо подкралась к дверному проёму и напрягла слух.

– Милый, прости я случайно. – Узнала я мерзкий голос Энджел. – Здесь ещё две рубашки, поэтому проблемы нет.

Милый? У меня что, слуховые галлюцинации?

– Я же сказал, всё нормально, – голос звучал раздражённо.

– Поехали сегодня ко мне после банкета, – ласково уговаривала она. – Мы давно не были вместе.

Кажется, мои лёгкие, словно шарик, проткнули иглой, и весь доступный кислород беспрепятственно вышел наружу. Ревность плотной удавкой сдавила мне горло, и по ходу, несколько метров бетона запросто могли треснуть от одного его простого «Да».

– Сегодня не получится, – ответил он, и металлическое кольцо на моей шее немного ослабло, вызывая с новым притоком воздуха прилив облегчения.

Алекс далеко не монах, и я знала, что у него были связи. Мы учились в одной школе, и я постоянно слышала слухи от разных девиц о его постельных победах. Но он никогда ни с кем не встречался и никого не таскал к нам домой. Честно говоря, брат был совсем не похож на человека, ведущего беспорядочные половые связи, и я предполагала, что все эти рассказы сильно преувеличены. Скорее, он заведёт себе одну любовницу, чем будет таскать разных шлюх к себе в кровать. Но я была категорически не готова услышать, что этой любовницей оказалась белобрысая стерва.

За дверью слышалось какое-то шуршание. Видимо, он переодевался.

– И что это было? – очень злым голосом спросила Энджел.

–Ты, о чём?

– Она тебя поцеловала! – воскликнула она. – На глазах у всех.

– И что? Она моя сестра.

– Сестра, – ядовито передразнила она. – Не родная сестра. И вы не общались пять лет.

Много же эта сука знала.

– Я знаю её с семи лет. Она мне как родная.

– Я видела, как она на тебя смотрит. Не как на брата.

Это что, так заметно?

– Не говори ерунды.

– Алекс, это не ерунда. Ты сам говорил мне, что не хочешь брать её в компанию. Её прошлое шлюхи и наркоманки плохо отразится на нашей репутации. Ты забыл, в какой сфере мы работаем? Здесь не место таким. Не хватало ещё, чтобы пресса приписала инцест, – всё больше распалялась она.

Во мне всё похолодело. Я не стала слушать его ответ, потому что боялась, что невольно издам звук и меня раскроют. Отойдя к лифтам, я трясущейся рукой нажала кнопку вызова и, в противоположность ярко загоревшемуся жёлтому ободку, во мне все потухло. Болезненный ком встал непроходимой преградой в горле. Внутри кололо, словно кто-то со спины болезненно тыкал в меня заострённой шпагой и пытался проткнуть насквозь.

Он мог хоть тысячу раз ругаться со мной, приказывать, оскорблять, но то, что он сделал, я считала настоящим предательством. Все его постельные интрижки отошли на второй план. Вкус разочарования наполнил рот, и я с горечью подумала, что лучше бы съела жир кита, чем услышала то, как шлюха брата полоскала меня в дерьме. «Ты сам говорил, ты сам говорил», – крутилось в голове как старая заезженная пластинка. Об этом знали только самые близкие, и пусть он казался мне высокомерным придурком, я никогда бы не подумала, что он так гнусно за моей спиной использует моё прошлое. Я ему доверяла. Чтобы между нами не происходило, я ему доверяла.

Пелена злости и обиды до чёрных точек заволокла глаза так, что, выйдя из лифта, я не сразу заметила Эвана, разговаривающего с одним из менеджеров смежного отдела.  Увидев моё состояние, он сказал ей пару фраз и направился ко мне.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил он, пытаясь поймать мой расфокусированный взгляд.

– Хочу уехать.

– Без проблем, я тоже считаю, что это мероприятие изжило себя, и пора потратить этот вечер на настоящее веселье. Поехали в клуб.

– Наверное, мне лучше поехать домой, – вымученно улыбнулась я.

– У тебя что, температура? – возмутился Мур, прижав свою руку к моему лбу. – Ты бредишь, Вивиан. Я быстро вылечу эту заразу. Ты сейчас стоишь здесь, я иду за Беатрис и Нейтом, и мы едем в клуб. И только попробуй свалить. Я натравлю на тебя Майкла. Хотя нет, я им позвоню, потому что есть ощущение, что угроза не подействовала.

Всю дорогу до клуба Трис с ощутимым беспокойством поглядывала на меня, не решаясь спросить, что же на самом деле меня тревожит. Не знаю, каким образом моему пошлому другу удалось уговорить поехать Нейта, но, видимо, его язык и впрямь творил чудеса, потому что ни разу не улыбнувшийся за весь вечер Нейтон сейчас в голос смеялся над идиотскими историями ни на минуту не умолкающего Эвана.

В клубе мы расположились на втором этаже, и Мур, решив не мелочиться, заказал сразу две бутылки виски.

Спустя пару часов я с трудом могла связать слова в цельное, несущее хоть какой-то смысл предложение. Изрядно выпивший Элфорд вызвал такси и, разбудив спящую на его плече Трис, потащил её на выход, наградив нас на прощание лишь слабым кивком головы.

– Всё, больше нет, – пьяно произнёс Эван, переворачивая бутылку горлом вниз и наглядно демонстрируя мне, что виски и, правда, закончился.

– И слава Богу. – Почему-то Эвана было два.

– Какой у тебя адрес? – еле шевеля языком, спросил он.

– Мы едем к тебе, – заявила я.

– Детка, я в дрова, у меня не встанет.

– Идиот.

***

Утром я проснулась в незнакомой квартире. Абсолютно голая. Мозг отчаянно пытался настроиться на работу, но терпел сокрушительное поражение.  Голова болела так, словно изнутри кто-то безостановочно шарахал оголёнными проводами по черепным нервам. Глухо простонав, я села на краю кровати и, свесив с неё ноги, коснулась самыми кончиками пальцев прохладного паркета.

Мне было больно даже смотреть, поэтому прищуренным взглядом я отметила только некоторые детали. Панорамное окно, завешенное тяжёлыми шторами цвета топлёного молока, кровать огромных размеров и замятая вторая подушка, свидетельствующая о том, что я спала здесь не одна. В комнате было две двери, одна из которых вела в ванную, и, не найдя своих вещей, я замоталась в одеяло и направилась сразу ко второй.

Эван стоял ко мне спиной и жадно пил воду прямо из горла бутылки. На всю кухню раздавался запах жареной яичницы с беконом, и он сразу же вызвал у меня приступ тошноты. Я поморщилась от кислого привкуса во рту и безуспешно попыталась проглотить вязкий ком, застрявший в горле.

– Доброе утро, – прохрипела я и не узнала свой голос.

Он обернулся и, скользнув по мне взглядом, ухмыльнулся:

– Вчера ты выглядела лучше.

У меня даже не было сил что-то ответить на его остроумие, поэтому я просто подошла к нему и забрала бутылку с водой. Несколько глотков живительной влаги буквально оживили страдающий организм, а таблетка аспирина, великодушно предложенная мне Эваном, должна была в ближайшее время немного облегчить мои страдания.

Я присела на стул и смотрела, как он с голым торсом, одетый лишь в домашние штаны, умело орудует лопаткой на сковороде. Невольно уставившись на его спину, забитую черными неизвестными иероглифами, у меня мелькнула мысль, что я их уже где-то видела…

– Есть будешь? – спросил он.

– Нет.

– Так и думал. – Он отошёл к холодильнику и, достав графин с свежевыжатым апельсиновым соком, налил полный стакан. – Вот. – Поставил он его передо мной. – Выпей, станет лучше.

Усевшись напротив меня, он принялся с аппетитом уплетать свой завтрак, от которого у меня каждые пять секунд возникали рвотные позывы. Желудок так и просился наружу вместе со всем выпитым вчера содержимым.

– Эван, – прочистив горло, позвала я. Он оторвал голову от тарелки и посмотрел на меня. – Я ничего не помню, – прозвучало настолько жалобно и жалко, что надави ещё чуть-чуть, и я позорно разрыдаюсь.

Я думала, что он, как обычно, сейчас начнёт ухмыляться и шутить, но он вздохнул и отодвинул от себя наполовину съеденную яичницу. Откинувшись на спинку стула, он нервно провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше. В ожидании ответа мне живот свело болезненными спазмами.

– Мы переспали, – глядя мне прямо в глаза, на полном серьёзе сказал Мур.

Я чуть заикаться не начала от ужаса.

– Не может быть, – выдохнула я, отчаянно сжимая руки в кулаки и безуспешно пытаясь собрать мозги в кучу, чтобы объяснить самой для себя, как такое могло произойти.

– Расскажешь? – Впилась я в него требовательным взглядом. – Я хочу знать подробности.

– Какие?

– Я голая, но не тупая, ощущений никаких там нет, – враждебно заявила я, ёрзая на стуле и не испытывая совершенно никакого дискомфорта между ног.

– Где, там? – А вот и такая привычно раздражающая ухмылка.

– Между ног, Эван, – злилась я.

– Где конкретно?

Я начала закипать. А потом опустила взгляд на его живот, и меня словно огрели чем-то тяжёлым по голове. Картинки вчерашнего вечера одна за другой стали безжалостно перелистываться в моём сознании.

Двери лифта открылись, и два целующихся пьяных тела, не расцепляясь ни на секунду, вывалились наружу. По дороге на кухню, собирая всевозможные углы, мы как обезумевшие яростно срывали друг с друга одежду. Он порвал моё платье! Просто разорвал как дешёвую тряпку!

Я в ужасе смотрела на стол, за которым мы сейчас сидели, вспоминая, как именно к этому столу я прижала его, и, оторвавшись от пропитанных алкоголем губ, до боли прикусила мочку уха. Его поощрительный стон, и меня сорвало. Мокрая дорожка вдоль выступающей венки на его шее… напряжённый от возбуждения живот… мой жадный язык на каждом кубике его твёрдого пресса… прикрытые от наслаждения глаза… твёрдая рука в моих растрёпанных волосах…

На этом мои воспоминания резко обрывались, но мне и этого было достаточно, чтобы истерично взвыть от собственного безрассудства. Мой мозг нужно срочно засыпать хлоркой и тщательно продезинфицировать, чтобы создать полностью стерильный от воспоминаний вакуум.

Оглушительный хохот Эвана прервал мои запоздалые бессмысленные сожаления. Он запрокинул голову назад и, схватившись за живот, ржал так громко, что от сильного напряжения у него покраснели щеки, и полились слёзы из глаз. Меня разозлило это ещё больше.

– Расслабься, Ви, – сквозь смех сказал он, вытирая рукой лицо. – Мы не спали, так, пошалили немного. А то сидишь с таким видом, будто беременна от меня тройней.

Я кинула в него вилку.

– Думаешь, это смешно?! – заорала я. – Я тебя убью!

– Всё-всё, – отсмеявшись сказал он, поднимая руки вверх в примирительном жесте. – Мы поехали ко мне, потому что ты так сказала. Кто начал, не помню. Я, знаешь ли, тоже был нетрезв. Целовались в лифте, потом на кухне. Прости, я порвал твоё платье. Возмещу стоимость. Немного пооблизывали друг друга. – На что я поморщилась. – Потом тебе стало хреново, и ты пошла в душ. А я уснул. Вот и вся история.

– А почему я голая?

– А в чём ты должна была быть? Платье я порвал. А вот твои страшные трусы, видимо, ты сняла сама. Они валяются в ванной, – издевался он.

Я схватилась руками за голову.

– Чёрт, Эван, прости. Это я настояла поехать к тебе.

– Прекрати ломать комедию, – расслабленно начал он, двигая к себе обратно тарелку с недоеденным завтраком. – Мы взрослые люди, хотим – целуемся, хотим – трахаемся. Сходи в душ, выглядишь, как мумия.

Я послушалась. В ванной комнате я действительно нашла своё нижнее белье. И ни черта, это не страшные трусы, а бесшовные, телесного цвета трусики. Идиот. Помывшись, я обнаружила на кровати чистые футболку и домашние штаны. Надев на себя его вещи, я вернулась на кухню. Он пил кофе и смотрел в телефон.

– Мне звонил Алекс, пока ты мылась, – поднимая на меня серьёзный взгляд, сказал Мур. – Я не стал скрывать, что ты у меня.

Чёрт.

– Может, ты объяснишь, какого хрена мне звонит сам Миллер и разговаривает таким тоном, словно мечтает сломать мне жизнь? Ты всё-таки спишь с ним?!

– Он мой брат.

– Брат?! – потрясённо выдохнул Эван.

– Сводный. Наши родители сошлись, когда мне было пять.

– Почему я никогда не слышал о тебе?

– Я несколько лет жила в Лондоне. Алекс не особо болтлив, – спокойно ответила я, удовлетворённо рассматривая его ошарашенное лицо и мстительно наслаждаясь произведённым эффектом. – Если допрос окончен, где моя сумка?

– Посмотри там. – Эван рассеянно ткнул пальцем в сторону входной двери, ещё пребывая в шоке от полученной информации.

Действительно, обнаружив её в коридоре, я достала телефон и досадливо поморщилась. На дисплее высветились несколько пропущенных звонков от Алекса и пара сообщений с просьбой перезвонить. От Трис сообщений не было, видимо, они ещё не проснулись.

Я написала брату, что буду через час.

– Хреново. Не хотелось бы искать новую работу, – напоследок тяжело вздохнула моя пьяная ошибка, когда я уже обутая стояла в дверях.

– Скорее, он уволит меня. Ты слишком ценен.

До дома я добиралась в вещах Эвана, потому что это потрясающее, найденное с огромным трудом платье, благодаря одному клоуну теперь бесславно покоилось в мусорке в Верхнем Ист-Сайде.

Охранник на въезде странно на меня посмотрел, и я была уверена, что и секунды не пройдёт, как он доложит Миллеру о моём приезде. Поэтому, зайдя на кухню, я налила себе чашку чёрного кофе и морально приготовилась к столкновению с моим безжалостным надзирателем. Я всю дорогу проигрывала в голове разные исходы этого нелёгкого разговора и, в ожидании неизбежно грядущего сражения, один за другим тщательно выстраивала защитные бастионы.

Алекс не заставил себя долго ждать. Он неторопливо вошёл в комнату и, облокотившись бедром о стол, скрестил руки на груди. Абсолютно непроницаемым взглядом он осмотрел мой потрёпанный вид и надетую на мне мужскую одежду.

Я догадывалась, как это выглядело со стороны. Блудная сестра не может удержать свои трусы на месте и скачет из одной койки в другую, позоря безупречную репутация их великосветской семьи. Но, вспомнив то, что я услышала вчера, я не испытала никакого чувства вины. Рассказать мои тайны какой-то белобрысой шлюхе – это выше моего понимания. Но тут меня неожиданно больно прострелила мысль. Что, если они настолько близки, что между ними нет никаких тайн?

– Ты не делаешь работу над ошибками, Вивиан, –  с подчёркнутым равнодушием начал он. – И месяца не прошло, как ты решила вернуться к своим старым привычкам.

Из небольшой белой чашки я демонстративно медленно сделала глоток кофе. Я специально не взяла блюдце, потому что трусливо боялась, что задрожит рука, и позорный дребезжащий звук фарфора выдаст меня с головой.

– Алекс, твоё мнение больше не имеет для меня никакого значения. – Мой голос даже не дрогнул.

Если на эти просто ужасающие, по моему мнению, слова, которые я репетировала весь час по дороге домой, я надеялась увидеть хоть какую-то эмоцию, то я ошиблась. Он не выдал ни одной. Нечеловечески жестокое спокойствие, нервирующее меня до покалывания на кончиках пальцев.

– Что это значит?

– Это значит ровно то, что я только что сказала, – не сдавалась я. Я заставлю его вывесить белый флаг. Он уступит мне. Хотя бы раз.

– Эван вытрахал из тебя весь разум? – Беспечно брошенная им фраза попала метко в цель.

Я скривилась. Оправдываться совсем не хотелось, но почему-то я посчитала важным сказать правду.

– Я не спала с Эваном. Мы напились, и я осталась у него ночевать, не более.

Он улыбнулся. И от этой жуткой улыбки, больше похожей на оскал, у меня по спине расползлась тонко сплетённая паутина страха. Упёршись двумя руками в стол, он впился в меня жёстким взглядом.

– А засос на шее он поставил тебе случайно во сне? – ядовито прошипел Алекс сквозь плотно стиснутые зубы.

Я не знала, что у меня был засос, и встревожено смотрела на него, обречённо признавая, что маленькое красное пятно только что стало главной уликой против меня. Суд присяжных в лице одного-единственного человека уже вынес обвинительный вердикт.

– Мур трахает всех подряд. Любишь попадать в списки? – продолжил он безжалостно тыкать в мои уязвимые места.

Стерва с транспарантом в руках встала на самом верхнем ряду трибуны и истошно заорала в рупор: «Не сдавайся!».

– Просто обожаю, – в кои-то веки решив послушаться её, зло процедила я. – В любом случае, это не твоё дело.

Алекс крепче сжал углы стола, и узорчатый рисунок вен на руках стал более отчётливым и выпуклым.  Мне захотелось провести по нему пальцем, очертить каждый контур вздувшегося голубого узора.

– Всё, что касается тебя, касается меня. Но не принимай на свой счёт. Ты создаёшь проблемы. Нашей семье совсем ни к чему подобные сплетни. Особенно, когда у отца шаткое здоровье, – в своей играющей на нервах манере заявил брат.

– Не переживай, Алекс, твою заботу… – Я показала рукой кавычки. – Я не принимаю на свой счёт. Разве ты можешь испытывать хоть малейшую симпатию к шлюхе и наркоманке?  Так сказала та сука, которую ты трахаешь, – со злостью выплюнула я. Сегодня мой лексикон был не лучше героинщицы из гетто.

На какую-ту долю секунды его лицо приняло озадаченное выражение, но, когда нужный кадр был найден, в глазах вспыхнула неподдельная злость.

– Твой мелкий пронырливый нос решил залезть ко мне под одеяло? – раздражённо бросил он.

– Мне плевать, с кем ты спишь. – Не плевать. – Но мне не плевать, когда благодаря тебе меня оскорбляют за спиной. Как крысы.

– Что ты несёшь? –  откровенно бесился он, испепеляя меня взглядом из-под сурово сведённых на переносице бровей.

– А что?! – не выдержав, заорала я. – Ты мало того, что трахаешь эту суку, так ты ещё рассказываешь ей мои тайны! Что я тебе такого сделала, что ты так себя ведёшь?! – кричала я и от злости и собственной беспомощности кинула в него кружку, но не попала, и она разбилась прямо у его ног. Напиток очень неудачно приземлился на светлой ткани брюк размашистыми чёрными кляксами.

– Успокойся! – еле сдерживался он. Неприкрытая ярость в его глазах, как первые колебания перед землетрясением, не смогли остановить меня.

– Успокойся?! – надрывалась я. – Я не собираюсь успокаиваться! Я хочу знать, почему эта стерва позволяет так обо мне говорить! Ты не думал, что всё это дерьмо дойдёт до прессы, если она захочет тебе насолить?! Моё имя вываляют в грязи, напыщенный ты индюк!

Ну, всё. Терпение у него, очевидно, закончилось. Потому что, не раздумывая ни секунды, он резко двинулся в мою сторону. На ходу прихватив кувшин с питьевой водой, он больно сжал мою шею рукой и прижав к стене, вылил мне на голову всё до последней капли.

– Остынь! – прорычал он мне в лицо.

Я стояла насквозь мокрая и ошарашенно хлопала глазами. С ресниц капала вода, делая картинку передо мной размытой, и я пыталась проморгаться, чтобы сфокусировать зрение на его взбешённом лице. Я машинально облизала губы и, почувствовав солёный привкус, с ужасом осознала, что плачу.

– А теперь слушай внимательно! – рявкнул он, обдавая меня дыханием с запахом мятной зубной пасты. – Твоя задача – ответственно выполнять свою работу и не привлекать к себе лишнего внимания. Не дай Бог, я узнаю, что ты кувыркаешься с Муром. Я посажу тебя под замок и будешь выезжать отсюда только с моего личного письменного разрешения. Энджел я ни хрена не говорил, можешь не верить, мне насрать. Приведи себя в порядок и зайди к отцу, он хотел тебя видеть. И не смей расстраивать его своими выходками. Если по твоей вине он заработает очередной инфаркт, я запру тебя не в швейцарской клинике, а в самой худшей психушке этого города. Учитывая твоё поведение, мне даже не придётся платить, они и так примут тебя за свою.

В воздухе вибрировала ощутимая ярость, а в глазах напротив гипнотически закручивались раскалённые спирали, придавливая меня к полу разъедающим кожу взглядом. Бездонные космические воронки завораживали, и где-то на подкорке сознания страх прошептал: «Возбуждён». И именно сейчас, совсем не к месту, в голове мелькнула безумная, просто сумасшедшая мысль: «Мне нравилось боятся его».

– Тебе уже давно пора понять, сестрёнка, – тише заговорил он, склоняясь ближе к моему лицу и касаясь кончиком носа моей влажной щеки. – Что не стоит вести себя так безрассудно с людьми, которые по всем показателям сильнее тебя. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам и делать тебе больно. Чтобы бы ты не думала, я этого не хочу.

Прикрыв глаза, я как губка впитывала его нежные прикосновения, мигающие сломанным светофором на фоне жестоких фраз. Учащённое горячее дыхание обжигало щеку, высушивая мокрые дорожки слёз, и мне захотелось сказать, что он уже давно… давно делает мне больно.

– Простите, мистер Миллер, – раздался за спиной встревоженный голос экономки, и я резко распахнула глаза. – Я услышала крики.

– Это последнее предупреждение, – совсем тихо добавил брат, ласково вытирая скатившуюся по моей щеке каплю.

Отпустив меня и поставив пустой кувшин на стол, он вышел из кухни, на ходу бросив Глории:

– Уберите здесь всё.

Я медленно сползла по стене на пол и обняла руками колени. Уткнувшись носом в пахнущую кондиционером ткань, я с необъяснимой тоской поняла, что белый флаг всё же был вывешен. Но совсем другой стороной.