Глава восьмая

Мы приехали в исторический район города, с трудом найдя место для парковки. Я терялась в догадках и относилась к происходящему скептически. Вся эта ситуация казалась одной нелепой ошибкой. В общем, не скажу, что я чувствовала себя комфортно. Особенно после того, что выкинул Соколов…

Парень обошел машину, галантно распахнул дверцу и подал руку, которую я проигнорировала. Вышла на улицу и поежилась. Порывистый ветер, дующий с набережной, пытался забраться под воротник пальто. Руки мгновенно замерзли.

— Прячь в карманы, — произнес Ян, включая сигнализацию. — Нам нужно перейти на ту сторону и прогуляться метров сто. Выдержись? — то ли заботливо, то ли издеваясь поинтересовался он.

— За себя переживай, — буркнула, утыкаясь носом в шарф. Герберу пришлось оставить в салоне. Жаль, конечно, если так быстро погибнет. — Не дари больше…

— Чего? — не понял Соколов, недоуменно склонив голову набок.

— Цветы не дари больше, — повторила, не зная куда смотреть. Опустила голову, теребя нижнюю пуговицу на пальто. — Мне жалко их, не хочу потом выносить трупы несчастных цветов на помойку…

Губы парня растянулись в улыбке. Думала начнет смеяться надо мной, отпускать гнусные шуточки, но нет, гад умеет удивлять.

Соколов закинул руку на мое плечо, тесно прижимаясь, и прошептал в самое ухо, почти касаясь его губами:

— Ты такая трогательная…

Пихнула его в бок, ошеломленно прикладывая ладонь к лицу, ощущая, как оно пылает. Парень отстранился, посмеиваясь.

— Об этом ты тоже в статье прочитал? — буркнула сердито.

— Об умении соблазнять мизофоба ни в одной статье не прочитаешь, — самодовольно усмехнулся гад и, засунув руки в карманы кожанки, отправился к пешеходу. — Что тебе дарить тогда? — спросил непринужденно, искоса взглянув на меня.

— Книги? — предположила иронично.

— Ты цены на книги видела? — скептически отозвался нахал, вздернув бровь. — Может, чебуреки?

Я хохотнула, не сдержавшись.

— Почему именно чебуреки? Я вообще мясо не очень люблю и редко ем. Если только индейку и то, не во всех видах.

— Хм… — задумчиво протянул он, смешно выпячивая губы. — Тогда… шоколадки?

— По-моему ты просто голодный, — усмехнулась в ответ, качая головой. — Если захочешь сделать мне приятно, то подари книгу. А если нет, то можешь прийти на мое выступление… — добавила, взволнованно поджимая губы. Поверить не могу, что произнесла подобное вслух. Что сама предложила…

— Правда? — отчего-то сипло поинтересовался Соколов, недоверчиво вскинув бровь. — Вау… — выдохнул ошеломленно. — Ты прости за прямоту, но меня реально возбуждает твой голос. Еще хочешь, чтобы я пришел?

— Какой же ты… — процедила, шлепнув негодяя по плечу. Как меня вообще угораздило с ним связаться? Еще и ржет, зараза…

— Ладно-ладно, — протянул примирительно. — Я шучу. А если серьезно, то мне очень нравится, как ты поешь, как держишься на сцене.

Я дернула плечом, отмахиваясь от пустых комплиментов. Знаю я нашего Соколова, он может при необходимости и соловьем заливаться. Тот еще коварный птиц…

— Долго еще? — поинтересовалась, обхватывая плечи руками. — Ты не замерз?

— Меня греет твоя язвительность, — парировал парень, хитро подмигнув. — Почти пришли, — он потянул меня во двор жилых домов и остановился у входа в подвальное помещение.

— Творческое пространство арт-нуар… — прочла на вывеске, недоверчиво взглянув на парня. — Ты уверен, что нам сюда? Мне уже страшно…

— Тебе понравится, — многообещающе протянул Соколов, спускаясь первым. Распахнул тяжелую металлическую дверь и пропустил меня первой.

Внутри арт-пространство оказалось довольно уютным. Люди бродили между тематических зон, из колонок лились звуки леса и водопада, успокаивая. Для одежды предназначались обычные треногие вешалки и можно было присесть отдохнуть где угодно. Хоть на диванчиках, хоть на мягких мешках, хоть в подвесном гамаке.

Можно читать, любоваться картинами художников-самоучек, а можно самому попробовать что-то изобразить. К услугам постелей стояли мольберты, предоставлялись масляные краски, разбавитель, палитра, кисти и даже был выставлен свет. А в углу стоял шикарный глянцевый белый рояль, любой желающий мог сесть за него и сыграть любимую композицию. На стене висела гитара и домра. Так уютно и мило. Никто никого не стесняется… люди ходят, общаются…

Соколов не мешал мне наслаждаться атмосферой, держался рядом и заговаривал только тогда, когда я сама начинала разговор или что-то спрашивала. Мне хотелось обсудить некоторые работы художников, иногда я узнавала на полках книги, которые уже прочла и их тоже хотела обсудить…

— Мы можем перекусить и выпить чай, — прошептал парень, обжигая дыханием шею.

— Я не ем в общественных местах, — отозвалась, поморщившись, и потерла шею.

— Фишка этого заведения в том, что гости сами готовят себе напитки и еду. Здесь есть в наше распоряжение кухня и холодильник с продуктами. Пойдем, покажу, — мягко улыбнулась он, беря меня за руку.

Сердце дрогнуло и забилось чаще. Из глубин подсознания поднималась паника.

— Нет… — выдохнула, вырывая руку. — Прости, не могу больше.

— Не можешь здесь находиться? — озадаченно поинтересовался парень.

— Нет, — усмехнулась невесело. — Держаться за руки. Дышать нечем…

Соколов нахмурился.

— Подожди немного, я взял с собой салфетки. Сейчас принесу.

Я обескураженно смотрела парню в спину, хлопая глазами. Он правда взял специально для меня салфетки? Как можно быть таким внимательным и наглым одновременно? Дерзким…

Кухня действительно была. Посуда в шкафчиках, кофеварка, чайник и холодильник с едой. Любой желающий мог подойти и взять, что хочет. Эта услуга уже была включена в стоимость входного билета.

— Оплата почасовая? — поинтересовалась, намывая в раковине чашку для себя.

Соколов развалился на стуле, подпирая голову ладонью.

— Ага. Я взял на три, рассчитывал посмотреть с тобой немое кино.

Кружка едва не выскользнула из рук.

— Здесь есть немое кино?

— Да, — довольно протянул парень, словно сытый кот. — Тематическая зона. Там царит почти интимная атмосфера. Приглушенный свет, большой экран, люди обсуждают Чаплина и Китона за чашечкой английского чая эрл-грей. Ум-м… — протянул он, многозначительно играя бровями.

— Театральный многое потерял в твоем лице, — хмыкнула, ставя кружку на стол и беря вторую для мажора. Так и быть побуду сегодня доброй и немного заботливой. А потом наступит полночь, и Золушка превратится в тыкву… В мизафоба то есть.

— На самом деле я никогда не хотел поступать в театральный, — довольно равнодушно произнес он. В голосе не было ни жалости к себе, ни сожаления об упущенном времени. Все-таки, он почти три года потратил впустую, обучаясь на продюсерском, не имея к этому тяги. Не знаю, как бы повела себя в подобной ситуации.

— О, откровения пошли, — сыронизировала, неуклюже пытаясь свети все к шутке. Я опасалась серьезных тем и сознательно их избегала. Может, потому что боялась хоть кого-то подпустить к себе близко?

— Я завидую тебе, — проигнорировал Соколов. — Ты занимаешься любимым делом. Любой, кто посмотрит на тебя на сцене, с уверенностью скажет — это твое. Твое призвание.

— А ты найдешь «свое», — отозвалась, скрывая смущение. Машинально сделала парню кофе и поставила перед ним. Села напротив, обхватив кружку пальцами, и вздохнула. — Правда в том, Соколов, что не уйди ты из универа, не брось все, не начни заново, я бы не решилась позвонить тебе. Не решилась прийти. Меня впечатлил твой поступок, — произнесла бесстрастно и сделала глоток обжигающего горло чая. Напиток получился терпким, с приятной горчинкой. Как я люблю…

— Ого!.. — усмехнулся мажор, садясь ровно. — Ты меня хвалишь, что ли?

— Размечтался, — отозвалась невозмутимо. — Я же не сказала, что ты молодец. Просто я дурная, меня впечатляют подобного рода вещи. Сильные, независимые люди, знающие себе цену. Хотя я сама все еще на родительском обеспечении, не мне судить.

— Ты девочка, тебе можно, — беззлобно усмехнулся он, пробуя кофе на вкус. — На самом деле, не загоняй меня отец постоянно в рамки, и я был бы доволен. От меня слишком многое требовали… — парень поморщился, вероятно, сожалея о том, что сболтнул лишнее.

Я никогда не умела поддерживать людей и понятия не имела, что должна сказать, чтобы утешить. Приободрить. Стася говорила, что я странная, но иногда у меня отлично получается. Но что я делала обычно, когда сестре было плохо или грустно?

— Ты знал, что электрический угорь может выработать энергию, способную зажечь двенадцать лампочек? Я просто подумала, что, если однажды наступит энергетический коллапс, можно ли тогда использовать угря вместо фонарика?

Соколов рассмеялся. Он прикрыл глаза ладонью, а его плечи подрагивали в такт тихому смеху. Когда парень убрал руку, его взгляд буквально сиял. Поразительно завораживающее зрелище. Как легко радость и веселье преображает человека…

— У тебя просто искрометный юмор, — насмешливо вымолвил он, отпивая из своей кружки. Поморщился и глотнул снова, со вкусом протянув: — Невероятно отвратный кофе.

— Спасибо, я старалась, — невозмутимо кивнула в ответ.

Губы парня снова задрожали.

— Волгина… — выдохнул он, беря себя в руки. — Запоминай. Я люблю сладкий кофе с молоком. И чтобы молока в кружке было не менее пятидесяти процентов. Предварительно его можно погреть в микроволновке.

Настала моя очередь неприязненно морщиться.

— Какой вообще смысл от продуктов, если их разогревать в микроволновке? Не проще ли тогда жевать пластик или бумагу? Пользы для организма будет столько же. Нисколько…

Соколов решительно поднялся.

— Ладно, с твоим занудством разберемся позже. Пойдем? — поинтересовался хитро, протягивая ладонь, но заметив мой настороженный взгляд, задумался. — Ага… — пробормотал и взял со стола принесенные им салфетки. Достал парочку и с особой тщательностью протер обе руки, каждый палец… — Ну? Теперь я стерильный, почти как операционная. Идем?

Не сдержала смешок, осторожно прикасаясь в широкой ладони парня.

— Не только театр, но и цирк многое потерял…

— Зато нашел автосервис, — иронично отозвался он, ведя меня в тематическую зону немого кино. — Знаешь, какие я шутки отмачиваю, пока занимаюсь бортировкой колес?

Усмехнулась, качая головой. Не знаю, как он шутит во время работы, но я убедилась, что быть с Соколовым нетрудно. Я вероятно подсознательно это чувствовала. Чувствовала и тянулась к нему, хоть и предпринимала попытки сопротивления. Просто, если этот чудак не поможет мне справиться с фобией, то уже никто не поможет. Я не знаю более наглого и обаятельного человека на свете, чем он…

Знал парень или нет, но я обожала немое кино. Наверное, любовь к нему у артистов в крови. Мы также изучали его на первом курсе, разбирали актерскую игру, работу режиссера и применяемые, скажем так, спецэффекты.

Каким-то образом Соколову удается тонко чувствовать меня и понимать. Не могу припомнить, чтобы кто-то не из членов семьи проявлял такое внимание ко мне, учитывая мою фобию.

— Знаешь, в выпускном классе меня называли заразой, — усмехнулась, опускаясь в удобное кресло, подлокотники которого предварительно протерла. — Потому что все время ходила в маске, ото всех шарахалась, и без конца поливала руки антисептиком.

На огромном полотне проектора мелькали черно-белые образы, звучала задорная музыка. В помещении, и правда, царил уютный полумрак.

— Значит, раньше дела обстояли хуже? — на удивление серьезно поинтересовался парень.

— Да, — улыбнулась, глядя на экран. — Спустя множество терапий, консультаций и лечений мне стало лучше, но… в универе я уже успела заработать определенную репутацию.

— Ага, наслышан, — усмехнулся он, расслабленно развалившись в кресле. — Как тебя только за глаза не называют, такие небылицы выдумывают, — произнес безразлично.

— Но тебя это все равно не остановило, — констатировала в ответ. Давно не ощущала себя так легко и комфортно.

Соколов повернул ко мне голову и, пристально глядя в глаза, предельно серьезно произнес:

— А мне плевать, что говорят другие… — голос стал низким. Бархатным. — Не жалею, что связался с тобой, и ты ни о чем не жалей.

Шумно сглотнула вязкую слюну и отвернулась, ощущая, как бросает в жар…