Глава 7.

Фонд имени Элоизы Элфорд существовал уже более двадцати лет. Это благотворительная организация, основной деятельностью которой всегда являлась помощь сиротам и детям, болеющим смертельными заболеваниями. Она была основана матерью Нейтона, и примерно три раза в год члены семьи Элфорд устраивали благотворительный вечер для высших слоёв общества. Политики, банкиры, владельцы судоходных и строительных компаний, а также всемирно известные актёры, режиссёры и спортсмены. В целом, не самая приятная часть общества. Возможно, от меня это звучало лицемерно, но я давно перестала относить себя к элите. Я родилась в обычной семье, и всё так и продолжалось бы, если бы в нашей жизни не появился Миллер. Но он появился слишком рано, и именно этой обычной жизни я совсем не помнила.

Всё моё осознанное существование проходило в среде денег, роскоши и блеска. Лучшая школа, лучшие репетиторы, лучшие бренды. Мне приходилось соответствовать, потому что появиться в кругу золотой молодёжи в кроссовках из масс-маркета или в футболке с распродажи было равносильно фотографии на школьной доске позора. Да что говорить, само слово «распродажа» вызвало бы шквал удивлённых взглядов и сплетен. Поэтому, личный водитель и стаканчик латте за пятьдесят баксов, которые обычный человек с тем же успехом тратил на недельную продуктовую корзину, по значимости были сравнимы с утренним душем.

И от этого всего я получала лишь неподдельное удовольствие и никаких, абсолютно никаких неудобств. Я ощущала себя маленькой принцессой, любые желания которой исполнялись по мановению волшебной палочки, или, если быть точнее, по мановению волшебной карты. Казалось, ткни я пальцем в любую сверкающую звезду на небе, мне тут же эту звезду достанут, положат в подарочную коробку, перевяжут лентой и вручат в любой обычный день, даже не в праздничный. Отчим заменял мне отца, а старший брат, вечно защищающий меня от всех и вся, вызывал детский восторг и ликование. Это была самая настоящая сказка. Давно. Много лет назад.

Сейчас на моём небе осталась лишь одна звезда. Самая яркая. И когда она упадёт, она исполнит моё самое заветное желание.

С определённого момента вся эта люксовая мишура перестала вызывать восторг. С определённого момента я поняла, что это всего лишь дорого украшенный фасад, скрывающий то, что недоступно тем, кто не может заплатить. Это лишние декорации, не несущие в себе совсем никакой ценности.

И всё же, с годами некоторые привычки остались неизменными. Я не пила дешёвый кофе и алкоголь, а итальянскую пасту предпочитала из хорошего ресторана. Но основная часть гардероба, которую я приобрела в Лондоне в самых обычных магазинах торгового центра, абсолютно никак не делала меня хуже тех заносчивых мажоров в брендовых тряпках. Я ездила в лондонском метро в толстовке за сорок баксов и была счастлива. Моя любимая белая толстовка, которую я привезла с собой в Нью-Йорк, и ни разу не надела.

И это совсем не значило, что от дорогих вещей я воротила нос. Нет. Просто быть членом семьи Миллер – это всегда соответствовать! И раньше я делала это с превеликим удовольствием, а сейчас – потому что «надо». Я больше не была бунтаркой и не собиралась ломать систему. Моей известной семье лишние неудобства ни к чему. А они обязательно появятся, если жёлтая пресса начнёт называть меня безвкусицей года, а эти тощие вешалки, нацепившие на себя все бриллианты мира, будут воротить нос и каждый раз шептаться при виде меня.

Поэтому, сейчас, поднимаясь по ступеням роскошного особняка Элфордов, на мне было надето чёрное короткое платье с открытыми плечами от Christian Dior, объёмный удлинённый жакет и остроносые черные туфли того же бренда с вкраплениями бледно-розового цвета. Образ завершали распущенные вьющиеся волосы и каплевидные серьги из белого золота с бриллиантами от Tiffany&Co – подарок Джеймса на моё восемнадцатилетие.  Алекс, идущий по правую руку от меня, аккуратно придерживал меня за талию и периодически проходился недовольным взглядом по моим высоченным шпилькам, отпуская ехидные комментарии о том, что он ни копейки не потратит на сиделку, если этот вечер закончится моими переломанными ногами. Я пропускала его высказывания мимо ушей, потому что, изменив своему привычному образу, сегодня он надел тёмно-синий костюм, подчёркивающий насыщенность невероятной голубизны его глаз, и я, как дура, залипала на нём, полностью игнорируя все его едкие фразы.

У входа в особняк приглашённых гостей встречал сам хозяин званого вечера вместе со стоящим рядом, словно каменное изваяние, Нейтом.  Эдварда Элфорда вживую я видела впервые. В обществе о нём отзывались как о волевом и бескомпромиссном человеке. Владелец судостроительной империи, имеющий крепкие связи с мексиканцами и арабами, поддержку правительства и спонсирующий не один благотворительный фонд –  всё это производило сильное впечатление на простых смертных, а журналистов так и вовсе сводило с ума. Видимо, за время моего отсутствия он стал гораздо ближе общаться с Ричардом, имея не только партнёрские, но и дружеские отношения.

– Александр. – Эдвард протянул руку в знак приветствия. – Рад тебя видеть.

– Добрый вечер, мистер Элфорд, – ответил на рукопожатие брат и, слегка повернув корпус в мою сторону, представил меня: – Моя сестра Вивиан.

Эдвард смотрел на меня без намёка на улыбку. В голове мелькнула мысль, что этот человек вообще не способен улыбаться. Высокий, крепкого телосложения, с немного крупноватым носом и цепким взгляд тёмно-карих глаз, практически чёрных, вызывающих неконтролируемое чувство беспокойства и небольшой дрожи на кончиках пальцев. В груди возникло странное давление, будто исходящая от него тяжёлая энергия вызывающе кружила вокруг меня, пытаясь найти слабые незащищённые места. Ничего общего с Нейтом.

– Здравствуй, Вивиан, – наконец произнёс он, и я слегка повела плечом, будто пыталась уйти от невидимого прикосновения тяжёлого взгляда. – Ты заметно подросла с нашей последней встречи. Копия Марии.

От имени матери, произнесённого этим грудным голосом, всё внутри перевернулось. Я даже мысленно редко его произносила, а тут незнакомый человек делал это с такой лёгкостью, будто знал её всю жизнь.

– Здравствуйте, мистер Элфорд, – искусственная улыбка растянула мои накрашенные алой помадой губы. Я очень надеялась, что фальшь на моём лице не окажется столь очевидной для бездонных, словно два выжженных кратера, глаз. – К сожалению, я совсем не помню нашу встречу. Видимо, это было очень давно.

– Давно, – подтвердил Эдвард, слегка прищурившись, будто видел меня насквозь. – Но подобную внешность сложно забыть. Я всегда говорил Ричарду, что ему в жёны достался редкий бриллиант.

После его слов Алекс рядом ощутимо напрягся, а на равнодушном лице Нейта промелькнуло едва заметное отвращение.

Мне не нравился наш диалог, как и сам Элфорд. Его фразы казались двусмысленными, а открытые намёки о красоте моей матери вызывали неприязнь, и я еле удержалась, чтобы в поисках поддержки не вцепиться в руку брата.

– Поздравляю с назначением, – словно не замечая всеобщего неудовольствия, с покровительственными нотками изрёк Эдвард и положил руку Алексу на плечо. – К сожалению, я не смог посетить данное мероприятие, неотложные дела в Европе.

– Всё в порядке. Торжество больше для жадной прессы, к обязанностям я приступил пару месяцев назад.

– Молодец. Уверен, Ричард тобой гордится. – Хлопнул он его по плечу. – К моему огорчению, не все сыновья следуют по стопам отца. Да, Нейтон? – перевёл он жёсткий взгляд на сына.

– Да, тебе повезло меньше. – Спокойный, безукоризненный тон и с достоинством принятая шпилька отца.

– У него всё впереди, – решил заступиться за друга Алекс. – Он превосходный юрист. Я бы даже сказал лучший среди тех, с кем я работал. В этой сфере он точно далеко пойдёт. Я даже эгоистично хотел забрать его только себе, но получил категорический отказ.

– Ты плохо уговаривал и мало нулей предложил, – с напускной серьёзностью заявил Нейтон.

– Не замечал за тобой жадности, друг, – по-доброму усмехнулся Миллер. – Но твои мозги настолько сильно впечатляют меня, что так и быть, я готов приписать пару-тройку.

Уголки губ младшего Элфорда поползли вверх и в зелёных глазах, смотрящих на моего брата, отразилась немая благодарность за такую простую и очень нужную ему в данную секунду поддержку.

Эдвард общего веселья не разделял.

– Я не для того работал всю свою жизнь, чтобы мой наследник выбрал путь заурядного адвоката.

Безапелляционный вердикт. Трис не раз упоминала, что у Нейта очень натянутые отношения с отцом на фоне его отказа работать в Elford Group, и теперь я воочию видела, что натянутые – это было слабо сказано. Элфорду, очевидно, было плевать на желания собственного сына, и он, нисколько не смущаясь, открыто демонстрировал свою позицию в обществе, пренебрегая всеми правилами приличия. В своей голове он всё уже давно решил, и пока он позволял ему играться в песочнице, но я была уверена, что только пока.

После комментариев Эдварда Нейтона словно подменили, и он уже не смог скрыть обуревающие его эмоции. Он недовольно поджал губы и, плотно стиснув челюсти, прокатил желваки по скулам. Сильно сжав кулаки, он отрешённо уставился куда-то вдаль, словно пытался успокоиться. Но мы, к сожалению, больше не могли оставаться у входа, потому что другие гости тоже желали поприветствовать хозяина дома, и Алекс, потянув меня за собой, напоследок кинул в адрес друга обеспокоенный взгляд.

 Особняк внутри сверкал начищенными до блеска мраморными полами, а белые стены с напылением какой-то мелкой крошки, похожей на снег, и изогнутая стеклянная лестница создавали атмосферу ледяного замка, очень подходящей такому человеку, как Эдвард Элфорд. Неприступного и холодного. В огромном нализанном холле было расставлено небольшое количество столов с закусками, а у дальней стеклянной стены с выходом на террасу была оборудована небольшая сцена с деревянной стойкой по центру.

Алекса тут же отвлекли двое мужчин, завязав с ним разговор о покупке каких-то редких картин, что было мне абсолютно неинтересно. Чтобы не мешать важным разговорам брата, я отошла в сторону и взяла бокал шампанского с подноса у мимо проходящего официанта. Сделав маленький глоток, я удовлетворённо отметила, что оно было очень лёгким, с насыщенным фруктовым вкусом. Мой взгляд практически сразу нашёл Трис, стоящую в нескольких метрах от меня вместе с Эваном, и она, заметив меня в ответ, сразу же двинулась в мою сторону.

– Ну, наконец-то! – радостно воскликнула подруга, заключая меня в тёплые объятия. – Пока Нейт со всеми перездоровается, я умру от скуки.

– Привет, детка, – улыбнулся подошедший следом за ней Эван и, посмотрев на часы, добавил: – Через десять минут начало аукциона.

– Аукциона? – переспросила я.

– Да. Думаешь, почему местом проведения выбрали особняк Элфордов? Эдвард и его партнёры-буржуи решили раскошелиться, выставив на продажу некоторые произведения искусства и драгоценности.

Ричард ничего об этом не говорил, а я даже и не задумывалась, как и где обычно проводятся подобные мероприятия. Никогда их не посещала, потому что не было интереса. Да и что я могла пожертвовать? Собственных денег у меня не было.

– Поэтому здесь очень узкий круг людей, – продолжил Эван. – Самые сливки, – пошло облизнулся он, проводив взглядом незнакомую мне девицу в красном платье, больше напоминающем ночнушку.

Он неисправим.

– Не знала, что у тебя такой отвратительный вкус, Мур, – сморщила нос Трис, замечая его реакцию на полуголую барышню.

– Благодарю. Надеюсь, ты не забыла о наших дальнейших планах, Ви? – привлёк он моё внимание.

– Что за планы? – заинтересовалась подруга.

– Мы едем в клуб после этого скучного приёма. Вивиан не помешает размять ноги, а лучше то, что между ними.

Лицо Беатрис удивлённо вытянулось, а я, уже почти привыкшая к его безынтеллектуальным шуткам, спокойно ответила:

– Помню. Но всё равно знай, что ты отвратителен.

– Вы завалили меня комплиментами, дамы, – приложив руку к груди, показушничал Мур.

Начало аукциона задержали. В итоге, эти дополнительные двадцать минут, пока Трис в туалетной комнате поправляла свой идеальный макияж, я потратила на созерцание курящего травку Эвана на заднем дворе особняка. Не уверена, что это законно. Он вальяжно растянулся на шезлонге возле бассейна, будто на дворе лето и, нацепив солнечные очки, не спеша выдыхал дым, стараясь преобразить его в ровные колечки.

Честно говоря, Эван – уникальный человек. С каждым разом узнавая его ещё больше, я могла с полной уверенностью сказать, что он мне нравился. Смотря на него, я видела красивого, успешного мужчину, с прекрасным, пусть и пошловатым чувством юмора, с бешеной энергетикой и сексуальным телом. Его каштановые волосы никогда не знали покоя, а тёплые карие глаза с искорками веселья, смотрящие из-под отросшей чёлки, обладали сильным магнетическим притяжением.  Почему он распалял себя на каждую вторую? Я не понимала. И может, если бы…

«Если бы что, Вивиан?».

Если бы я не была озабоченной дурой, сходящей с ума по своему брату.

«Он тебе не брат!» – психанув, топнула ногой маленькая стерва.

Я вроде не курила травку, что происходит?

– Ты просверлишь во мне дыру, – лениво протянул Эван, отвлекая меня от наркоманских мыслей.

– Докуривай эту хрень быстрее, аукцион вот-вот начнётся.

– Мы ничего интересного не пропустим, – делая ещё одну затяжку, медленно проговорил он. – Гораздо интереснее будет после.

– Я уже решила, с кем разомнусь сегодня. – Я несла откровенный бред, чтобы он уже поднял свой зад.

– Кто этот счастливчик? – мгновенно воодушевился он и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: – Выбор не так уж велик. Ты не бедна, поэтому дряхлые тела нас не интересуют. Маккензи, – задумчиво проговорил он, тыча пальцем в середину идеального дымового кольца. – Пару месяцев назад стал чемпионом мира по боксу. Согласен, звучит возбуждающе, но я болтал с ним пару раз и хочу сказать, что в его голове вакуумная полость. Не уверен, что он сможет запомнить даже твоё имя. Парочка актёров, – как ни в чём ни бывало продолжал рассуждать Мур, будто выбирал себе подружку на ночь, – уверяю тебя, они оба геи. Я еле отбился от одного из них в прошлом году. Думал, придётся ходить к психологу, потому что непорочность моего зада очень греет мою душу, и я не знаю, как жил бы дальше, потеряв её навсегда. И кто у нас остаётся? – разочарованно протянул он, словно тут кроме стариков, тупиц и геев больше никого не было. –  Нейтон, Джеймс и Алекс? Младший Элфорд занят, – продолжал он диалог сам с собой. Неужели травка такая мощная? – Уильямс – пользованный товар. Только дура надевает одни трусы дважды. Ты не дура и не предательница. Детка, – расплылся он в широкой улыбке, будто бы только что разгадал великую тайну мира, – неужели назревает инцест?

Я просто поразилась его убийственной логике, а слово «инцест» противно осело на языке, образуя неприятный ком в горле. У нас нет ни одного общего родственника! Мы не одной крови! Какой, к чёрту, инцест?! Но возможно многие думали, что раз мы росли чуть ли не с пелёнок вместе, то автоматически становимся родными, и какая у кого кровь не так уж и важно. Важно!

– Нет, это один обкуренный придурок.

Эван поперхнулся дымом и закашлялся. Приняв сидячее положение и опустив ноги в начищенных до блеска туфлях от итальянского бренда на пол, он приспустил очки на кончик носа и настороженно посмотрел на меня, напрочь забыв про скрученный косяк дури в руке.

– Детка, скажи честно. Ты принимаешь что-то потяжелее этого? – Он повертел самокрутку в руке. – Если да, то ты просто обязана поделиться со мной.

 Я демонстративно закатила глаза и села на рядом стоящий шезлонг. Скинув с плеч пиджак, я вытянула к нему ноги, с ещё не до конца сошедшим после лета загаром, и показательно медленно сделала глоток шампанского. В его глазах вспыхнул азарт, и он, переместив очки на голову, провёл по всему моему телу заинтересованным взглядом.

– Знаешь, – натянуто начал он, – я совсем не это имел в виду.

Что я только что услышала? Я вывела из равновесия самого Эвана Мура?

– А где же твои пошлые шуточки? – издевалась я, манерно смахивая прядь волос и открывая вид на оголённый участок кожи с выпирающей ключицей. Эван не раз говорил, что его заводят торчащие кости. Так пусть наслаждается.

– Думаю, это плохая идея, – хрипло произнёс он, следя за всеми моими манипуляциями с игривым блеском в глазах.

Так я и знала.

– Но слишком соблазнительная, чтобы отказываться, – неожиданно бросил он, резко поднимаясь с шезлонга.

Он сделал несколько шагов ко мне, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. И в них больше не было прежней игривости. Они вызывающе горели и в отблесках заходящего солнца напоминали аспидное непрозрачное стекло, в котором умещалось моё собственное отражение. Я никогда не видела его таким прежде.

Воздух между нами незримо уплотнился, когда он, зажав сигарету между губ, протянул ко мне руку и кончиками пальцев нежно провёл вдоль ключицы, провожая своё действие каким-то странным, маниакальным взглядом.

– Ты на неё похожа, – прошелестел он, и я, решив, что ослышалась, спросила:

– На кого?

Он убрал от меня руку и засунул её в карман своих чёрных со стрелками брюк. Зажав сигарету между двумя пальцами свободной руки, он сделал глубокую затяжку и, запрокинув голову назад, лениво выпустил дым в голубое небо.

– Её зовут Ариэль, – отрешённо проговорил он, избегая зрительного контакта. – Как ту чёртову русалку с копной длинных рыжих волос.

От его невесёлого хриплого смеха мне сделалось слегка не по себе, и после его акцента на цвете волос, я невольно задумалась о том, что всегда видела его только с брюнетками и блондинками. И никогда с рыжими.

– Она презирает меня, – сказал Эван, присаживаясь передо мной на корточки и потушив бычок о каменистую плитку, выложенную ромбовидным узором, продолжил: – А я её – нет, – глухо прозвучало неозвученное «люблю», и он поднял на меня разбитый взгляд.

– Эван… – растерянно прошептала я, понимая, что впервые с момента нашего с ним знакомства я видела его открытого и искреннего, без всей его клоунской шелухи.

– Всё в порядке. – Он поднялся и протянул мне руку. – Пойдём.

Я не спешила вставать, и он выжидательно уставился на меня, не понимая моей заминки.

– Эван, я без понятия, что между вами произошло, но хочу, чтобы ты знал, – твёрдо смотря ему в глаза, сказала я, – ты потрясающий мужчина! У тебя офигенное тело и великолепное чувство юмора. А ещё ты открытый, добрый, заботливый и верный друг. С тобой всегда круто, и только слепая и глухая останется к тебе равнодушна!

Несколько секунд он просто хлопал глазами, видимо, пребывая в шоке от количества комплиментов, вылетевших из моего рта, словно блёстки из хлопушки. А потом его лицо растянула такая знакомая дерзкая ухмылка.

– Я так и знал, что ты на меня запала, детка, – чуть не заурчал от удовольствия Мур.

Сентиментальная минута была окончена.

Я беззлобно фыркнула и, схватив пиджак, встала. Побоявшись где-нибудь навернуться и свернуть себе шею, я мёртвой хваткой вцепилась в его руку и потянула его в сторону стеклянных раздвижных дверей. Пройдя мимо нескольких, уже занятых гостями столов, я заметила за одним из них Трис и, к моему удивлению, сидящего рядом с ней Джеймса.

– Почему вы воняете травкой? – с недоумённым выражением лица принюхивалась ко мне подруга после того, как моя пятая точка приземлилась на соседний стул.

– Вивиан предложила заняться сексом, а я не могу делать это на свежую голову, – будничным тоном сообщил Эван.

Джеймс удивлённо вскинул брови, а Трис, уловив новую порцию бредовой информации, поражённо воскликнула:

– Вы спите?!

– Конечно, нет, – вздохнула я, покрутив Муру пальцем у виска.

– Эван, у тебя дебильные шутки! – возмутилась Трис.

– Очередной комплимент, мисс Холл. Я польщён.

К нашему столу присоединились две незнакомые мне девушки, и пока Эван, тут же отмахнувшись от Трис, принялся напропалую флиртовать с ними, я повернулась к Джеймсу.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – шепнула я ему.  – Как твои дела?

– Я тоже тебе очень рад, – усмехнулся он краешком губ. – Мы всегда посещаем благотворительные вечера Элфордов. Но сегодня я здесь не просто сверкнуть лицом, мне очень нужен один лот.

– Добрый вечер, уважаемые участники аукциона и другие присутствующие в зале лица, – разнёсся по помещению голос ведущего, и мы все разом повернули головы в его сторону. – Сегодня мы проводим закрытый аукцион по сбору средств в целях оказания медицинской помощи детям-сиротам. На аукционе будут представлены редкие предметы искусства и драгоценности. И для начала я прошу внимательно прослушать правила его проведения. Перед каждым лотом на экране вы будете видеть текущую цену лота. Цифры будут выделены чёрным цветом. Предлагаемая цена лота будет выделена красным цветом. Если после моей фразы: «Прошу делать предложения», вы согласны приобрести лот по предлагаемой цене, вы поднимаете свою карточку выше плеча. Если несколько человек поднимут карточки одновременно, я зрительно определю участника, который поднял её первым. Конечно, вы всегда можете предложить свою ставку, но она не должна быть ниже той, которая указана красным цветом на экране. Если после троекратного объявления последней предложенной цены никто не поднял карточку, лот считается проданным.

За нашим столом карточка была только у Джеймса. Я потянулась к ней и, перевернув её, увидела цифру одиннадцать.

– И что ты собрался приобрести? – заинтересованно спросила я. – Не помню, чтобы ты увлекался искусством.

– Увидишь, – заговорщически подмигнул он. – Этот лот моя семья хочет приобрести уже несколько лет.  Его владелец – один из друзей Ричарда, очень долго ломался и в итоге решился выставить его сегодня на торги. – Он кивнул куда-то в сторону, и я проследила за его движением взглядом.

 Элфорд сидел за столом, расположенным более уединённо, справа от сцены. Честью находиться рядом с ним удостоились: Ричард, Алекс, Нейт и ещё двое взрослых мужчин, незнакомых мне, но явно обладающих тяжёлыми кошельками. Видимо, один из них был тот, о ком говорил Джеймс.

– Первый лот! – громко объявил ведущий. – Японская антикварная статуэтка ⅩⅡ века, вырезанная из кипарисового дерева и украшенная чёрными бриллиантами.

На экране появилась фотография. Девушка азиатской внешности, больше напоминающая гейшу, сидела с закрытыми глазами в позе лотоса. Её руки покоились на коленях, а лоб и длинные тёмные волосы были украшены драгоценными камнями.

– Текущая цена – шестьдесят тысяч долларов. Прошу делать предложения.

– Я бы её даже за сто баксов не купила, – тихо прошептала Трис, смотря, как один из мужчин за соседним столиком поднимает карточку. – Я ничего в этом не понимаю.

Честно говоря, это было и мой слабой стороной. Чтобы стать настоящим специалистом в сфере дизайна и работать с людьми, имеющими набитые карманы крупнокалиберных купюр, мне было необходимо научиться оценивать предметы искусства, и я мысленно сделала себе пометку заняться этим вопросом в самое ближайшее время.

– Зато ты понимаешь в бракоразводных процессах, – усмехнулась я.

Практически без борьбы японская статуэтка ушла за восемьдесят одну тысячу долларов. Далее было выставлено ещё три статуэтки, одна книга и несколько картин. Последняя из них – непонятная абстракция без названия была куплена Ричардом за три миллиона долларов. И сегодня в его особняке, который уже напоминал самый настоящий музей произведений искусства, она займёт своё почётное место на стене среди прочих, ничем абсолютно не выделяющихся, по моему мнению, картин.

– Неплохо, – ухмыльнулся Мур. – Наверное, после этих грандиозных пожертвований в нашей стране не останется ни одного больного ребёнка.

– Эван, – шикнула на него Трис. – Ты такой… – Она не могла подобрать слово.

– Мудак? – вскинув брови, предложил он свой вариант.

– Циничный мудак, – вспыхнула Трис. – Речь же о детях.

Эван закатил глаза.

– Кто привёл сюда этого наивного ребёнка? – ни к кому конкретно не обращаясь, иронично протянул он.

Пока Трис сверлила его недобрым взглядом, Эван показательным движением руки приложил палец к губам, тем самым показывая, что готов добровольно заткнуться.

– Именно его я и ждал, – отвлекая меня от двух ругающихся друзей, прошептал мне на ухо Джеймс.

– Заключительный лот! – объявил ведущий, и я посмотрела на экран. – Ожерелье Екатерины Великой. Бриллиантовое колье с грушевидным изумрудом весом семьдесят пять и три десятых карата.  Этот драгоценный камень находился в Российской императорской коллекции более ста лет. Текущая цена – четыре миллиона четыреста тысяч долларов. Прошу делать предложения.

Я была восхищена. Картинка не передавала всю исключительность ювелирного произведения, и мне захотелось увидеть вживую историческую реликвию, стоящую баснословных денег.

Торги начались. Один из мужчин, сидящих рядом с Эдвардом, предложил четыре с половиной миллиона долларов. За другим столом, слева от нас, женщина в возрасте далеко за пятьдесят, в пиджаке с ужасными розовыми рюшами, озвучила четыре миллиона семьсот тысяч долларов. Мужской голос, обладателя которого я не смогла разглядеть, даже вытянув шею, поднял ставку ещё на двести тысяч.

– Пять миллионов триста тысяч долларов, – громко сказал Джеймс, поднимая свою карточку выше плеча.

Я ошеломлённо уставилась на него.

– Это же целое состояние!

Уильямс только глупо улыбался мне, пока аукционист, не услышав больше никаких предложений, троекратно отсчитывал:

– Пять миллионов триста тысяч долларов – раз, пять миллионов триста тысяч долларов – два, пять миллионов….

– Шесть миллионов долларов, – раздался такой знакомый голос, и я, повернувшись, поражённо уставилась на брата, уже поднявшего вверх свою карточку.

Когда его ставка была зафиксирована, он, даже не посмотрев в нашу сторону, опустил руку на стол и лениво откинулся на спинку стула, внимательно слушая то, что говорил ему чем-то явно недовольный Ричард.

Джеймс смачно выругался, но карточку поднял.

– Шесть миллионов триста тысяч долларов, – с плохо скрываемым раздражением в голосе озвучил он новую ставку.

Вот теперь Уильямс привлёк внимание моего брата. Потому что Алекс, отвернувшись от отца, повернулся в нашу сторону и сразу впился в меня нечитаемым взглядом. Льдистые глаза пристально изучали меня, а холодные волны равнодушия разлетались брызгами и обжигающими каплями оседали на коже, оставляя красные точки ожогов. Складывалось ощущение, что он обладал сверхъестественной магической силой, контролирующей градус холода во взгляде: от арктических льдов до искрящегося на солнце голубого озера.

Сейчас никаких озёр не было и в помине. Лишь всеобъемлющая стужа и прочный лёд. Он перевёл свой колкий взгляд на бывшего друга, и сквозь прозрачную толщу стеклянных кусков потянулись едва заметные нити презрения. Он смотрел на него, как на насекомое, надоедливо жужжащее над ухом и раздражающее своим мерзким писком. И напряжённая поза Джеймса доказывала, что он тоже чувствовал это.  На лице брата мелькнула едва заметная усмешка, и он, отвернувшись от нас, спокойно расстегнул пуговицы и откинул полы пиджака в стороны. Посмотрев на часы, он устало вздохнул, будто вся эта ситуация неимоверно утомляла его, и, подняв карточку вверх, сказал:

– Семь миллионов долларов.

По залу раздались удивлённые шепотки, но аукционист сразу же призвал всех к тишине одним твёрдым ударом молотка.

– Семь миллионов долларов от участника под номером пять. Ставка принята. Кто предложит больше?

В зале стояла абсолютная тишина. Никто не предпринял попыток повысить предлагаемую цену.

Джеймса затрясло от злости.

– Семь миллионов долларов – раз…

Он так крепко стиснул челюсти, что я буквально слышала скрип его зубов.

– Семь миллионов долларов – два…

Костяшки сжатых кулаков приняли мертвенно-бледный цвет.

– Семь миллионов долларов – три. Продано участнику под номером пять, Александру Миллеру. – Раздался окончательный удар деревянного молотка, навсегда забирающий у Уильямса возможность приобрести столь редкой красоты камень.

– Ублюдок! – гневно выплюнул Джеймс под шквал неуместных аплодисментов каких-то дур, сидящих за соседним столиком и, резко встав, сказал, что ему нужно перекурить.

– Вот это да! – ахнула Трис, махая перед собой рукой, словно ей стало невыносимо душно. – Я хочу посмотреть на него хотя бы одним глазком. Как думаешь, Алекс согласится?

– Без понятия, – хмыкнула я и, поднявшись, пошла вслед за Джеймсом.

Я шла и мысленно готовила успокоительную речь. Думала и сама в это же не верила. Каким бы восхитительным не было ожерелье, я почему-то была уверена, что Алекс не просто так его приобрёл. Никогда не замечала у него тяги к покупке астрономически стоящих драгоценностей. Это больше походило на чётко спланированную акцию против бывшего лучшего друга. Алекс всегда бил открыто, но не одним смертоносным ударом, а несколькими точечными, хорошо продуманными, способными заставить раненую жертву истерично скакать под прицелом охотника и трепыхаться в предсмертных конвульсиях. Когда-то давно, после его тренировки по рукопашному бою, я спросила его, что он будет делать, если противник окажется сильнее. Он тогда ответил, что сила заключается не в теле, а в разуме.

– Если противник окажется сильнее, я достойно приму поражение, проанализирую его слабые места и в следующий раз буду бить только по ним.

Сидя на краю его кровати, я беззаботно болтала в воздухе ногами.

– А если у него нет слабых мест? – нахмурив лоб, наивно рассуждала я.

– Они есть у всех, – мягко проговорил он, присаживаясь передо мной на корточки и заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Хотя бы одно, но оно есть!

Я нашла Джеймса там же у бассейна, где ещё пару часов назад Эван отравлял воздух удушливо-травяным запахом, напоминающим чад от горелых листьев. Он беспокойно ходил из стороны в сторону, делая нервные сигаретные затяжки.

– Джеймс, – позвала я его, остановившись в паре метров.

Он резко обернулся и, увидев меня, слегка расслабился.

– Иди в дом, Ви.

– Ты злишься, – констатировала я очевидный факт. – Но в этой идиотской ситуации есть плюс. Ты сэкономил кучу денег.

– Ты ни хрена не знаешь, – дёргался он. – Миллер просто пытается полностью перекрыть мне кислород.

– Это как-то связано с контрактами корпорации?

– Откуда знаешь? – сразу вскинулся он.

– Ходят слухи.

– И что же ты слышала?

– Что-то про завышенную неустойку.

– Это только верхушка айсберга, – неприятно хохотнул Джеймс, и черты его лица исказила жестокая усмешка.

Я отказывалась до конца принимать масштабы мстительности брата.

– Эти непонятные отношения между вами изрядно затянулись. Уверена, Алекс…

– Хватит, – озлобленно рыкнул он. – Не говори о том, о чём не знаешь.

– Ладно. – Мои руки взмыли вверх в примирительном жесте. – Не моё дело.

Он тяжело вздохнул и подошёл ко мне, на ходу снимая пиджак.

– Прости. Вспылил, – уже спокойнее сказал он, накинув мне его на плечи. – Как насчёт игры в боулинг на следующей неделе? – неожиданно перепрыгнул он на другую тему.

– Я не против, – пожала я плечами, утыкаясь носом в ворот пиджака и вдыхая приятный запах мужских духов.

Он удовлетворённо кивнул.

– Пойдём, а то замёрзнешь.

На крыльце особняка стояли Эван с Трис и, посмеиваясь, смотрели видеоролики в его телефоне. Алекс же находился внизу, возле подъехавшей к нему машины, и, проявляя не свойственную ему эмоциональность, активно жестикулировал руками, что-то доказывая хмурому Нейту. Отсюда не было слышно, о чём они говорили, но он явно был раздражён. Спустя несколько секунд Элфорд успокаивающе положил ему руку на плечо и что-то сказал, после чего Алекс, кивнув ему, сел в машину и уехал.

– Итак, – завидев нас, воодушевился Эван. – Я уже заказал столик, поэтому прошу вас натянуть радостные лица и в бодром темпе проследовать в тачку.

Вечерний Нью-Йорк был по-особенному прекрасен. Светящиеся билборды сливались с миллионами огней, отражающихся в зеркальных линиях небоскрёбов. Шум машин сопровождал порыв осеннего ветра, хаотично разбрасывающего пожелтевшие листья. Я провожала взглядом медленно стекающие первые капли дождя на запотевшем стекле, одна из которых невольно застыла напротив моих губ. В голову пришла наитупейшая идея слезать её. Рисуя на стекле сердечко, пронзённое стрелой, я непроизвольно вслушивалась в очередной рассказ Эвана о какой-то красавице-воровке, которая стырила у него тысячу баксов после секса. Господи, где он их только находит? Но надо отдать ему должное, Трис с Нейтом увлечённо слушали его и даже с искренним интересом задавали вопросы, периодически хохоча от его ответов.

Джеймс не захотел ехать с нами. Хорошее настроение к нему так и не вернулось, несмотря на то, что Мур в красках и с чувством профессионального долга рекламировал ему остаток вечера.

– Боже, Эван, – хихикала Трис, – как тебя терпит Майкл? Как ты вообще прошёл собеседование у мистера-серьёзность?

– Через постель, – с лицом, будто признался в самом страшном грехе, ответил он.

– Что?! – Глаза подруги в очередной раз лезли на лоб.

– Ну а как ты думала? – деловито продолжил он. – Умных полно, а вот находчивых и предприимчивых – нет. Всем успешным людям со временем жизнь приедается, и нужно их чем-то впечатлять. Я не растерялся.

– Господи, Эван, ты заткнёшься или нет? – влезла я и, повернувшись уже к подруге, твёрдо сказала: – Прекрати верить ему на слово.

– Какого хрена? – возмущалась она, пока Эван хохотал как ненормальный.

– Я расскажу всё Майклу.

В ход пошли угрозы.

– Не смей! Он меня уволит, несмотря на моё призовое место за гетеросексуальность в этой стране.

– Так тебе и надо.

От перепалки меня отвлёк вибрирующий в сумке телефон. Звонила Сидни.

– Привет. Прости, что отвлекаю, но Клэр сломала руку. Я так и знала, что её лыжи сведут меня в могилу. Я несколько раз просила её не кататься перед выступлениями, но кто же меня послушает? – тараторила она мне в трубку. – Может, ты уже освободилась и можешь подменить её? – с надеждой в голосе закончила она.

– Даже не знаю, – неуверенно протянула я.

Мне хотелось выступить. Откуда взялись сомнения?

– Пожалуйста! – взмолилась она. – Я уже всех обзвонила. Ты же знаешь, что вчетвером не получится тот элемент. Не хочу его убирать.

– Напомни название клуба. —

Ребята сразу прервали спор и с интересом посмотрели на меня.

– «Версаль». В одиннадцать выступаем. Я сама заберу твой костюм из студии. Главное – приезжай!

– Хорошо. Я буду. – И отключила вызов, чтобы не оглохнуть от радостного визга Сидни.

– Нам нужно в «Версаль», – обратилась я к Нейту, который был за рулём. – У нас с девочками там сегодня выступление.

Эван радостно присвистнул.

– Детка, думаю, после твоих скачек на этих убийственных каблуках, ты точно проснёшься завтра утром не одна.

«Если Алекс не свернёт мне шею раньше, чем закончится танец», – подумала я, не решаясь спросить у Нейта, а куда, собственно говоря, уехал мой брат.

Как только мы зашли в клуб, я сверилась с часами. У меня оставалось ещё тридцать минут на то, чтобы переодеться и разогреть мышцы до начала выступления. Я прошла к гримёрке, которую нам щедро выделил хороший друг Сидни, и, по совместительству, владелец клуба Кристофер. Мы с девочками догадывались, что их связывали далеко не дружеские отношения. Забирая её с очередной тренировки, он всегда старался уложить свою руку на выпуклые части её тела, а она в ответ заигрывающе хлопала своими наращенными ресницами и соблазнительно улыбалась. Что я и наблюдала прямо сейчас. Завидев меня, она оторвалась от своего «друга» и, затащив меня в гримёрку, вручила в руки костюм и стрипы.

Я разогрелась вместе с остальными, сделав небольшую растяжку под монотонные напутствия нашего неугомонного наставника, от которых уже пульсировало в голове, и переоделась. Комбинезон из чёрного велюра с открытой спиной обтянул меня словно вторая кожа. Чёрная кожаная маска с небольшими ушками, закрывающая только верхнюю часть лица, придавала моему образу по-настоящему животный вид. Зелёные глаза в зеркале источали дикость и непокорность, а невероятной высоты каблуки делали меня выше сантиметров на двадцать. В этом костюме было довольно легко вжиться в образ грациозного хищника из семейства кошачьих.

– Пора! – крикнула Сидни, наспех выталкивая нас из гримёрки.

Она всегда наводила лишнюю суету, переживая по поводу и без за абсолютно каждый номер. Для меня же это было первое выступление в Нью-Йорке, и я испытывала лёгкое внутреннее волнение. Шампанское давно выветрилось, и я, пребывая в каком-то нервном, тревожном состоянии, подумала, что зря отказалась от травки, предложенной Эваном.

Свет в помещении погас, и мы тихо поднялись на сцену, чтобы занять свои заранее оговорённые позиции. В полной темноте доносились шепотки с ближних столиков, но я старалась не обращать на них внимание, полностью сконцентрировавшись на первых движениях танца. Мы пару раз тренировались в этом клубе, чтобы досконально изучить площадку для дальнейших выступлений и избежать различных казусов во время номера. Например, падение, которое мы с завидной регулярностью практиковали во время занятия, заставляя кипятиться нашего ответственного тренера.

Заиграла музыка, и я моментально влилась в танец. Пять неудержимо горячих девушек эротически извивались на полу под преобразованный трек Biome. Мурчащие и рычащие звуки, так удачно вставленные в данную композицию, не оставляли сомнений в образе кого мы демонстрировали невероятные чудеса растяжки. Непрерывные пластичные движения наших тел погружали зрителя в медленный транс, а ярко расставленные дерзкие акценты вызывали непроизвольный восторг и восхищение. Красиво. Эстетично. Эротично. Но не пошло.

Яркий свет софитов слепил меня, и все лица, как под копирку, смазались в одинаковые тёмные маски, в прорезях которых невозможно рассмотреть, насколько похотливы были их взгляды. Все, кроме одного.

Мне даже показалось, что я непроизвольно замедлилась от шока и опоздала на полсекунды, делая очередной мах ногой, когда мой взгляд наткнулся на подсвечиваемое вспышками прожекторов жёсткое лицо Алекса. Какого хрена он тут делал?!

Он успел переодеться, и теперь стоял слева, недалеко от сцены, засунув руки в карманы джинсов, и пристально смотрел прямо на меня. Ощутив этот знакомый, источаемый непокорными глазами холод, я почувствовала себя так, словно проглотила кусок льда. Внутри что-то застыло, а затем разлетелось и пронеслось по венам сильнейшим адреналином, заглушая страх, до этой секунды безжалостно царапающий мои внутренности. У меня не было никаких сомнений, что он неотрывно следил за каждым моим движением. Я была в образе хищницы, но почему-то именно себя ощущала жертвой под взором истинного короля джунглей. И если королю было не по статусу играть с добычей, то именно здесь, сейчас, в эту минуту, чёрная пантера была готова преподать ему урок.

Шок и волнение резко ушли, будто их и не было вовсе. Моя внутренняя стерва проснулась и, торжествующе ухмыляясь, потирала ладони в ожидании незабываемого шоу.

«Нам ничего не будет за эту маленькую шалость», – нашёптывала коварная искусительница.

И вместо покорности, я выбрала открытые поддразнивания зверя, как опасный бег по самому острию идеально заточенного ножа.

Представив, что в зале больше никого нет, я направила всю свою бешеную энергию в одну-единственную цель. Я не отрывалась от его лица, пока лёжа на спине, держась руками за каблуки стрипов, пускала чувственную волну от бёдер к груди.  Как в компьютерной игре, я метко пускала в него дразнящие стрелы, заставляя скинуть самую крепкую броню и обнажить скрытые желания в горящих огнём глазах, откровенно скользящих вдоль моего извивающегося тела.

Я будто в реале слышала, как трескается прочный лёд, осыпаясь мелкими крошками и открывая вид на тот самый приз, ради которого затевалась смелая партия. Голодный взгляд потемневших глаз не отпускал меня, и моё тело, как тягучий пластилин, беспрекословно подстраивалось под его неозвученный приказ: «Ещё». Раздвинув ноги в поперечном шпагате и чётко попадая в такт трека, я кончиками пальцев спускалась вдоль шеи, груди, живота, представляя, что это его руки, его пальцы, его губы… Каждое движение, каждый взгляд, каждый взмах ресниц – только для него.

Завершающий элемент был для меня самым сложным. Переворот на одной руке, сделав который, я почувствовала резкую боль от кисти до локтя. Я слегка поморщилась, и пока зал громко аплодировал нам, я встала на ноги и, угрожая самой себе, приказала ни в коем случае больше не смотреть в его сторону. Мы все дружно поклонились, и когда хлопки стихли, я первая покинула сцену.

– Что случилось? – догнав меня, взволнованно спросила Сидни. Ну конечно, от её взгляда ничего не может укрыться. – Ты приземлилась немного неуклюже. Что-то с рукой?

– Сама не поняла. – Я потёрла запястье. – Неправильно перенесла вес. Скорее всего, небольшое растяжение.

– Я пришлю тебе название мази, чтобы ты побыстрее оклемалась и приступила к тренировкам.

Вот неугомонная какая!

Я только махнула рукой и пошла переодеваться. Договорившись с Сидни, что она заберёт мои вещи, я попрощалась с девочками и поднялась на второй этаж, попутно выискивая глазами ребят.

– Детка, я потрясён! – заорал раскрасневшийся и уже изрядно выпивший Эван, когда я подошла к их столику.

Алекс тоже был здесь.

– Это, конечно, больше напоминало синхронное плавание на полу, но знай, что ты была лучшей! – не прекращал орать он и поставил передо мной стопку с какой-то тёмной жидкостью, больше напоминающей мазут. А затем произнёс идиотский тост за сборную олимпийскую команду синхронисток.

Трис шепнула мне на ухо, что нам нужно поговорить наедине, и я, согласно кивнув, поставила пустую рюмку на стол. Вместе мы дошли до дамской комнаты, и она, придерживая дверь, пропустила меня вперёд. Зайдя следом, Беатрис подошла к раковине и, включив воду, принялась молча намыливать руки.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила я, остановившись в паре шагов позади неё.

– Дело в Нейте, – расстроенным тихим голосом сказала она, и я сделала ещё шаг вперёд, чтобы разобрать её слова. – Он не пытается как-то наладить между нами общение. У нас нет семейных ужинов и пикников. Он никогда не зовёт меня в дом отца. Мы встречаемся только в его квартире, и он до сих пор не предложил мне съехаться. И ещё, – она понизила голос и мне пришлось напрячь слух, – я только месяц назад случайно узнала, что его мама ушла от Эдварда, когда Нейту было всего десять лет. Ушла к какому-то обычному менеджеру и оставила своего ребёнка.  Я представляю, как болезненна для него эта тема, но за целый год он ни разу не упомянул об этом, хотя я спрашивала. Он со мной ничего не хочет обсуждать, и я начинаю думать, что он не планирует со мной ничего серьёзного. Он… – Она подняла голову, и в зеркале я встретилась с глазами, полными невыплаканных слёз. – Он ни разу не говорил, что любит меня, – уже совсем еле слышно прошептала она.

– Трис, – мягко сказала я, обнимая её сзади за плечи и изо всех сил пытаясь скрыть удивление, вызванное её словами. Я не думала, что у них всё не так сказочно, как я предполагала изначально. – Я уверена, он любит тебя! Просто, возможно, он ещё не готов открыться, не дави на него.

– Не знаю, – шмыгнула она носом. – Я уже ни в чём не уверена. Я честно пыталась вывести его на разговор, но он всегда говорит, что между нами всё хорошо. Что мне не стоит зацикливаться на его отце, что он не самый приятный человек, и что всё будет, но позже. Но когда наступит это «позже» – он не обозначает. Я не уверена, что хочу ждать.

– Ты хочешь с ним расстаться? – отстраняясь, поражённо выдохнула я. Я была почти уверена, что для Нейта это будет самым настоящим ударом.

– Нет… не знаю, – прозвучало совсем обречённо. – Даже сейчас, он только и делает, что перетирает что-то с Алексом. Меня для него будто не существует.

– Ты чего? – не смогла сдержать я безобидный смех. – Это всего лишь Алекс, а не какая-то разодетая девица с сиськами-батутами. Успокойся! – Развернув её к себе, я крепко сжала её плечи, заставляя полностью сфокусировать на себе внимание. – Ты прекратишь беспричинно лить слёзы по Нейту, который, кстати, я уверена тебя любит, и пойдёшь со мной на танцпол весело проводить время. А если даже допустить крохотный процент сомнений в том, что любви нет, думаешь, она сразу появится, если он узнает, что ты обливаешься крокодильими слезами в толчке?

Она молча взирала на меня своими синими заплаканными, как у куклы, глазами, шмыгая маленьким носом и задумчиво кусая пухлые губы.

– Ты права! – Дерзко вздёрнула она подбородок, яростно вытирая солёные дорожки с щёк. – Мы идём веселиться. И пусть все эти Элфорды катятся к чёрту.

– Вот это верное решение. – Радостная улыбка озарила моё лицо. – Только приведи себя в порядок.

Буквально через час от выпитого тошнило, а ноги горели огнём. Всё это время Мур провёл с нами, напрочь забыв про идею найти мне парня на ночь. Я догадывалась, что вряд ли он заикнётся о подобном в присутствии моего брата. Ему было не совсем комфортно рядом с Алексом, а учитывая, что у них с Нейтом вечно были какие-то общие дела, которые они остались обсуждать наверху, его вполне можно было понять. После танцев Эван захотел послушать старые песни, а точнее, исполнить их сам. И мы, закрывшись в отдельной комнате, ещё час слушали его бездарные выступления. Я даже подумать не могла, что у него настолько отвратительный голос. По мне, лучше целый день слушать дикий ор Майкла, чем пять минут истошные вопли моего смелого друга, которые даже отдалённо не напоминали те самые песни и лопали все сосуды в моей и без того больной голове.

После этого ужаса у меня не осталось никаких сил продолжать вечеринку, и я пошла к Алексу, чтобы сообщить о том, что уезжаю домой. Уже практически дойдя до столика, я немного замедлила шаг, так как перед моими глазами предстала очень занимательная картина. Широко расставив ноги, Миллер вальяжно развалился на диване. Одна рука была закинута на спинку, другой он держал стакан с алкоголем у себя на бедре. По стакану он отбивал пальцами ритм в такт играющей песне, а на губах играла пьяная усмешка, адресованная рассказывающему ему что-то весёлое Нейту. Сегодня граница в количестве не более двух роксов, очевидно, была нарушена. Он был пьян.

Когда я подошла, он перевёл на меня слегка расфокусированный взгляд.

– Я поехала домой, – стараясь не улыбнуться, я поставила его в известность. – Ты остаёшься?

– Нет, – коротко ответил он. – Поедем вместе.

Брат залпом допил остатки виски и, как-то слегка замедленно достав телефон, вызвал такси. Оповещение об ожидании пришло достаточно быстро, и мы, попрощавшись с только что подошедшими и крайне недовольными Эваном и Трис, считающими, что я оставляю их в самый разгар тусовки, покинули клуб.

 В машине царила напряжённая тишина. И он и я всю дорогу молчали, каждый думая о своём. Пьяный мозг красочно воспроизводил на повторе его взгляд во время моего танца, и мне хотелось, чтобы всё то, что я увидела в той темноте, подсвечиваемой лучами сверкающих ламп, было реально, а не очередной больной фантазией раскалённого разума.

«Да сколько можно уже изводить саму себя?» – дёргалось нетерпеливое создание внутри меня.

«Даже если я решусь сделать первый шаг, он ни за что на свете не позволит себе ничего лишнего».

«Откуда ты знаешь? – нашёптывала она змеёй. – Не попробуешь – не узнаешь».

«Я ничего не буду пробовать. Моё эго не переживёт, если он меня оттолкнёт, а потом будет с отвращением смотреть в мою сторону».

«Ты – идиотка!» – размашисто подписала она медицинское заключение. И, пожалуй, я была с ней согласна.

Делая вид, что усаживаюсь поудобнее, я решила незаметно кинуть в его сторону безобидный взгляд и резко замерла от того, что он сидел и в упор смотрел прямо на меня. Голубые глаза вызывающе блестели то ли от выпитого, то ли от чего-то ещё, во что я отказывалась верить. От этого взгляда низ живота мгновенно стянуло, и мне пришлось сильно сжать ноги, чтобы хоть немного ослабить вибрации тока, отдающие лёгкой дрожью во внутреннюю сторону бёдер.  Господи, я что, в пубертатном периоде?! Совсем крыша поехала. Прав был Эван, мне срочно нужен был секс. Качественный, изматывающий секс. Потому что сейчас я была похожа на обезьяну в течку, готовую спариваться с кем угодно, даже с братом.

«Он тебе не брат!» — словно умственно отсталой прилетело в ответку.

– Заткнись! – взбесилась я и чуть не откусила себе язык, осознав, что сказала это вслух.

Алекс недоуменно выгнул бровь.

– Разве я что-то сказал?

– Я не тебе.

И где-то внутри кто-то очень эмоциональный больно хлопнул себя по лбу.

Такими темпами лучшая койка в психиатрической клинике достанется всё-таки мне. Теперь к моему и так старательно извалянному в грязи досье добавиться ещё и шизофрения. Это безоговорочная победа. Мой личный триумф. Просто блеск. И пока эта помешанная внутри меня заливалась истеричным смехом и каталась по полу, держась за живот, я безуспешно пыталась остановить собственные визги в собственной голове. Со стороны сумасшествие было на лицо, но Алекс, на удивление, благоразумно промолчал, видимо посчитав это пьяным бредом. Облегчённо вздохнув, я отрешённо уставилась в окно, где фоном мелькали смазанные светящиеся пятна ночного пейзажа.

Когда мы подъехали к особняку, я пулей вылетела из машины, чувствуя спиной пронизывающий до самых костей взгляд. Я ураганом пронеслась по лестнице с бесящими меня розами и быстрым шагом направилась в свою комнату, на ходу снимая опостылевшие мне туфли. Хотелось скорее скрыться, исчезнуть, испариться, чтобы больше не чувствовать то, что я чувствовала рядом с ним. Отсутствие любых попыток с его стороны скрежетало внутри меня, как ржавым гвоздём по стеклу. Это сводило с ума. И всё, чего я сейчас желала, это принять контрастный душ, чтобы хоть немного остудить своё разгорячённое тело и лечь спать в надежде, что завтра утром мой мозг благородно сотрёт память о сегодняшней ночи.

Только я завернулась в своё белое махровое полотенце, морально готовясь к бодрящей процедуре, как в дверь постучали. Я статуей застыла посреди комнаты, стараясь как можно быстрее проанализировать, кто это может быть.

«Не знаю даже, столько кандидатов».

Может, Глория?

«Пфф».

Брат вообще никогда не заходил ко мне в спальню, кроме первой нашей встречи после приезда. Умом я понимала, что Глория уже видит десятый сон, и все мои худшие опасения подтвердились в тот момент, когда в проёме открытой двери показался Алекс. Очень пьяный Алекс.

Он был в той же одежде, и я уловила свежий запах виски. Он что, решил затестить, сколько высокоградусного пойла выдержит его организм? Очень опрометчиво с его стороны.

– Что-то случилось? – спросила я, заглядывая ему за спину, будто ожидала увидеть кого-то ещё.

«Вивиан, ты сегодня своим тупым поведением бьёшь все рекорды!».

Он ничего не ответил и, шагнув ко мне в комнату, захлопнул дверь.

В приглушенном свете ночника его глаза сверкали, как два самых ярких сапфира, внутри которых сворачивалось нечто тёмное, первобытное, отсвечивающее лихорадочным блеском и стягивающее мою кожу болезненным ожиданием.

Он сделал шаг ко мне. А я от него.

– В чём дело, Алекс? –  Я нервно теребила края полотенца.

Он ухмыльнулся как-то совсем не по-доброму и, убрав руки за спину, хрипло сказал:

– Твоё выступление было впечатляющим.

Точно. Я совсем забыла про ожидающую меня расправу за столь неподобающее поведение члена «королевской» семьи с высокими манерами и кристальной репутацией. Ну, давай, начинай.

– Ммм… спасибо. Ты пришёл ко мне в три часа ночи, чтобы это сказать?

Он слегка склонил голову вбок и всё с тем же нездоровым блеском в глазах изучал моё лицо. Ниже его взгляд не опускался.

– Думаю, впечатлённым остался не только я, – медленно растягивая слова, проговорил он. В голосе появились металлические вибрации, заставившие меня позорно поёжиться и сильнее сжать в кулак край полотенца.

Он вёл себя до жути странно. Неужели всё дело в алкоголе? Усердно напрягая память, я не могла вспомнить, видела ли я его хоть раз в подобном состоянии. Мне хотелось сказать, что если кто-то и был впечатлён, то я этого не заметила, так как смотрела только на него. Но я просто промолчала, посчитав это лишним.

– Что у тебя с Эваном? – Последовал охренеть какой неожиданный вопрос.

Я несколько секунд глупо хлопала ресницами, прежде чем ответить:

– Мы просто друзья. А что?

Брат слегка кивнул, показывая, что верит мне, при этом опять не ответив на мой вопрос. Это начало слегка раздражать.

– Если это всё, то я хотела бы лечь спать.

– Знаешь. – Он расцепил руки и, отойдя немного в сторону, опять повернулся ко мне лицом. – Очень тяжело каждый день бороться с собой.

Я тяжело сглотнула. О чём он? Обо мне? Или о чём-то другом? Я его совсем не понимала.

– О чём ты?

– Тебе было очень тяжело там? – участливо поинтересовался он.

Первый шаг ко мне.

Последовательность мыслей определённо отсутствовала, что очень настораживало и нервировало. В голове надрывно верещал звонок срочной эвакуации.

– Где – там?

– В клинике.

Причём здесь клиника?!

– Не очень.

– Лгунья, – тихо сказал он, и вымученная улыбка тронула его губы. – Тебе было тяжело. – Второй шаг ко мне. – Я знаю, –  вкрадчивый голос, проникающий в самый центр ожесточённой схватки моих мыслей.

– Откуда? – Я начала пятиться назад, пока не почувствовала спиной прохладную поверхность стены. Я запоздало поняла, что мои игры с ним сравнимы с неопытным сапёром, пытающимся обезвредить бомбу с помощью молотка.

Сейчас он буквально был похож на хищника, которого осознанно дразнить было очень неразумно с моей стороны. Это оказалось чистейшей глупостью, а не смелостью. Он подкрадывался медленно, и в этих глазах, которые ничто не могло смягчить, затаилось нечто пугающее, отчего мои ладошки вспотели, а соски предательски встали.

– Я получал ежедневный отчёт о твоём состоянии. – Третий шаг ко мне.

Что???

– Что?! – На моём лице отразился шок.

Он встал вплотную ко мне, положив правую руку возле моей головы.

– Ты же не думала, – прошептал он, склоняясь ближе к моему лицу, – что я оставлю без присмотра свою маленькую сестрёнку.

«Сестрёнка» дико резануло слух, и я, уже намучившись от собственных метаний, вывалила на него то, что несколько последних месяцев не давало мне спокойно жить.

– Ты мне не брат!

Не знаю, чего я ожидала, но произошло ровным счётом ничего. Планеты не сошли с орбит. Земля не разверзлась. Солнце не погасло. Просто НИ-ЧЕ-ГО.

В глазах напротив вспыхнул дьявольский огонёк, прежде чем его хрипловатый смех обжёг кожу моих губ, а затем, еле слышно, с обволакивающими, чарующими нотами:

– И я этому очень рад.

Лёгкое касание будто на пробу. От охватившего меня потрясения я закрыла глаза и, кажется, даже перестала дышать, чувствуя лишь нежное прикосновение его мягких губ. Свободной рукой он невесомо коснулся моей открытой ключицы, рассыпая колючие искры возбуждения по изнывающему телу. Они жалили мою разгорячённую кожу и, оставляя обжигающие дорожки, собирались в тугой узел внизу живота. Почувствовав влажное тягучее скольжение его языка, я резко распахнула веки встречаясь с его бездонными, напоминающими бескрайний космос глазами. Они засасывали словно воронки, и в моей голове не осталось ни единой мысли, когда его язык грубо ворвался внутрь.

Жадно. Мокро. Развязно.

Его вкус пробился сквозь обонятельные рецепторы и осел во рту хмельным безумием. Мне будто по венам пустили сильнодействующий наркотик, который затуманил сознание, наполнил разум лёгкостью и чистым кайфом, и я с головой утопилась в собственном вожделении, с жаром отвечая ему и не пытаясь перехватить инициативу. Алекс так сильно вжал меня в стену, что между нашими телами не осталось даже воздуха. Больно впиваясь пальцами в мою талию, он не давал мне сдвинуться ни на миллиметр, безостановочно терзая мои губы с оттенком горького виски. Он будто хотел меня сожрать, и от осознания этого между ног стало невыносимо мокро и жарко. А собственное сердце словно отказывалось верить в происходящее и сходило с ума, терзая изнутри мою грудную клетку.

Запустив руку в его мягкие волосы, я притянула его ещё ближе, пытаясь усилить трение изнывающих сосков о махровую ткань. Мне хотелось слиться с ним… раствориться в нём. Хотелось видеть и чувствовать, как в эпицентре этого бескрайнего космоса тлела откровенная похоть, не сдерживаемая больше никакими цепями.

Резкая боль от укуса вспыхнула в нижней губе, и на языке с привкусом крови погас мой собственный, оглушающий в такой тишине стон. Я балансировала на грани этой боли, тонко переплетённой с удовольствием, и неистовое желание скинуть к чертям это полотенце и почувствовать его в себе замигало красной надписью в поплывшем сознании.

Я уже хотела потянуться к узлу, как вдруг он неожиданно резко отстранился от меня и, отойдя на пару шагов назад, подозрительно быстро принял свой привычный образ ледяного принца. Благодаря этому молниеносному перевоплощению, я могла лишь неподвижно стоять и недоуменно хлопать глазами. Я просто не могла поверить, что он так легко прекратил то, что, по моему мнению, было уже невозможно остановить. Моё тяжёлое дыхание столкнулось с бесстрастным взглядом жестоких глаз и, быстро просканировав моё до трясучки возбуждённое тело, он хладнокровно сказал:

– Больше никаких выступлений. – И быстрым шагом вышел из комнаты, оставив меня неудовлетворённой и крайне растерянной.

На смену растерянности моментально пришёл гнев.

– ПОШЕЛ ТЫ К ЧЁРТУ, АЛЕКС! – Мой крик потонул в звуке разбившейся о закрытую за ним дверь фарфоровой вазы.