Глава 6.

Пять лет назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

Прислонившись спиной к стене, Друг сидел на кровати и читал книгу. Моя голова покоилась у него на бедре, и свободной рукой он неторопливо перебирал пряди моих распущенных волос. Фоном играла соната Бетховена, кажется, номер семнадцать, и я задумчиво рассматривала потолок, пытаясь выискать хоть одну мелкую трещину на идеальном белом полотне.

– Как прошёл твой сеанс с доктором Кауфманом? – оторвавшись от чтения, спросил он.

– Он считает, есть прогресс, а мне плевать, что он считает, –  ответила я. – Вот такой вот замкнутый круг.

Рука в моих волосах замерла, и я встревоженно повернула голову, чтобы столкнуться с напряжённым взглядом живых глаз.

– Ты же хочешь вылечиться? –  тихо спросил он.

– Мы это уже обсуждали, –  недовольно нахмурилась я. – Три месяца прошло. Я в порядке. 

– Не соглашусь, что в порядке, но прогресс есть.

– Да что ты, – я дёрнулась, планируя принять вертикальное положение, но его рука мягко сжала моё плечо, удерживая на месте.

– Нет повода злиться, я хочу помочь.

– Помочь, – досадно фыркнула я. – Не уверена, что ты можешь помочь. Ты ничего о себе не рассказываешь.

– Просто ещё не время, – спокойно ответил он, снова запуская пальцы в мои волосы и приятно массируя кожу головы. – Я дождусь, когда тебе станет лучше и всё расскажу.

– Так не пойдёт. Я хочу знать хоть что-то. – Отодвинув его руку в сторону, я всё же поднялась и уселась на кровати в позе лотоса лицом к нему.

Он тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, двумя пальцами устало потёр переносицу.

– Хорошо. Два вопроса.

Мои глаза предвкушающе загорелись.

– Почему ты здесь? – Именно этот вопрос последние недели безумно волновал меня. И я хотела знать причину, а не следствие. 

– Потому что самый важный для меня человек очень долгое время страдал, а потом собственноручно лишил себя жизни. Я не смог справиться с чувством вины, –  ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он говорил мне столь шокирующую правду.

Я тяжело сглотнула. 

– Мне так жаль…

Теперь чувство вины испытывала я за то, что благодаря своему излишнему любопытству, заставила окунуться в прошлое и произнести столь мучительные для него слова.

Мне хотелось забрать часть его боли и, потянувшись вперёд, я ласково обвилась руками вокруг его шеи. Уткнувшись носом в его правое ухо, я принялась нашёптывать какую-то успокаивающую ерунду, и он, немного оттаяв, положил руку мне на талию. 

Я сама не поняла, как провела носом по его щеке и, прислонившись ртом к его потрескавшимся от солнца губам, настойчиво проникла языком внутрь. Я исступлённо целовала его, забыв обо всём на свете. И всё больше погружаясь в эту придуманную мной долгожданную ласку, не сразу смогла заметить, что его рука давно не на моей талии, а его губы оставались абсолютно безучастны и лишь позволяли касаться, не давая никакой ответной реакции взамен.

Мне стало ужасно стыдно, и, оторвавшись от него, я отползла, чуть ли не на другой конец кровати. Чувствуя его пристальный взгляд, от которого горели даже кончики ушей, я не решалась поднять голову и с напускной увлечённостью принялась выводить бесформенные фигуры на ворсистом покрывале. 

– Я твой друг, – тихо сказал он. –  И мы не будем заниматься сексом, потому что кому-то из нас вдруг стало плохо. Это не решение. 

Я молчала, пытаясь проморгаться и избавиться от туманной пелены мерзких холодных капель.

– Иди ко мне, – ласково позвал он, похлопывая по покрывалу рядом с собой. Мне хотелось, чтобы меня пожалели, и, утерев ладонью стекающие по щекам слезы, я подползла обратно к нему и, сев рядом, крепко обхватила руками колени.

 – Какой второй вопрос? – мягко спросил Друг.

У меня больше не было никакого желания копаться в чьём-то прошлом, и, обратив внимание на ветхую книгу в его руках, я наклонилась вперёд, чтобы рассмотреть название.

– Что ты читаешь?

Он улыбнулся краешком губ и, опустив взгляд на старые пожелтевшие от времени страницы, прочёл:

 – «Предоставьте месть Мне, Я воздам. Придёт время, поскользнутся ноги врага; день их бедствия близок, и участь их поспешает».

Настоящее время. Нью-Йорк.

Американское небо плотным одеялом затянули свинцовые тучи, погружая вечно кипящей жизнью город в непроглядную серость. Дождь лил как из ведра, и дворники, работающие на максимальной скорости, не справлялись с ситуацией, раздражая мои глаза своим бесполезным мельканием.

Настроение было соответствующим, пока я уже, как минут сорок, стояла в абсолютно не движущейся пробке на Манхэттене. Я барабанила пальцами по рулю в такт играющей песне, попивая уже остывший кофе из бумажного стаканчика, который успела прихватить в офисе. На нём красным маркером было выведено: «Сегодня твой лучший день», и каждый раз, когда мой взгляд падал на эту совсем не к месту позитивную надпись, мои губы растягивались в ироничной ухмылке.

День с самого утра начался скверно. Было ощущение, что у меня лопнули барабанные перепонки, и из моих ушей потекла кровь, когда Майкл, ворвавшись в офис в девять утра, начал голосить, как подстреленный какаду. Тут перепало и мне. Он рявкнул, что уже должно быть готово семь проектов из десяти, хотя мы договаривались на шесть к этой дате, но я решила мудро промолчать, дабы не бесить его ещё больше, а только кивнула и обещала доделать до завтрашнего дня.

На него нереально было злиться, потому что, даже учитывая специфику его управления, его отдел практически всегда выдавал стопроцентный результат и меньше всех получал недовольства от начальства. Были, конечно, те, кто его не любил или завидовал, но не уважать его было просто невозможно.

Движение всё-таки началось, и, доехав до ближайшего перекрёстка, я поняла в чём причина затора. Красная Toyota очень смело припарковалась в боковую дверь чёрного Ford, смяв её так сильно, что у мужчины за рулём не было возможности самостоятельно вылезти наружу. На месте аварии собрались полицейские, пытающиеся общими усилиями достать человека с водительского места и большое количество зевак, стремящихся не упустить момент и заснять все на камеры, чтобы весь интернет потом пестрел этим «грандиозным» событием. Из-за пелены дождя было сложно рассмотреть даже то, что находится на расстоянии в метр, поэтому я совсем не осуждала женщину, по вине которой произошла авария и которая сейчас испуганно бегала вокруг полицейских, мешая своей истерикой осуществлению спасительных мероприятий.

Через пятнадцать минут я подъехала к нужному адресу. Вчера мне так и не удалось зайти к Ричарду, срочно уехавшему по неотложным делам. Но в его просьбе пообедать сегодня вместе, я не смогла отказать, и по счастливому стечению обстоятельств, очень быстро нашла парковку возле его любимого ресторана.

Хмурое небо пополам разрезала светящаяся кривая полоса, и последовавший сразу за этим оглушительный гром шарахнул по нервам, словно где-то поблизости разорвался снаряд. От неожиданности я со всей силы вцепилась в руль и, прислонившись к нему подбородком, прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание под глухие удары отскакивающих от лобового стекла капель дождя и визгливо орущей сигнализации рядом стоящих авто.

Успокоившись и заглушив двигатель машины, я открыла дверь и, ступив на мокрый асфальт лакированными туфлями, раскрыла над головой чёрный круг, вдыхая потрясающий запах грозового озона. Хорошо, что я сегодня так удачно промониторила погодные условия и захватила зонт, потому что показываться, как промокшая курица, в заведении подобного уровня мне хотелось меньше всего.

Администратор с вежливой улыбкой проводила меня к столику, где уже величественно восседал отчим. Как и всегда: идеальный серый костюм, галстук в тон, платиновые запонки и королевская осанка, словно он на съезде глав великих держав, а не на семейном обеде.

Окинув тунца на его тарелке небрежным взглядом, я села напротив и заказала только кофе. У меня скоро начнётся тахикардия от тех объёмов бодрящего напитка, которые я ежедневно вливала в себя, дабы успеть выполнить все запланированные проекты к установленному сроку.

– Итак, – по-деловому сказала я, делая вид, что поправляю и без того идеальные рукава пиджака. – Ты хотел меня видеть.

– Ты не голодна? – заботливо поинтересовался он.

– Как видишь.

Он слегка кивнул и пробежался по мне беглым взглядом. Волновался, что я приду в джинсах и кроссовках? Напрасно. Я уже вышла из того возраста, когда могла беспрепятственно устраивать ему подобные забастовки.

– Я хотел узнать, как у тебя дела, – издалека начал Ричард.  – Мы совсем мало видимся.

Я скептически выгнула бровь.

– Всё хорошо, тебе не о чем беспокоиться.

– Как на работе?

– Тоже все прекрасно.

– С Алексом больше не ругаетесь?

– Ричард, – не сдержалась я. – Зачем ты меня позвал? – Меня напрягала беседа в стиле «заботливый отец» и хотелось, чтобы он скорее перешёл к сути.

Отчим проигнорировал мой вопрос. Видимо, эта неприятная черта характера передавалась по наследству от отца к сыну. Он медленными, размеренными движениями разрезал на очень мелкие кусочки тёмно-красное филе и самыми, что ни на есть, грациозными движениями клал их себе в рот. От этой длящейся несколько минут раздражающей картины, у меня заболели глаза, и когда официант принёс мне кофе, и я сделала несколько глотков этого восхитительно сваренного капучино, моё терпение закончилось. Я со звучным стуком поставила чашку на блюдце, привлекая его внимание и ожидая услышать то, что, скорее всего, мне совсем не понравится.

– Я хочу подарить тебе часть акций компании, – наконец озвучил он причину нашего маленького семейного обеда.

Представив реакцию младшего Миллера, я растянула губы в ненормальной улыбке.

– Алекс будет против.

– У него будет контрольный пакет, ему не о чем волноваться, – спокойно заметил отчим.

– Не боишься подмочить репутацию?

– Вивиан, мне и мизинцем шевелить не нужно, чтобы закрыть всем рты касательно событий, которых никто уже и не помнит.

Прозвучало прекрасно, жаль только не от того человека.

– Я помню. И твой сын помнит. А ты, Ричард… – Я подалась вперёд, будто сокращённое между нами расстояние заставит его дать мне честный ответ. – Ты помнишь?

Я знала ответ на свой вопрос и тщательно пыталась увидеть его во взгляде сидящего напротив мужчины. Но беспросветный холод, струящийся из проницательных голубых глаз, казалось, может заморозить даже стекло, выходящее на залитую дождём улицу Манхэттена, окрашенную разноцветными шапками зонтом. Он подрывал мою уверенность в себе, и мне это совсем не нравилось.

– С Алексом я сам разберусь, – самоуверенно заявил Миллер. – А ты слишком близко принимаешь к сердцу то, о чём давно стоит забыть. – Он понял, что я спрашивала его совсем о другом, но предпочёл сделать вид прямо противоположный.

– Ты, смотрю, прекрасно с этим справляешься, – картинно вздохнула я и вразрез с натянутыми, как струна нервами, расслабленно откинулась на спинку кресла, стараясь не показывать собственное волнение из-за нашего с ним разговора.

Он отложил приборы в сторону.

– У меня больное сердце. Я могу в любой момент оставить вас.

– Теперь будешь давить на жалость?

– Ни в коем случае. – Он промокнул салфеткой губы и осторожно накрыл мою руку своей. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, дочь.

– Не называй меня так, – сразу ощерилась я, выдёргивая руку из-под его крепкой сухой ладони.

– Ты подумай, время ещё есть, – не обратив внимания на мою вспышку гнева, как ни в чём не бывало продолжил он, делая глоток зелёного чая.

– Они мне не нужны. – Я чувствовала напряжение в голосовых связках. Лишь бы меня не сорвало.

– Я прошу тебя подумать, – понизив голос, вкрадчиво проговорил Ричард, прибивая меня к креслу своим давящим взглядом.

Молча рассматривая его, я пыталась напомнить себе, почему мама так сильно влюбилась в него. Даже в свои пятьдесят два Ричард Миллер, безусловно, оставался привлекательным мужчиной. Конечно, с годами он, как и все, постарел. Густые короткие волосы уже прилично подёрнула седина, сетка морщин в уголках насыщенно голубых глаз проникла глубже под кожу, и только его властная аура была не подвластна даже времени. Она ощущалась на каком-то интуитивном уровне, притягивала и одновременно отпугивала тех, кто слабее.

– Ты давно не была на её могиле, – неожиданно произнёс он, будто знал, что именно в эту секунду я думала о ней. Ни во взгляде, ни в голосе не было упрёка, но дорогие сердцу воспоминания, спрятанные в самых потаённых уголках моей души, самопроизвольно покрылись чёрным облаком вины.

Очень давно. Целых одиннадцать лет.

– А ты всё также частый гость? Замаливаешь грехи?

До моего отъезда в Швейцарию, он ездил туда чуть ли не каждую неделю. Вряд ли что-то изменилось.

– Каждый раз прошу прощение.

– Легко каяться перед тем, кто уже не ответит. – Я бомбила, как с гранатомёта, по самому больному и ни на секунду не хотела прекращать военные действия.

– Не так легко, как ты думаешь. – Такими комариными укусами Ричарда было не пронять. Мои снаряды, как детские пульки, отлетали от его стального цвета костюма.

– «И после того, как все эти грехи прощены, нет больше нужды в приношениях». Библия, глава десять, – пояснила я, смотря в его нахмуренное лицо.

– Читаешь Библию? – На его лице отразилось неподдельное удивление.

– Друг читал иногда, – пожала я плечами. – Если бы ОН существовал, ты бы тут не сидел.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – устало вздохнул он. – Я стараюсь всё исправить, но ты совсем не помогаешь мне в этом.

Мне показалось или я услышала нотки горечи в его голосе?

– А ты считаешь, я должна тебе помогать? – насмешливо протянула я, убирая руки под стол, чтобы скрыть неконтролируемую дрожь в пальцах.

– Хватит жить прошлым, Вивиан, – мягко проговорил он, но в его лице, взгляде и всей позе в целом не было ни намёка на что-то тёплое. Скорее, это очень хорошо скрываемое нетерпение, вызванное моим бесконечным, по его мнению, упрямством. – Ты делаешь в первую очередь хуже себе.

– Хуже себе? А тебе?

– Если тебе станет легче, то да, мне тоже плохо, – признался он.

– Мне легче.

Пора заканчивать диалог, ведущий в никуда.

– Много лет прошло. Я хочу отпустить, но ты…

– Я отпущу, Ричард, – перебила я. – Отпущу, не сомневайся. И когда этот момент наступит, ты узнаешь об этом первый. У тебя, бесспорно, высокое положение. – Я поднялась с места. – Но даже ты, практически всемогущий, не можешь отмотать время назад. Акции мне не нужны, как и время для размышлений. Займись своим здоровьем, твой сын очень волнуется. – И, не желая больше смотреть в это бесстрастное лицо с глазами, идентичными тем, к которым я неравнодушна, я развернулась и быстрым шагом направилась в сторону выхода.

Стоило мне только переступить порог офиса, как Эван, крепко схватив меня за руку, потащил дальше по коридору и, открыв дверь в пустующий конференц-зал, впихнул меня внутрь. Он несколько раз провернул ключ в замке и, сев на стул, усадил меня рядом. Развернувшись ко мне полностью, он облокотился локтем о стол и, закинув ногу на ногу, скрестил пальцы рук на своей груди. Карие глаза смотрели странно. В них мелькало что-то отдалённо напоминающее вину… или, может, жалость?

– В чём дело? – не выдержала я. Непонятный взгляд, совсем несвойственный его обладателю, слегка тревожил меня, вызывая беспорядочный поток мыслей в поисках его причины.

– Вчерашнюю ночь я провёл с одной малышкой из отдела продаж, – наконец сказал он, улыбнувшись уголками губ.

Я недоуменно выгнула бровь.

– Ты привёл меня сюда, чтобы рассказать о том, как трахался?

– Я пожалею твою психику и пропущу ту часть, где она безостановочно кричала, что я Бог оргазмов, – мечтательно проговорил он и облизнулся, словно прямо сейчас мысленно воспроизводил эту сцену на репите.

– Ты издеваешься?!

– Она подруга Энджел, – сказал он, и я моментально напряглась, теперь догоняя, что Эван хоть и придурок, но он не стал бы устраивать весь этот цирк только для того, чтобы рассказать мне о своих ночных приключениях. – Вижу, я привлёк твоё внимание, – безрадостно улыбнулся он, смотря в моё каменное лицо.

– Ближе к делу, Эван, – поторопила я его.

– Так вот. – Он откинулся на спинку стула и, расцепив руки, расслабленно опустил их на его подлокотники. – От этой малышки я услышал занимательную историю. Оказывается, Вивиан Браун в прошлом наркоманка и шлюха, довела отца до инфаркта. Бедный Алекс не раз спасал ей жизнь, а когда не выдержал, скрепя сердце, запер её в наркологичке. Она обскакала все члены Нью-Йорка, а больше всего – член Джеймса Уильмса.

На имени моего бывшего он слегка притормозил, выискивая на моём лице ответную реакцию. И пока всё внутри топило чувством глубочайшего стыда, я весьма безуспешно старалась сделать вид, что мне всё равно.

– Из-за чего с их семьёй, – без прежнего энтузиазма продолжил он, рассматривая мои пылающие щеки, – сейчас очень напряжённые отношения. Контракты они предлагают очень выгодные, но Алекс всегда необоснованно завышает им процент неустойки. Бедная Энджел безумно волнуется, чтобы эта информация не просочилась в прессу и не навредила её драгоценному Алексу, которого она так сильно любит, что уже выбирает свадебное платье на их воображаемую свадьбу.

Закончив свою пламенную речь, он очень красноречиво посмотрел мне в глаза. Снаружи я оставалась абсолютно спокойной, но внутри, будто взорвалась атомная бомба, разрывая осколками что-то очень важное и дорогое в районе груди. Температура в комнате поднялась до критической отметки, а сердце колотилось как сумасшедшее, словно у меня уже началась та самая тахикардия. Я смахнула со лба несколько капель холодного пота.

 История была слишком преувеличена, но кто будет интересоваться насколько сильно? Своим прошлым я не гордилась и совсем не хотела, чтобы кто-то посторонний об этом знал. А теперь об этом знали все, ещё и в таких приукрашенных подробностях. Эван всё так же внимательно смотрел на меня в ожидании ответа, и я решила скрыть страх от возможной потери друга за злостью.

– И что теперь? – сквозь зубы процедила я, сама поражаясь тому, как грубо прозвучал мой голос. – Ждёшь грязных подробностей?

Если я не оказалась милой невинной девочкой, и он сильно разочарован данным фактом, то может катиться на все четыре стороны. Его никто здесь держать не будет.

– Господи! – Мур на мгновение прикрыл рукой лицо, будто я несла полнейшую чушь. – Мне всё равно, что там у тебя было. Но слухи ползут, ты понимаешь? Она совсем потеряла ориентиры, и тебе нужно это пресечь, – нервно проведя рукой по волосам, с нажимом проговорил он.

Вспыхнувшее удивление, вызванное его искренним за меня переживанием, отодвинуло злость на второй план. Он не собирался отказываться от меня. Он собирался лишь помочь, а я, как ненормальная, уже готова была кинуть пару горстей земли на крышку гроба нашей дружбы.

– Я бы прямо сейчас разукрасила ей лицо, но не думаю, что это поможет, – сжав кулаки, озлобленно прошипела я.

Эван недовольно фыркнул.

– Включи мозги, Ви. Твой брат решит эту проблемку, не вставая с кресла.

Ага, как же.

– Алекс ради меня и пальцем не пошевелит. Между нами не очень хорошие отношения, – честно призналась я. И это ещё слабо сказано.

– Ты дура, – в своей совсем неоскорбительной манере выдал Мур. – И явно ему небезразлична. Как вспомню его тон в то утро, так сразу озноб пробирает. У меня даже появились сомнения касательно его намерений в отношении тебя, – усмехнулся он, смотря в моё растерянное лицо. – Поэтому не разочаровывай меня, детка, соберись и дай отпор, – с жаром проговорил Эван, а потом, не получив от меня нужной реакции, наклонился вперёд и взял меня за руку. – Ты поняла меня? – обеспокоенно заглядывая мне в глаза, спросил он.

– Да, – вздохнула я. – Я не буду её бить. А теперь оставь меня, пожалуйста, одну. Мне нужно подумать.

– Я и так не собирался задерживаться и вытирать тебе сопли, – с насмешкой проговорил он. – Но давай, проясним один момент. – Он лениво вытянул ноги вперёд и, скрестив их в районе лодыжек, с игривым прищуром осмотрел моё кислое выражение лица.

– Ты и Уильямс? Серьёзно?!

Ну, конечно! Какие наркотики? Какие клиники и инфаркты? Именно секс с Джеймсом являлся самой большой постельной сенсацией для моего друга-идиота.

– Я взбудоражен этой новостью, – веселился Эван. – Он же… Как это лучше сказать… – Задумчиво постучал он указательным пальцем по губам. – Аристократ до мозга костей. Так и вижу его в лощённом костюме, сидящего в мягком кресле во дворце Викторианской эпохи, курящего сигару и пьющего английский чай. На улице идёт дождь, и он, посматривая тоскливым взглядом в окно, грустит, что не может сыграть сегодня в гольф. Вокруг него резвится маленький спаниель, стараясь полакомится его начищенными туфлями за несколько тысяч фунтов стерлингов.

Я скептически смотрела на него, невольно представляя обрисованную им картину, и поражалась, как далёк он от истины. Неужели Джеймс в самом деле производил такое впечатление?

– Ты его совсем не знаешь, – устало проговорила я.

– Согласен. Как оказалось, ты знаешь его гораздо лучше, – закивал Эван, явно ожидая от меня грязных подробностей.

– Нечего рассказывать. Но могу точно сказать, что он очень далёк от высшего общества королевства.

– И это всё? – не удовлетворённый моим скромным ответом, фыркнул Мур. – Я ожидал более детальный рассказ.

– Это всё, – немного резче, чем бы мне хотелось ответила я, намекая, что ему пора удалиться и оставить меня, чтобы я на полную мощь смогла задействовать клетки головного мозга и решить, что делать дальше.

Стоило только его недовольной роже выйти за дверь, как я соскочила со своего места и начала расхаживать из стороны в сторону, нервно заламывая пальцы рук.  Гнев, стыд и беспомощность, словно три тяжёлых якоря, тянули меня вниз. Я ощущала себя одинокой маленькой лодкой посреди огромного океана во время сильного шторма. Где любая волна может отправить её на дно, и никакие рядом идущие фрегаты не успеют прийти ей на помощь, или не захотят.

Я не могла принять решение, и моё бессилие переросло в двадцатиметровое цунами чистейшей ярости, смывающее всё на своём пути и разрывающее цепи всех удерживаемых меня якорей. Моё воображение красочно рисовало, как я поднимаюсь наверх и со всей силы бью по лицу эту куклу Барби. Как кровь течёт из её разбитого носа, заливает её волосы и платье, как она ползает у моих ног, плюётся красными кляксами и просит прощение. Как выходит Алекс и видит…  видит всю эту отвратительную картину.

Алекс.

Судорожно дыша, я упёрлась руками в стену и склонила голову вниз, уговаривая себя немедленно успокоиться. Мои эмоции скакали, как бык на родео: бешено, яростно и непредсказуемо.

Всего секунда, и мне, как пятилетнему ребёнку, захотелось расплакаться и попроситься на ручки, чтобы меня пожалели, успокоили и пообещали решение всех моих проблем. Но я не ребёнок, и на ручки меня взять некому. Только если…

– Нет, – ударив кулаком в стену, прорычала я. – Я не стану беспокоить его по такой ерунде.

Неужели я не могу справиться с какой-то белобрысой метёлкой? Могу. Всё, что мне нужно, это просто остыть, не рубить сгоряча и мыслить более рационально. Мой брат больше не станет терпеть вспышки моей агрессии, поэтому в этот раз я поступлю по-другому. Дам ему шанс. Я достала телефон и, открыв в мессенджере наш с ним диалог, написала:

«Как я и предполагала, твоя сука-секретарша распускает обо мне грязные сплетни. Если ты не собираешься решить этот вопрос, то я клянусь, что поднимусь и разукрашу её мозгами твой белый мраморный пол». 

Сообщение было прочитано мгновенно, и я несколько минут недобрым взглядом сверлила телефон в ожидании его ответа. Стерва внутри меня готова была убивать и, надев боксёрские перчатки, активно разминалась на ринге, готовясь отправить в нокаут эту мерзкую суку в первом же раунде. Моя больная голова наперёд проигрывала все варианты развития событий моего далёкого от гуманности поступка, и я точно знала, что мне ничего за это не будет. Меня всю трясло и лихорадило от адреналина, струящегося по венам, и сладкого чувства предвкушения дальнейшей безнаказанности. Маленькая часть меня даже желала получить отрицательный ответ, чтобы воплотить в реальность все свои жестокие фантазии, но все мои кровожадные мысли странным образом испарились, стоило только мне увидеть на светящемся дисплее:

«Успокойся. Я всё решу».

***

Последующие два дня нахождение в офисе стало для меня самой настоящей пыткой. При мне лично никто ничего не смел обсуждать, но косые взгляды никто не отменял. И в такие моменты я, гордо задрав подбородок, проходила мимо, делая вид, что мне абсолютно безразлично, что все они обо мне думают.

Теперь все вокруг знали, что я – неродная дочь Ричарда, и строили немыслимые догадки, вплоть до того, что меня чуть ли не в корзинке подкинули ему на порог ещё младенцем. Но Эвану больше приглянулась версия, где я любовница Ричарда, и он тщательно это скрывает, представляя меня дочерью, а натянутые отношения с Алексом, как раз потому, что он до сих пор грустит по своей родной матери, которую смутно помнит и боится, что охотница за богатством займёт её место. Была ещё версия, где я сплю с ними двумя, отчего мне захотелось тут же выблевать весь съеденный утром завтрак.

Этим скудоумным, по моему мнению, не место здесь. Людям только дай повод, они смешают тебя с дерьмом и с огромным удовольствием съедят вместе с этим же дерьмом на обед. Как падальщики, которые жрут только то, что разлагается и воняет.

Эван рассказывал всё это с таким энтузиазмом, будто смотрел многосерийную драму с попкорном, а потом оглушительно хохотал, пока я крутила пальцем у виска.

– Мои поздравления, – радостно воскликнул Мур, усевшись рядом со мной в столовой на третий день моих мучений. Как бы высоко я не задирала подбородок, внутри я очень переживала из-за этих мерзких сплетен и мечтала, чтобы скорее произошло любое другое событие, которое затмит эти поганые слухи обо мне. – Злой дракон побеждён, принц спас принцессу.

– Ты о чём? – нахмурилась я, без энтузиазма жуя безвкусный лист салата.

– Ты в пещере что ли живёшь? – возмутился он и, закатив глаза, пояснил: – Энджел уволена, а акции её отца выкуплены Алексом.

Стоп, что?

– Её отец – один из акционеров? – Перестала жевать я, находясь в полном замешательстве от того, что она оказалась не просто секретаршей с улицы.

– Боже, дай мне сил, – по-актёрски возвёл глаза к потолку Эван. – Так и быть, просвещу тебя абсолютно бесплатно, детка, – подмигнул мне Мур и расплылся в победной улыбке, будто лично подписал её заявление об увольнении. – Да, её отец – один из акционеров. Но у него очень маленькая часть, и, по сути, он – мелкая рыбёшка для твоего спасителя, благодетеля, рыцаря…

– Я поняла, Эван, – нетерпеливо перебила я его.

Он понимающе усмехнулся.

– По версии, которая дошла до меня, Алекс предложил ей уйти по собственному желанию. За неё заступился отец, и в итоге они ушли оба, но уже не по собственному.

На моём лице расцвела злорадная улыбка.

– Стоит это отметить, – лениво протянула я, подцепляя вилкой очередной зелёный лист.

– Ещё бы. Не представляешь, как радовались девчонки из финансового отдела, даже торт купили. Господи, хватит жрать эту дрянь. – Вырвал он у меня прямо из рта листа салата и брезгливо кинул его в тарелку. – Смотреть противно.

– У меня нет аппетита. Я устала. А за две пропущенные тренировки думала, Сидни меня покалечит! Эти рабочие сводят меня с ума. Я физически не успеваю передвигаться между точками, чтобы контролировать процесс и сроки сдачи. Но разве Майкла это волнует?! Он, очевидно, думает, что я обладаю функцией перемещения в пространстве.

Пропустив все мои жалобы мимо ушей, Эван придирчиво окинул меня взглядом и, состроив скептическое выражение лица, сказал:

– Я думаю, тебе нужно отвлечься, ты стала хуже выглядеть.

– Ну, спасибо, Мур, – обиженно фыркнула я. – Ты знаешь, как поднять самооценку.

– Тебе нужен секс.

– Что?! – От такой прямолинейности мои брови чуть не доползли до линии роста волос.

– Когда ты занималась сексом, Ви? – как ни в чём не бывало продолжил он, закидывая в рот орешки, которые я купила себе на перекус. Эван совсем не дружил с чувством такта.

– Нахрена мы вообще будем это обсуждать?

– Простой вопрос.

– Давно, – нехотя сдалась я. – Ещё в Англии.

На его лице отразился шок.

– Подожди. – Вытянув руку перед мной, он закрыл глаза, будто медитируя. – Мне нужно это осознать.

– Хватит вести себя как придурок, Эван. – Зло ткнула я его в плечо.

– Значит так. – Хлопнул он весело в ладоши, будто придумал гениальный план. – Схема такая.

Я закатила глаза.

– Девятого октября состоится благотворительный вечер, устраиваемый Элфордами, на который мы, конечно же, приглашены. После вечера, посвящённого незаконному отмыванию денег, где толстосумы будут лживо вещать, как переживают за детей-сироток, мы едем тусоваться. Возражения отклонены. А теперь прости, детка, я спешу. – И, не дав мне вставить даже слово, ушёл, оставив меня хмуро смотреть на этот действительно противный лист салата.

***

Вечерняя тренировка проходила очень тяжело. Стоило только пропустить пару занятий, как тело деревенело прямо на глазах и превращалось в одного очень известного сказочного персонажа. Я единственная из всей группы не могла сделать новый элемент, и все полтора часа замечания нашего преподавателя безостановочно летели лишь в мой адрес. И хоть это ощутимо било по моему эго, я с достоинством выдержала всю тренировку, считая каждое из них абсолютно заслуженным.

– У тебя всё хорошо? – Когда все пошли переодеваться ко мне подошла наш тренер Сидни. – Ты сегодня сама не своя.

– Всё нормально. Просто работы много. – Сидя на полу, я сняла с себя стрипы и принялась тщательно растирать затёкшие ноги.

– Слушай, нас тут попросили выступить в клубе. Всего нужно пять девочек. Одно место я оставила тебе, что скажешь?

Я сразу представила в каком глубочайшем шоке от подобной идеи был бы Алекс. Маловероятно, что эротические танцы в ночном клубе, сплошь набитом пьяными мужскими телами, входили в список его последних мне наставлений. Но оттого и опасно-привлекательнее становилась эта затея. Маленькая стерва предвкушающе потирала ладони и нашёптывала, что это будет наш с ней маленький секрет.

– Когда?

– Девятого октября.

Чёрт.

– Прости, не смогу, у меня уже запланировано мероприятие, – огорчённо сказала я, искренне расстроившись, что рискованная затея провалилась, не успев начаться.

– Ладно, возьму Клэр.

Домой я приехала вымотанная, будто разгружала фуру с мешками.  Завалившись на кровать, я почти полчаса пролежала без единого движения, игнорируя ломоту каждой мышцы моего уставшего тела и бесконечно возвращаясь мыслями к неожиданно хорошему в мой адрес поступку Алекса. Я хотела его увидеть, поэтому, помывшись и уточнив у Глории, что он в кабинете отца, я спустилась вниз.

Дверь была открыта, и я тихо остановилась в проёме. Он сидел за столом и с хмурым видом печатал что-то в макбуке. На нем был чёрный махровый халат, распахнутый на груди, влажные после душа волосы прилипли ко лбу, и он, недовольно поджав губы, быстро перебирал пальцами по клавиатуре, нажимая на клавиши сильнее положенного. Среди разбросанных документов на столе стояла начатая бутылка с янтарной жидкостью, а в комнате витал лёгкий запах пряного виски.

– Любуешься? – неожиданно спросил он, не отрываясь от экрана.

– Мм, просто непривычно видеть тебя таким, – подперев плечом косяк двери и скрестив руки на груди, ответила я.

– Каким?

– Таким домашним.

Мягкость в моем голосе, очевидно, удивила его, и он поднял на меня свой взгляд. Лёгкая улыбка тронула его пухлые губы, и симпатичная ямочка на подбородке моментально преобразила суровое лицо. Взяв в руки стакан, он расслабленно откинулся на спинку кресла и залпом допил остатки алкоголя.

– Ты думала, я сплю в костюме? – Бездумно покрутив в руке пустую ёмкость, он бросил в мою сторону насмешливый взгляд.

– Что-то вроде того. Мы в офисе видимся чаще, чем дома. От тебя можно всего ожидать.

– Скучаешь? – Провокационный вопрос, приправленный иронично поднятой бровью.

– Можно сказать и так, – туманно ответила я, отталкиваясь плечом от дверной рамы. Преодолев мучительные десять шагов, будто с привязанными к ногам гирями, я присела на край стола и, взяв бутылку, сделала несколько обжигающих глотков прямо с горла.

– Пришла тебя поблагодарить, – сказала я, механически облизывая губы с горьким привкусом.

Повернув кресло в мою сторону, он невольно проследил за движением моего языка и открыто скользнул взглядом вниз по моему шёлковому халату, задерживаясь на оголённых ногах. Моя внутренняя стерва переполошилась и устроила эмоциональную вакханалию у меня в голове, что очень сильно мешало сосредоточиться.

– За что? – Он будто нехотя оторвался от моих ног и снова перевёл взгляд на моё лицо.

– За то, что уволил Энджел. – Я усиленно пыталась собрать мысли в кучу. – Спасибо.

– Она допустила ошибку, думая, что может безнаказанно поливать дерьмом мою семью, – жёстко сказал он, отбивая кончиками пальцев понятный только ему одному ритм по подлокотнику кресла. – Таких ошибок я не прощаю.

– Ты никакие ошибки не прощаешь.

Перестав стучать, Алекс закинул ногу на ногу и, слегка склонив голову набок, с нескрываемым интересом рассматривал меня, отчего во мне с каждой секундой всё больше росло напряжение. Я нервно поджала пальцы на ногах, стараясь не показывать, как меня колошматит от его внимательного, будто проникающего в самую душу взгляда.

– Это не так, – с какой-то несвойственной ему нежностью в голосе сказал он, и в глазах, покрытых лёгкой алкогольной поволокой, появился странный блеск.

То, что сейчас происходило нечто странное, я понимала точно. И мне всего лишь нужно было протянуть руку, чтобы коснуться его мягких волос, провести по скуле, поросшей лёгкой щетиной и обвести чёткий контур этих насмешливых губ. Сесть к нему на колени, развязать этот абсолютно не к месту надетый халат и коснуться его твёрдой груди, покрытой тонкими тёмными волосками. Пробежаться пальцами вдоль напряжённого живота, спуститься ниже к широкой резинке боксеров и … И для этого всего мне нужно… всего лишь нужно протянуть руку, которую будто намертво примотали скотчем к этой чёртовой бутылке.

 Возбуждение понеслось по венам, разгоняя застывшую кровь и поджигая спичкой каждый сантиметр облитого керосином тела. Лицо обдало жаром, а на шее бешено забилась вена.  Пульс зашкаливал, словно я преодолела за рекордные сроки самую сложную в мире полосу препятствий, и я ещё крепче сжала бутылку, еле сдерживая себя от того, чтобы не послать всё к чёрту и не раздвинуть перед ним ноги прямо на этом долбанном столе.

Худшая часть меня схватила ножницы, чтобы перерезать преграду и в приказном порядке требовала немедленно воплотить свою фантазию в реальность, словно это мой последний шанс, и уже завтра мир прекратит своё существование.

– Тебе плохо? – Он резко поднялся с кресла и придвинулся ко мне так близко, что его бедро коснулось моего неприкрытого шёлковой тканью колена. – У тебя щёки горят, – с лёгким беспокойством пояснил он, пристально рассматривая моё лицо.

 Алекс стоял непозволительно близко, и я невольно вдохнула аромат его геля для душа. Палящее солнце и бескрайний океан с морской солью на губах. Это запах не роскоши, это запах… счастья. Он пах счастьем. И когда прохладные губы мягко коснулись моего лба, внутри закоротило, словно казнь на электрическом стуле приведена в исполнение с одним-единственным зрителем за полупрозрачным стеклом.

– У тебя жар, – вынес он свой вердикт. Да, от тебя. – Как ты себя чувствуешь? – Он аккуратно убрал прядку волос мне за ухо и приложил холодную ладонь к моей горящей щеке.

Если бы он только знал, что творилось в моей больной голове. Он бы сошёл с ума вместе со мной?

– Я принимала горячую ванну, – тихо ответила я, смотря на него снизу вверх и стараясь не тереться щекой, как кошка, жаждущая ласки своего хозяина. – И тут душно.

Уголки его губ дёрнулись вверх, словно он с трудом сдерживал улыбку.

– Душно? – Брат убрал руку от моего лица, и мне сразу захотелось вернуть её обратно. – Я думал растопить камин.

Какой к чёрту камин?! Я дышать не могла рядом с ним.

Мы были так близко, что я могла рассмотреть две маленькие родинки на его левой щеке. Я бы поцеловала каждую, если бы он позволил. Его гипнотические глаза фильтровали мой разум, убирая ненужные воспоминания обо всей его жестокости по отношению ко мне, и наполняли моё тело странным чувством – острым возбуждением на грани с примесью страха, восхищения и детского восторга.

Со стороны, наверное, мы выглядели, как влюблённая пара: оба после душа, в халатах, распиваем виски в кабинете, и, казалось бы, все идёт к логическому завершению. Как клишированная сцена из нескольких десятков фильмов, продолжение которой вполне предсказуемо, и зритель, замерев перед экраном, в сладком предвкушении ожидает увидеть страстное соитие двух красивых тел.

«Давай же, Алекс, – мысленно уговаривала я его. – Сделай первый шаг, и я уступлю. Не задумываясь».

– Тебе нужно отдохнуть, – первым нарушил тишину он, и мне показалось, что внутри меня, поднявшись до краёв, что-то громко треснуло и расплескалось огромной лужей горечи и разочарования. – Я скажу Глории, чтобы принесла твой любимый чай.

Он не чувствовал того же, что и я.

– Да, конечно, – впервые так открыто стушевалась я под его испытывающим взглядом. – Спасибо. – И, без надобности поправив ворот его халата, слезла со стола.

Тщательно скрывая на лице досаду, я спокойно дошла до двери и только за её пределами позволила себе ускорить шаг, на ходу смахивая с щеки предательскую влагу и думая о том, что это самая утомительная качель в моей жизни.

***

Утро девятого октября началось редким совместным завтраком. У всех выходной, и даже Ричард на удивление присутствовал на этой чуть ли не королевской трапезе. Он на днях сменил повара, и я была без понятия, чем ему не угодил предыдущий, но именно поэтому сейчас на столе стояли кулинарные шедевры, названия которых я даже не знала. Я без особого интереса рассматривала незнакомые блюда и в итоге сделала выбор в пользу более-менее понятного.

– Хоть что-то знакомое, – проворчала я, беря в руки пирожное с заварным кремом.

– Это бублики, завёрнутые в винное желе и кусочки золота, с начинкой из трюфельного сливочного сыра и ягод Годжи, – с плохо скрываемой насмешкой прокомментировал мой выбор Алекс.

Я ошарашенно захлопала глазами, так и застыв с этим «пирожным» у рта. Моё лицо, видимо, выглядело настолько глупо, что он тихо рассмеялся, и даже Ричард соизволил продемонстрировать нам свою редкую улыбку.

– Приятно аппетита, Вивиан, – мягко сказал он. – Ешь, тебе очень понравится.

Не запомнив толком из чего состоял этот кулинарный изыск, я поднесла его ко рту и, словно на пробу, откусила маленький кусочек.

– Очень вкусно, – облизнувшись сказала я, чувствуя тающий сыр на языке и какое-то странное послевкусие. Что он там говорил про золото?

– Ещё бы, тысяча баксов за штуку, – уже в открытую насмехался Алекс.

Я поперхнулась, а Ричард укоризненно посмотрел на него. Отложив бесценный бублик в сторону, я отпила апельсинового сока, стараясь не думать о том, что только что съела половину новых дизайнерских туфель.

Всё-таки вкусовые предпочтения у меня сложились довольно примитивные. Я любила самую обычную еду, и очень редко меня тянуло на дегустацию подобных шедевров. Раньше, ещё до того, как наши отношения с Алексом скатились в самую глубокую яму взаимных оскорблений и обид, он тайком от отца таскал мне бургеры, которые были намного вкуснее всех этих «золотых» десертов. В этом доме строго-настрого запрещался любой фаст-фуд, потому что у отчима только от произнесённого вслух «картошка фри» сразу начиналась изжога.

– Начало благотворительного приёма в четыре часа. У меня ещё дела, поэтому встретимся уже там, – поставил нас в известность Ричард, делая глоток своей неизменной воды без газа, привезённой, скорее всего, с альпийских лугов и собранной из слез девственных русалок.

Алекс согласно кивнул и перенял всё внимание отчима на себя, заговорив о ненавистных уже даже мне японцах. Начались очередные споры. Алекс настаивал, что этот контракт не нужен, Ричард утверждал, что он необходим. У них всего две постоянные темы для спора: японцы и здоровье отчима. Поэтому я уже их даже не слушала, пила апельсиновый сок и просматривала уже, наверное, двадцатую по счету фотографию, присланную Трис. Она не могла определиться с нарядом на вечер и отправила мне чуть ли весь свой гардероб, чтобы я помогла ей выбрать.

– Отец, – настойчиво проговорил брат и, услышав в его голосе странные вибрации, я отвлеклась от телефона и посмотрела на него.

Весь вид Алекса буквально кричал о том, что он крайне недоволен. Но рядом с Ричардом ему всегда приходилось сдерживать свои эмоции. Наверное, это очень утомительно.

– Ты рубишь все мои идеи на корню. Почему ты мне не доверяешь? – Он по инерции протянул свою руку к отцу и положил её ему на предплечье. Отчим сразу же поморщился. – Прости, я забыл про твой шрам, снова болит? – озабоченно спросил брат.

У Ричарда был длинный глубокий шрам на левой руке чуть выше локтя, который иногда ощутимо беспокоил его. Ему было уже много лет, и он ненавидел о нём говорить. Одеваясь всё время в костюмы и рубашки, он тщательно скрывал его, но, тем не менее, не прибегал ни к каким пластическим операциям по его удалению. По его рассказам, он заработал его в период своей бурной молодости, но мы с Алексом знали, что он появился гораздо позже, и как бы брат не пытался выяснить причину его происхождения, Ричард всё равно продолжал твердить одно и то же.

– Я доверяю тебе, Алекс. Но до меня дошли слухи, что ты снова вёл переговоры с китайцами за моей спиной. – Он внимательно посмотрел сыну в глаза. У брата лишь на секунду мелькнуло в глазах удивление, но он сразу же взял себя в руки и с достоинством выдержал бритвенный взгляд, режущий похлеще любого из идеально заточенных лезвий в коллекции Миллера-младшего. – Я запрещаю тебе с ними сотрудничать, – сказал Ричард, как отрезал.

– Ты не можешь мне запретить, – сквозь зубы процедил Алекс, крепко сжимая стакан в руке и даже не пытаясь отнекиваться от только что услышанной им информации. – Я не собирался это скрывать. Я хотел подготовить почву и показать тебе, что японцы – провальный план. Я хочу вынести этот вопрос на голосование.

– У тебя пока не контрольный пакет, – снисходительно заметил Ричард. – Не заставляй меня открыто идти против тебя.

– И всё же, я рискну.

Лицо Миллера-старшего мгновенно помрачнело, и он одарил Алекса таким взглядом, что будь на его месте любой другой, он залез бы уже под стол от ужаса.

– Некоторые из этих идиотов вполне могут поддержать твою сомнительную затею. Они уважают тебя. Но не забывай о том, что страх сильнее уважения. – От появившейся стали в его голосе, я невольно поёжилась. – И ты прекрасно знаешь, что у меня всегда есть рычаги давления на каждого из них.

– Будешь использовать грязные методы против родного сына? – с вызовом бросил Алекс.

– Буду использовать любые методы, чтобы указать тебе на твои ошибки, которые ты в дальнейшем уже не совершишь. Ты хочешь сыграть со мной партию. – Ричард склонил голову вбок и буравил сына недобрым взглядом. – Но ты забываешь, что за твоей спиной лишь пешки, когда за моей уже давно одни королевы. Это неравный бой, и твоего поражения я не хочу. Но если ты так сильно жаждешь исключительно самостоятельно принимать решения, важные не только для тебя, но и для всей нашей компании, я преподам тебе урок.

Я нервно сглотнула, смотря на столь жёсткое противостояние между отцом и сыном. В воздухе витало густое, почти осязаемое напряжение и, казалось, можно протянуть руку и коснуться пульсирующей энергетической сферы. Злость Алекса проникала мне сквозь поры под кожу, и я заводилась, испытывая лёгкую взволнованность и желая, чтобы победа в этой партии осталась за ним.

– Я не хочу с тобой сражаться, – сдержанно ответил брат, но я видела с каким трудом ему даётся это спокойствие. – Мы не враги и хотим одного и того же – лучшего пути развития. И я до сих пор не могу понять, как ты не видишь, что я этот путь нашёл.

Ричард на это только усмехнулся.

– Я слышал, – вкрадчиво начал он, – что Эмили стало хуже. И ей всё же предстоит операция. С этим связаны твои последующие необдуманные действия в Китае?

Алекс если и был удивлён его осведомлённостью, никак это не показал.

– Да, Эмили стало хуже, – подтвердил он. – Мои поступки сложно назвать необдуманными. Я просчитываю каждый шаг наперёд, а Эмили… Эмили, считай, моя мотивация.

– Алекс, – уже более миролюбиво начал Ричард, – альтруист не будет лучшим. Запомни это.

– А как же сострадание, о котором ты с таким энтузиазмом рассказывал на вечере? – не удержавшись, влезла я в разговор.

– Вивиан, то, что напишет пресса, то и будут думать о нас люди, – как непутёвому ребёнку объяснял он. – Люди не должны думать о нас, как о беспринципных миллиардерах, зарабатывающих на чужом горе. Они должны видеть в нас человечность. Должны чувствовать, что мы хотим помочь, что мы не думаем о деньгах в первую очередь. А мы думаем именно о них. – Он снова пронзил Алекса своим острым взглядом. – Именно это твоя задача, – жёстко сказал он. – Ты должен не просто вывести компанию в топ, ты должен удержать это место. Ты должен создать такой отрыв, чтобы этим чёртовым немцам не хватило и сотни лет, чтобы добраться до твоего уровня. Ты должен наращивать нашу власть, потому что именно она открывает все двери к сокровищам этого прогнившего мира. И если ты не перестанешь идти мне наперекор, думая, что умнее меня, я надавлю на тебя по-другому.

Хлёсткие отцовские пощёчины свистели в воздухе, словно плеть, и оставляли невидимые следы на абсолютно безучастном лице Алекса. Он казался до странного равнодушным, и пугающе холодная пустота затопила цветную радужку красивых голубых глазах, без единой эмоции взирающих на своего кровного родственника. Будто не он только что выслушал огромный список под названием: «Должен». Будто это была всего лишь светская лёгкая беседа за завтраком в гольф-клубе, а не жёсткий властный монолог, заканчивающийся его полной бескомпромиссностью. Как у него получалось так профессионально держать свою идеально подобранную маску хладнокровия, когда даже мне хотелось встать и надавать Ричарду по голове? Не слишком ли он до хрена ему должен?! Внутренняя стерва была изрядно недовольна и уже готова была собирать тысячное войско, чтобы защитить нашего главного обидчика. Ненормальная.

– Мистер Миллер, прошу прощение. – В комнату бесшумно вошла Глория.  – Вам доставили полчаса назад.

Она подошла к столу и положила перед Ричардом чистый белый конверт, как и в прошлый раз, с одной-единственной, ярко выведенной чёрной краской цифрой. Только на этот раз – цифрой пять.

Алекс сразу напрягся, а Ричард, поблагодарив Глорию, спокойно убрал его во внутренний карман пиджака.

– Ты объяснишь мне, что происходит? – требовательным тоном спросил брат в упор глядя на отца, который с невозмутимым видом разрезал маленький кусочек свежего багета, намазанный паштетом, и, отправив его в рот, тщательно пережевал.

– Это личное, Алекс. Тебе не о чем беспокоиться, – ровно ответил Ричард, откладывая приборы в сторону. Изысканным движением руки он взял со стола салфетку и аккуратно промокнул уголки губ. Я никогда не смогу привыкнуть к этой раздражающе породистой манере поведения.

– Отец…

– Тема закрыта, – твёрдо сказал отчим и, посмотрев на часы, поднялся. – Мне нужно ехать. Александр, не забудь подписать документы и завезти их Коллинзу до начала вечера.

Когда он покинул комнату, напряжение немного спало, и я, решив, наконец, толком позавтракать, положила себе пару тостов и несколько кусочков мяса, замаринованного в каком-то очень вкусно пахнущем соусе. Я соорудила себе очень привлекательный на вид бутерброд и, с аппетитом откусив сразу чуть ли не половину, пыталась прожевать его в своей далёкой от правил этикета манере.

– Вивиан, – как-то обманчиво спокойно начал брат, беря в руки вилку и прокручивая её по кругу.

Я вопросительно приподняла бровь.

– На конверте, полученном в кабинете, стояла цифра один. На этом – цифра пять, и реакция отца была прямо противоположной. А знаешь, почему?

– Почему? – Я отложила недоеденный бутерброд в сторону и взяла стакан сока, чтобы проглотить ком, вставший в горле.

– Потому что, то письмо было первым, а это – пятым. Он уже знал, что в нём, и поэтому был так спокоен.

– Допустим, – медленно протянула я. – С чего ты это взял?

– Я переговорил с охраной. –  Не смотря на меня, он продолжил крутить ни в чём не повинную вилку в руке. – Каждое из предыдущих четырёх писем доставлялось абсолютно разными людьми. Охрана расписывалась в получении, но никакого документа в ответ не получала. У меня пока не было времени заняться этим вопросом и найти отправителя, но вот, что я хочу у тебя спросить. – Вилка в руке замерла, и он впился в меня своим пронзительным, стягивающим кожу взглядом. – Ты имеешь к этому отношение?

Воцарившаяся после его вопроса тишина была болезненно оглушающей.

– Что?! – Я ошарашено захлопала глазами. – Причём здесь я?!

Моё очень удивлённое лицо не произвело на него абсолютно никакого впечатления. Он со звоном откинул вилку на тарелку и совсем не породисто сложил локти на стол.

– Я не верю в совпадения, Вивиан, – скрестив пальцы перед собой, вкрадчиво проговорил он. –  Письма стали приходить сразу после твоего возвращения. Если ты что-то знаешь, ты скажешь мне это прямо сейчас. Будет хуже, если я выясню всё сам и поймаю тебя на лжи, – в голосе отчётливо слышалась угроза.

– Алекс, – повторив за ним, я тоже сложила локти на стол и, слегка поддавшись вперёд, иронично усмехнулась. – И что же по-твоему я могу писать твоему отцу? Любовные послания?

– Не смешно! – рявкнул он, сильно ударяя кулаком по столу, отчего тарелки подпрыгнули вместе со мной и моим разбушевавшемся сердцем. Улыбка на моём лице бесследно исчезла.

– Я не имею к этому никакого отношения, – твёрдо проговорила я каждое слово, смотря в эти налитые злостью красивые глаза, обрамлённые густыми ресницами. – Хватит нагнетать, – попыталась я успокоить его, видя, что он снова на грани. – Ты вообще не имеешь понятия, что в этих письмах и уже обвиняешь всех вокруг.

Брат ещё несколько секунд буравил меня тяжёлым взглядом, словно ему с трудом удавалось вникнуть в суть сказанных мной фраз. А затем, резко изменившись в лице, поднялся и уже более сдержанно произнёс: (1ac9f)

– Заеду за тобой в половину четвёртого. Будь готова.

Стоило мне только услышать рёв мотора его машины, как я мигом вскочила на ноги и направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Я буквально влетела в свою комнату и, зайдя в гардеробную, закрыла дверь на замок. Отодвинув пару коробок с обувью, я схватила чёрный пакет и, вынув оттуда старые потёртые джинсы, достала из бокового кармана дешёвый кнопочный телефон. Нажав кнопку включения, я уселась прямо на полу и стала ждать, пока загрузится экран, стараясь полностью игнорировать трясущиеся до стучания зубов коленки. От избыточного адреналина в крови заложило уши, и я прижала ладонь к груди, будто боялась, что сердце от переизбытка чувств выпрыгнет наружу. Телефон перешёл в рабочую готовность, и я открыла диалог с единственным забитым в этом допотопном аппарате контактом. Дрожащей рукой я не с первого раза смогла набрать:

«А. подозревает меня. Будь осторожен».