Глава первая

Кожа рук покраснела, проявлялись первые признаки раздражения, но я продолжала остервенело тереть их. Упорно. Безжалостно. Просто не могла остановиться. Зудящее ощущение в груди только нарастало, а в мозгу тревожно стучала назойливая, словно комар, мысль:

«Заразно. Заразно. Заразно…» — проклятая мизофобия.

Устало опустила плечи, машинально беря мыло. В очередной раз.

Когда это началось?.. уже не вспомню. Была ли причиной появления фобии болезнь, или что-то другое, сложно сказать. Я просто в какой-то момент стала замечать, что слишком брезглива. Морщилась, когда другие чихали, стараясь закрыться руками, морщилась перед тем, как коснуться дверных ручек, с недоверием стала относиться к общественным местам и заведениям, перестала ходить в кафе и кинотеатры. Дальше больше.

Я обрастала антисептиками, влажными антибактериальными салфетками, в отделении рюкзака навсегда поселилось жидкое мыло. Я ела из одной и той же посуды, которую мыла сама и никому не позволяла ее трогать и готовку доверяла только маме. Мытье рук превратилось в навязчивую привычку. И даже зубы я чистила после каждого приема пищи.

При мыслях о поцелуях — вырабатывался рвотный рефлекс. Я не могла представить каково это: соприкоснуться с другим человеком губами, не говоря уже о чем-то большем. Меня бросало в ледяной пот. Тело прошибал озноб и сердце колотилось, будто обезумевшее, до мелких мушек перед глазами и звона в ушах.

Дожив до двадцати лет, я ни с кем не встречалась. Ни с кем не дружила, не заводила домашних животных, а моя комната напоминала стерильную палату. И не помогали ни терапии, ни прием легких транквилизаторов, не вызывающих привыкания. Они давали лишь временный эффект, лишь ненадолго заглушали мою тревожность. Через месяц все возвращалось на свои места.

Правда последний год, мой двадцать первый год жизни, появились заметные улучшения. Я уже не нахожусь в предобморочном состоянии, если коснусь грязной ручки, смело мою руки в общественном туалете, могу проехать на автобусе пару остановок, а все из-за сестры, которая слегла в январе в больницу с тяжелой пневмонией, а родные были в командировке и мне приходилось… пусть через силу, но ради родного человека, почти каждый день приезжать в место, напоминающее рассадник заразы.

Я дрожала, заикалась. Рыдала… Без конца поливала все вокруг антисептиком и, о чудо, ничем не заболела. За две недели, я ничего не подцепила. После этого случая стало капельку лучше. Легче.

Я и сама понимала, насколько глупо себя веду, но фобия не поддавалась логике и объяснению, контролю. Она просто была. Чужие прикосновения до сих пор вызывали по телу дрожь.

Горько усмехнулась, закрывая кран, поборола в себе желание достать антисептик и оторвала обычное бумажное полотенце. В туалете универа. Кому-то покажется это смешным, а для меня — настоящий прогресс.

За спиной хлопнула дверь и в отражении широких во всю стену зеркал показалась сестра. В карих глазах скользил немой укор: «Что? Опять?»

— Снова сбежала, — невозмутимо констатировала она, скрещивая руки на груди и приваливаясь плечом к стене. Русые волосы растрепались, в хрящике уха поблескивал новый «гвоздик». Я только сейчас обнаружила, что эта ходячая проблема по имени Стася сделала еще один прокол.

У нашего отца странное чувство юмора. Понимаю, он ждал сыновей, а родились мы, но это не повод, называть нас Станислава и Ярослава, но у него было иное мнение на этот счет…

Плюс моего характера в том, что я никому не читала лекции, насколько грязными и опасными могут быть окружающие нас вещи. Та же стена уборной, на которую так беспечно опиралась Стася, представить страшно какие там бактерии ползают, поэтому поборола отвращение и вымолвила:

— Я пыталась держаться, правда, — глубокий вдох и выдох. И не стоит говорить сестре о том, что ногти у Звягина черные, неаккуратные… К горлу вновь подкатила тошнота. А он меня… этими руками, этими ногтями… — Я же извинилась, не вылетела из зала пулей. Даже не вырвало.

Стася скептически хмыкнула.

— Но тебя все равно считают странной.

— Пусть, — выкинула влажный комок бумаги и все же достала салфетки. Так просто к этой ручке я не прикоснусь. Не сейчас. — Ты лучше других знаешь, как много я делаю, чтобы быть нормальной.

Сестра задумчиво кивнула.

— Но я не смогу прикрывать тебя вечно. Тебе просто нужно завести отношения и все пройдет, — хмыкнула беспечно, доставая из кармана широкой в пол юбки телефон.

— Как у тебя все просто, — усмехнулась, проходя мимо, касаясь поверхности исключительно сквозь влажные салфетки.

— А что сложного? — флегматично поинтересовалась Стася, придерживая пальцами дверь. Вот так легко. В душе разливалась зависть. Да. Я завидовала. Завидовала постоянно, потому что устала. Устала от себя, от фобии, от всего. Хотела сопливых отношений, хотела романтики, хотела нравиться парням, а не вызывать у них недоумение. — С нами же ты взаимодействуешь. Обнимаешься, соприкасаешься, значит, есть шанс, не все потеряно.

— Вас я знаю, вы родные, — произнесла очевидное, выходя в коридор. Нужно возвращаться на ритмику, нельзя прогуливать пару.

Стася догнала меня и сунула под нос телефон.

— Смотри, — ткнула аккуратным розовым ногтем в экран. — В центре открылся Клуб одиноких сердец, они устраивают свидания вслепую. Ты заполняешь анкету и тебе подбирают идеального кандидата. У вас будет время узнать друг друга, не нужно сразу кидаться целоваться с ним. После первого свидания, каждый из вас анонимно напишет, хочет продолжения или нет. Если ваше желание совпадет, на телефон потом придет сообщение о новой встрече.

Я запнулась. Посмотрела на сестру, пристально вглядываясь в ее лицо.

— Пила? — прищурилась подозрительно.

Стася шумно вздохнула, закатывая глаза.

— Тебе самой ничего не нужно делать, только анкету заполнить. Все!.. сама подумай, ну где ты найдешь себе парня? Красивая, а бестолковая.

Равнодушно вздернула бровь и продолжила путь.

— Я подумаю, — не стала сразу отказываться, решив, что могу сделать это потом.

Завернула за угол и глухо выругалась про себя. Совсем неприлично, для очень приличной студентки.

«Соколов…» — выдохнула злобно про себя и принялась считать до десяти. Нужно просто пройти мимо, просто пройти мимо…

— О, недотрога, — раздался веселый, раздражающий голос. И чего прицепился? Скучно?.. скука многое бы объяснила. Я ведь совсем не интересна этому самовлюбленному мажору, который в жизни сам ничего не добился. Пустой как… даже слов не подобрать, как кто!.. а все корчит из себя. Да, красивый и мужественный, как с обложки модного журнала, как те парни, что фотографируются в трусах от Calvin Klein. Загадочный и дерзкий, с улыбкой, от которой у девчонок ноги подкашиваются. И я порой тоже засматриваюсь, чего уж. Но я реалистка. Я мизофоб.

Парень нес несколько упаковок бумаги, видимо, в деканат. Все паиньку из себя корчит. Я попыталась пройти мимо, не отреагировав, как и собиралась, но…

— У тебя и со слухом проблемы? — поинтересовался он иронично, преграждая путь рукой, переложив три пачки бумаги в другую.

Остановилась, ощущая, как вдоль позвоночника ползет озноб. Ладони моментально взмокли. Коснуться этого парня, я боялась больше чем других. Он… он же как общественный транспорт, любая может на нем прокатиться.

Стася рядом заинтересованно наблюдала за происходящим и вдруг заговорила.

— Ну так что? Подаем заявку в Клуб одиноких сердец?

Повернула к ней голову и вздернула бровь, как бы спрашивая: «Ты дура?», а сама ответила:

— Подаем, — нырнула под рукой Соколова и помчалась в зал, не оборачиваясь.

Но это и не нужно было, чтобы ощутить на себе обжигающий взгляд темно-серых с синевой глаз…

Группа, под аккомпанемент в лице нашего незаменимого педагога Елены Владимировны, сидящей за фортепиано в своем любимом клетчатом платье, изображала не то деревья, качающиеся на ветру, не то тину морскую, не то змей, ползущих вверх. Или это черви… нет, даже представлять не хочу. Пусть будут деревья.

Осторожно прокралась в центр зала, обходя препятствия на пути в виде матов, скамеек, спорт инвентаря, и присоединилась к драматизации. Чешки не скользили по полу, лосины не стесняли движений, и голубая обтягивающая кофточка без горла была вполне удобной. Все это мило, но не хочу задумываться о том, в каком виде меня лицезрел этот… наглец Соколов.

При одном только воспоминании о парне с бесстыжей, даже пошлой улыбкой и глазами, в которых плясами черти и читалось превосходство, пальцы сжимались в кулаки. Кровь стыла в жилах. Так бы и треснула…

В тот момент, когда мы вновь столкнулись, ощутила себя обнаженной перед ним, будто наглец видел меня насквозь, будто ласкал взглядом тело и оттого еще более неловко было. Отстал бы уже поскорее.

Может, просто признаться, что я проигнорировала его знаки внимание в нашу первую встречу, потому что страдаю жуткой фобией? Тогда он успокоится интересно или тупо рассмеется мне в лицо?.. растреплет всем.

— Эй, — шепнула Стася, встав рядом и пихнув меня локтем в бок. Я поморщилась и подняла руки, повторяя за одногруппниками. — Ты правда пойдешь на свидание вслепую?

— А теперь опускаемся на пол, ложимся на колени и тянемся ручками вперед, не забывая дышать, — скомандовала педагог, оборачиваясь: музыка на мгновение смолкла. Елена Владимировна заметила меня и, ободряюще улыбнувшись, заиграла новую композицию. Очень печальную, пронзительную, которая, видимо, должна помочь нам вжиться в роль даже не знаю кого. — Повторяем про себя на глубоком вдохе: я камень. Я. Камень, — ну все ясно. Я камень.

По группе поползли одинокие смешки, но быстро стихли. Третий год у Едены Владимировны занимаемся и не к такому привыкли. Кем мы только не были, камень не самое страшное. А главное — такие тренировки помогают раскрепоститься и побороть страх сцены. Когда ты каждое занятие выглядишь глупо перед одногруппниками, а иногда и перед другими группами, которых педагог любила приглашать на ритмику, уже не важно, что там о тебе подумают люди, сидящие в зале. Да вообще ничего не важно, когда ты в странном костюме рыбы или сельдерея…

Елена Владимировна упорно прививала нам привычку позориться. И ты либо втянешься, либо нет. Были и те, кто ушел после второго курса. Не выдержали. Осознали. Не всем подходит специализация актер театра. Нужно быть немного сумасшедшим. Безумным. Чтобы любить эту профессию всех душой и отдаваться ей со всей страстью.

А потом мы сели в круг, очень большой круг, выбрали считалочкой ведущего (нам разрешалось дурачиться на занятии, как угодно, только не драться) и вручили ему бубен. Ведущий должен был задать ритм, придумав под него смешные слова, а мы, по очереди, должны были подхватить его, отбивая ритм ладошками на частях тела. Любых.

— Ба-да-бум, — ритмично пропел Лешка: наш староста. Длинный и рыжий. Бубен в его руках задорно бряцал, а мы подхватывали, добавляя новые звуки. В такие моменты я по-настоящему расслаблялась и не казалась странной…

После занятия нужно было переодеться, но делать это в общей раздевалке, пусть и рядом с душевой, для меня настоящая пытка. Народу много, все так или иначе смотрят, шкафчики, лавки трогают, воздух кишит микробами.

Взяла свои вещи, попросила ключ у Елены Владимировны от тренерской, где хранились спортивные снаряды и прочий хлам, хотя должен стоят преподавательский стол и отправилась переодеваться.

Стася о чем-то весело болтала с подругами, оставшись в раздевалке. И снова в душе всколыхнулась зависть. Почему я не могу просто быть как все?.. стараюсь ведь. Но меня тошнит всякий раз, когда пытаюсь сделать над собой усилие и влиться в коллектив. Несколько раз уже позорно выворачивало желудок на изнанку на глазах у всех, приходилось лгать, оправдываться. А потом непременно накатывало чувство опустошенности. Никчемности. Ненужности. Лучше уж пусть думают, что я ненормальная и шепчутся за спиной…

Может, правда, заполнить анкету в этом Клубе местной романтики? Что я теряю? Схожу на встречу, не понравится — уйду. Вдруг, пообщавшись с человеком, я перестану воспринимать его как источник заразы?

После пары группа поспешила в университетскую кафешку, а я осталась сидеть на диванчике перед аудиторией, в которой проходила история театра. Достала из рюкзака книжную новику, открыла в месте, на котором остановилась и погрузилась в чтение. Мимо проходили редкие студенты, никто не обращал на меня внимания, а тут… я просто ощутила, что рядом кто-то сел.

Медленно опустила книгу и буквально задохнулась негодованием.

«Соколов…» — выдохнула мысленно. Парень невозмутимо грыз сочное зеленое яблоко, взглянул на меня, подмигнув, и снова отвернулся.

«Других мест не нашлось?» — подумала раздраженно, но я не собиралась вступать с этим наглым мажором в конфронтацию. Ему только повод дай. Стоит мне произнести хоть слово…

Взяла рюкзак, книгу под мышку и поднялась, собираясь молча уйти.

— Да, ладно, оставайся, — запястья обхватили сильные пальцы. Мгновенно оцепенела, удивленно взирая на клешню, схватившую меня, — я всего лишь мимо проходил. — Произнес мажор, не замечая моего состояния. — Это тебе, полезно. Кушай, не обляпайся, — парень достал из своего рюкзака целое яблоко, потер его о свой стильный джемпер тонкой вязки и протянул мне.

Я так и застыла с яблоком в одной руке и с книгой в другой, наблюдая за удаляющейся спиной Соколова. Естественно за ним тут же увязались хихикающие девчонки, подбежал его друг и закинул руку на плечо, а я…

А я смотрела на зеленое яблоко на ладони и не могла понять, почему не испытываю отвращения…