ГЛАВА 17

Сердце у меня колотилось, как у вспугнутого зайца. Умирая от страха, я мчалась, не глядя куда лечу, и у главных дверей со всей дури врезалась в Замочка. Мы оба грохнулись наземь. Он первым пришел в себя и, спрашивая, не ушиблась ли я, заботливо помог мне подняться.

   - Н-ногу подвернула, – оглядываясь, нет ли поблизости Ворона и запинаясь, соврала я. Ничего я, конечно, не подворачивала, просто мне страшно было оставаться одной и я хотела, чтоб Кумо меня проводил. Смеркалось, близилось время ужина. Императорский город большой, до едальни неблизко. Поди знай, в каком переулке меня черный настигнет и жестоко убьет.

   Хромая, я побрела рядом с Замочком, который поддерживал меня под локоть. Поддерживать беседу я была не в состоянии, и хорошо, что он тоже молчал. Я переваривала то, что только что пережила, и не могла отделаться от мысли, которая мухой зудела в голове – видать, от потрясения. Почему, собственно, я решила, что император – Воруйка или Медок? Из-за того, что мне казалось: я так ловко поймала Со Фу на неудачно вырвавшемся слове. Разве не очевидно, что его речи о «заступничестве императора» относились или к Тайо, или к Медку? Разве не они были у советника сразу перед тем, как к нему вошла я? Разве не кто-то из них должен был предложить оставить меня в рядах невест, невзирая на мой проступок?

   Но теперь я вспоминала о представлениях, в которых содержались (должны были содержаться!) намеки на то, кто есть Камичиро. Если разобраться, в последнем нам показали радугу, каждый цвет которой соответствовал одному из императоров. Ну, не совсем – но на то они и хитропопые чиньяньцы, чтоб нарочно запутать невест. Не будут же они протягивать нам все на ладошке.

   Красный – это, конечно, Огонек Хоно. Рыжий – Воруйка Тайо. Желтый (золотой) – Медок. Зеленый – Веточка. Лазурный (или белый, если смотреть на императоров!) – Снежок. Синий, олицетворяющий ум и рассудительность – Замочек. И, наконец, пурпурный – Ворон. Я его воспринимала как черного из-за внешности и характера. Если вспомнить, он часто носил одежду пурпурного цвета.

   Каждый цвет – император, но лишь один из них «соединяет в себе все совершенства», то бишь цвета. Разгадка заключена внутри загадки. Какой цвет соединяет в себе все цвета радуги? Смешай – что получишь? Что говорил Веточка в тот день, когда я спасла дедушку? Я не обратила внимания, а он, желая того или нет, дал самую ясную из всех подсказок.

   «Черный поглощает все цвета». Ворон – вот кто на самом деле Камичиро.

   И еще «подсказка» Со Фу…

   - Ваше величество Кумо, – спросила я. – Чего вы хотите?

   - Я бы поехал учиться на запад, – подумав, ответил он.

   Это меня удивило.

   - Правда? Я думала, вы считаете нас дикарями.

   Не то чтоб я много слышала, но по некоторым обмолвкам можно было сделать вывод, что относились к чужедольним здесь довольно пренебрежительно. Это при том, что в Чужедолье здешних точно так же считали за отсталых и грубых людей. Поначалу, когда я только сюда попала, и мне так казалось. Но со временем я начала понимать, что, даже если во многом здесь от Чужедолья и отставали, то обгоняли в чем-то другом. А обычаи, которые поначалу я воспринимала как причудливые и дикие, при ближайшем рассмотрении обретали последовательность и ясный смысл.

   - Считаем, – согласился Замочек. – Но и у дикарей есть чему поучиться. Есть вещи, в которых вы нас обгоняете. Например, та теория о…

   - Простите, - сказала я.

   Я так старательно изображала хромоту, что у меня наполовину слез башмак, и я наклонилась, чтобы его поправить. Замочек тоже остановился и странным голосом спросил:

   - Ты весь день так ходишь?

   - То есть? – выпрямляясь, спросила я.

   - Сними плащ.

   - Чего?..

   - Сними, говорю.

   И, не дожидаясь ответа, стянул с меня плащ и скомкал, а вместо этого набросил мне на плечи свой – тоже красивый, серо-зеленый, на меху.

   - Зачем? Вы же замерзнете! Пожалуйста, не нужно, ваше величество!

   - Не замерзну, – ответил Замочек. – А это не носи. Скажи распорядителю, чтобы выдали тебе теплую одежду, раз у тебя ее нет. И больше не надевай то, что неизвестно от кого получила.

   - Да в чем дело-то?!

   - Ни в чем, – ответил Замочек и отказался обсуждать со мной эту тему.

   Мы двинулись дальше, а я обратила внимание, что сады прямо кишат стражниками. Если раньше их было днем с огнем не найти, но теперь, куда ни плюнь, попадешь в сурового человека в черном. Я спросила у Замочка, откуда их столько – случилось что?

   - Говорят, во дворце видели демона, – сказал он. – Поэтому император велел усилить охрану.

   - Демона?

   Замочек сказал, что впервые он появился несколько дней назад. Одна из невольниц, визжа, влетела в жилье для слуг и объявила, что встретила черного красноглазого демона. Тогда ее словам не придали значения, поскольку она была известна взбалмошным характером и неумеренным воображением. Второй раз демона увидели тоже ночью, не так давно, и на этот раз к словам свидетеля прислушались, поскольку это был один из стражников, в неподобающем поведении и выдумках ранее не замеченный.

   - Скорее всего, он появляется из запретной рощи, – сказал Замочек. – Пока не решили, будут ли искать его там, ведь она не просто так запретная. Надеются поймать демона здесь, чтобы не пришлось нарушать границы священного места, рискуя навлечь беду. Пока что после наступления темноты стража будет нести караул во всех садах и дворцах, а девицам запрещено выходить без сопровождающих.

   - Когда его видели второй раз? – холодея, переспросила я.

   Замочек позагибал пальцы и сказал:

   - Три ночи назад.

   Три ночи назад – это сразу после того, как я слегла. Значит, мне это не приснилось! Значит, Айю и правда был здесь и приходил навестить меня! И когда я напилась, домой меня отнес тоже он. На сердце потеплело, но меня тут же охватил страх. А что, если он решит вновь прийти? Что, если его поймают? Дурак, как есть дурак!

   Тем временем мы подошли к едальне. Благодаря моей мнимой хромоте шли так медленно, что императоры давно обогнали нас другой дорогой и уже сидели за столами вместе с девицами. Ни от кого не укрылось, что я пришла под руку с Замочком и что на мне его плащ. Стоило нам ступить на порог, как Замочек тут же отстранился, но О Цзынь, разумеется, успела все заметить и хищно сощурила глаза.

   К нам подошел Ворон и широко улыбнулся. В основном мне.

   - Как мило, – сказал он. – Юная госпожа Малинка носит плащ его величества Кумо. Осталось ли в стенах этого дворца хоть одно сердце, которое вы не завоевали? А это что? - Он выхватил из рук Замочка мой скомканный плащ и развернул его. – Какое дивное одеяние. Это ведь его вы носили? А ваш добрый друг, – он стрельнул глазом в Кумо, – вас спас, хотя я, например, не понимаю, зачем и от чего. Ведь здесь, - он развернул плащ во всю ширь и показал присутствующим, - сказана лишь чистая правда. Кто-то трудился для вас, - обратился он ко мне. - Тратил силы и время на эту вышивку. А его величество помешал вам – и всем прочим – оценить этот труд.

   Все это время он не сводил с меня глаз, и я с холодеющим нутром поняла: знает. Он знает, что их со Снежком застукала я. Если и не знал прежде, то теперь понял благодаря плащу: видел мою спину, когда я убегала.

   Император. Камичиро. Тот, кто убивает девиц. Черный, что поглощает все цвета. Ответь себе на вопрос, Малинка: чего он хочет?

   После того, как Ворон высказался, все некоторое время пялились на мой плащ. Некоторые девицы прыснули, но Огонек тут же начал громко говорить о том, что он голодный, как зверь, и не пора ли уже начать. Так и замяли.

   Состязаний сегодня не было – их отложили до тех пор, пока не поправится Со Фу, но представление показали. На этот раз – без всяких загадок и намеков, для развлечения. Девицы танцевали чиньяньские танцы. Наряженные в шелковые платья с широкими юбками и широкими длинными рукавами, они кружились вокруг себя и одновременно в хороводе, все быстрее и быстрее. Яркие, расшитые серебром и золотом ткани сверкали, отдельные фигуры сливались в сплошные полосы – ну точно разноцветный волчок, как у наших осколковских. Только там все сливалось в одно белое, и люди ахали: волшебство!

   Не знаю, смогла бы остаться и уж тем более съесть хоть крошку, узнай я прямо тогда, что на моем плаще написано. Уже ночью, когда императоры провожали нас до дворца, я, немного отстав от других и зацепив Веточку, заставила его перевести крякозябры. А затем надавила на служанок. Может, среди императоров и девиц я и должна была прикидываться кроткой дамозелькой, но тут сладкими речами и лестью было не обойтись. Я применила на них несколько приемов, которым меня обучила мать – простых, но действенных (ничего человеку не повредишь, но от боли он взвоет), покуда не добилась признания, что над вышивкой старалась не кто иная, как Ферфетка. И она подговорила невольницу как бы между прочим подсунуть мне этот плащ. В котором я после чуть не целый день разгуливала по всему дворцу.

   Во всю спину Ферфетка вышила на чиньяньском надпись, одним словом поясняющую, каким именно образом я вернула себе расположение императора.

   «Насосала».

***

Как мне ни было тошно, а оставалось наиважнейшее дело, которое необходимо было сделать сегодня же. Я едва дождалась, пока во дворце все затихнет, и побежала к озеру. Следовало предупредить Айю о том, что во дворце теперь повсюду стражники, и сказать, чтоб он, дурак такой, больше не смел сюда соваться. Приблизившись к валунам, я собралась уже было лезть, как из-за моей спины раздался голос:

   - Смотрите-ка, кто у нас тут бродит по запретной роще.

   Я резко обернулась. Тихо ступая по песку, на меня неумолимо надвигался Ворон. Ой, мамочки!.. Я сглотнула, прижимаясь спиной к валунам, и мысленно взмолилась о том, чтобы Айю меня не слышал. Чтобы его вообще там не было. Только бы ему не пришло в голову показаться, только бы…

   - Что это мы тут делаем, а? – спросил Текки, упираясь руками в камни по обе стороны от меня.

   - Не велите казнить, – пролепетала я. - Заплутала, ваше величество.

   И улыбнулась самой сладкой из своих улыбок, надеясь, что он поведется, как раньше.

   - Страшновато тут, да и холодно. Может, пойдем отсюда, а?..

   - Пойдем, – согласился Ворон.

   Наклонился еще ближе и прошептал мне прямо в ухо:

   - Это ведь ты сегодня нас застукала, да?

   - Где застукала, кого? – бормотала я, покрываясь испариной. - Понятия не имею, о чем вы, ваше величество.

   - Смотрю, ты всюду суешь свой нос, - прижимаясь ко мне всем телом, сказал Ворон. – В запретную рощу зачем-то понеслась. А я вот решил навестить тебя, чтобы поговорить о сегодняшнем. Подхожу к дворцу, смотрю – а девица Малинка со всех ног к озеру улепетывает. Интересно, зачем? Демона поймать решила, чтобы выслужиться перед императором? Так он тебя съест и не поперхнется. Демон, я имею в виду.

   - Не ловила я никакого демона. Может, вернемся, во дворце побеседуем, ваше величество? Я вам все расскажу, вы мне все расскажете, – тараторила я, тщетно пытаясь высвободиться, покуда он прижимался ко мне все теснее и теснее.

   - Думаю, ты все не так поняла, – сказал Ворон, крепко ухватывая меня пониже спины. – То, что ты видела… В общем, считай, ты ничего не видела. Наш Неми порой сам не знает, что творит. Что до меня… У тебя есть какие-то сомнения, что мне нравятся женщины?

   Ох, если б я и хотела засомневаться.

   - Ну что вы, ваше величество, – пролепетала я. - Я очень хорошо чувствую, как вы… мне рады.

   - Вот и прекрасно, – прошептал Ворон и прижался губами к моей шее. И тут вдруг дернулся, обмяк и мешком свалился у моих ног. Я таращилась на него, силясь понять, что случилось, подняла глаза и встретила взгляд Айю.

   - Он тебе нравится? – сказал он. – Прости. Сил не было смотреть на то, как он тебя лапает.

***

Наставляя меня в дамозельской премудрости, Барбара в особенности напирала на то, что мы должны позволить мужчинам оберегать нас. Ты красивая, он сильный, говорила она, ты под его опекой и защитой. Пусть он сражается за тебя. Это ведь так приятно, когда мужчина о тебе заботится. Я с готовностью внимала ее наставлениям и неплохо навострилась притворяться слабенькой и глупой, но главный смысл ускользал от меня. И то сказать, явись Барбара в Белолесье и начни учить наших баб уму-разуму, ее б подняли на смех. Моя мать, метко швырнув топорик, могла вывести из строя небольшое войско, да что она – любая в наших краях владела скалкой и сковородкой ничуть не хуже, чем княжеский воин мечом. У них в голове не уложилось бы, как это, не суметь оборонить себя и детей, не поставить на место охальника. И пусть я теперь умела белиться, румяниться, навивать кудельки и хихикать как дурочка – все это было лишь напоказ. В душе я оставалась все той же Малинкой – бой-девкой с крепкими кулачками, которая не привыкла ждать всяких там рыцарей и надеется лишь на себя.

   Не то чтобы мужики не помогали. Даже упырь Роланд, пусть и с подачи сестры, обо мне позаботился. Здесь, в Чиньяне, большинство императоров относились ко мне по-доброму. Но чувство, о котором говорила королева, оставалось для меня неведомым. Я так и не знала, каково это, когда ты доверяешься другому человеку настолько, что передаешь право решать в его руки. Когда – и не имеет значения, крепкая ты или слабая – ты без всяких сомнений знаешь, что его сила и верность станут тебе опорой.

   И кто б мог подумать, что это чувство внушит мне не Ворон, который вел себя так, будто я принадлежала ему, не Замочек, который, рискуя вызвать ревность вовсе не безобидной О Цзынь, вышел вместо меня под летающие ножички, не Воруйка, который увез меня от обезумевшей толпы. А «укушенный демоном», похожий на заиндевевшую веточку; кто знал, что именно он заставит меня безоговорочно поверить, что он знает, как лучше, что я могу на него положиться, что я не одна.

   - Что ты с ним сделал? – спросила я, когда мы перестали таращиться друг на друга. – Убил?

   - Нет, просто вырубил. Не волнуйся, он спит. Очнется через несколько часов.

   Вместе мы оттащили бесчувственного Ворона поближе к дворцу, где его спустя некоторое время должны были обнаружить стражники. Уложив его, мы стали шепотом препираться. Айю велел мне возвращаться домой, я же настаивала на том, что должна поговорить с ним. В конце концов он все же позволил мне поступить по–своему, в основном потому, что чем дольше мы задерживались, тем больше рисковали нарваться на обход. Мы вернулись к озеру, где могли поговорить, не боясь, что нас услышат. Я переживала о том, что Ворон станет говорить завтра.

   - Он тебя не видел? – в который раз спросила я Айю.

   - Нет. Он вряд ли понял, что произошло.

   Я сказала: если честно, я тоже не поняла. Айю ответил: если знать, куда ударить, то легкого тычка будет достаточно, чтобы человек погрузился в глубокий сон.

   - А если он скажет всем, что я была в запретной роще?

   - Тогда ему придется рассказать о том, что и он здесь был.

   - Не обязательно, – возразила я. – Он просто может заявить о том, что проследил за мной и видел, что я сюда ходила.

   - Ничего он не скажет, - ответил Айю. – Предоставь это мне.

   - Но как…

   - Предоставь это мне, – повторил Айю.

   Не знаю почему, я поверила. Как он мог это устроить? Как он мог помешать Ворону болтать, что вздумается? Ведь Текки был если и не Камичиро, то приближенным к нему – тем, которому доверили исполнять роль императора. Как мог проклятый, предназначенный смерти, заткнуть рот такому человеку? Но я почему-то не усомнилась. И поняла, что мне и впрямь нечего об этом волноваться: все будет, как он сказал.

   - Но ты его не убьешь? – на всякий случай спросила я.

   - Нет. Не волнуйся. Очнется, и сможешь обжиматься с ним сколько захочешь.

   С этими словами он направился к себе, давая мне понять, что разговор окончен.

   - Эй! – я догнала его и, ухватив за рукав, заставила развернуться. – Это еще что должно означать?

   - Ты меня слышала.

   - А ну возьми свои слова обратно.

   - И не подумаю.

   - Да как ты можешь так говорить со мной! Что ты вообще обо мне знаешь!

   - Ты привела сюда человека из дворца. Что ещё я должен о тебе знать?

   - Я его не приводила! Он меня выследил!

   - Да ты вроде и не сильно сопротивлялась, – заявил он. - Может, ты его нарочно все подстроила! Для свиданий места лучше не найти!

   Моя рука сама собой взлетела, чтобы залепить ему оплеуху, но он поймал ее на полпути – и тут же разжал пальцы.

   - Да ты ревнуешь, – пораженная догадкой, выговорила я.

    - Еще как, прямо с ума схожу! – отозвался он.

   Мы сердито уставились друг на друга. Я вспомнила, зачем пришла, и решила сдаться: не время воевать. Сказала примирительно:

   - Я предупредить тебя пришла. Чтоб ты во дворец не совался. Там куча стражников. Кто-то видел тебя.

   - Когда?

   - Когда ты навестить меня приходил.

   - Я не приходил, – сказал Айю.

   Стало быть, намерен продолжать дуться. Ну что ж, ладно. Оба мы понимали: я знаю, что он лжет, и он знает, что я знаю. Но он хотел, чтобы я поняла его и сделала вид, что поверила. Я поняла и другое: он и впрямь ревновал, но также знал, что я насчет Ворона не виновата – однако не ревновать все равно не мог и злился из-за этого. Я прямо читала по его лицу, что он и готов извиниться, но язык не поворачивается: как начать-то после всего, что мне наговорил.

   - Ну и хорошо, – сказала я. – Значит, там какого-то другого красноглазого демона заметили. А нам с тобой волноваться не о чем.

   Он подавил смешок, и я прямо почуяла, как его попустило. Айю с признательностью взглянул на меня:

   - Прости.

   - Ладно уж, – сказала я. – Проехали. А ловко ты императора вырубил. Научи!

   Мы ещё немного посидели на бережку, потом он меня проводил, и я побежала спать. На сердце у меня было легко.

***

Утро выдалось пасмурное, прохладное, моросил мелкий противный дождь. Я сбегала к распорядителю поговорить насчет теплой одежды, как научил меня Замочек. Мо Му снова не было, и я спросила, когда он вернется.

   - Никогда, – ответил новый распорядитель. – Его же выгнали.

   - За что?

   - Ну как же. Он императорскую невесту отправил в город, когда там начался бунт. Подверг ее жизнь опасности. Его величество велел уволить его с должности и сослать на работы в поля.

   - Так ведь сам император приказал меня выгнать! – воскликнула я. – Как можно наказывать за это Мо Му? У него же семья, дети!

   - Не дело сына Неба беспокоиться о таких вещах. А Мо Му обязан был подумать об этом.

   Возвращаясь, я кипела от гнева. Лишить места ни в чем не повинного человека, который верой и правдой служил во дворце много лет! К длинному перечню преступлений Камичиро, за которые он заслуживал жестоких кар и презренья, я добавила еще одно.

   На выходе с хозяйственных дворов я столкнулась с Брунгильдой и ее будущим мужем. Они рассказали, что после того, как прибудут детки Брунгильды, кузнеца освободят от императорской службы, и всей новой большой семьей они поселятся в городе и откроют там кузню.

   Сухопарый, жилистый мужик, в два раза меньше Брунгильды, с вострым взглядом узких темных глаз, мне понравился. Он сказал: они с Брунгильдой слышали, как я спасла Со Фу.

    - Теперь-то ты наверняка любимица императора! – сказала Брунгильда.

   - Да хоть бы понять, какого именно, - ответила я. – Со Фу сказал: догадайся, чего хочет император. Мне-то откуда знать.

   Брунгильдин кузнец ухмыльнулся и что-то сказал на чиньяньском. Брунгильда перевела:

   - Говорит, император такой же человек, как другие, а все люди хотят одного и того же.

   - Чего?

   - Чтобы их любили такими, какие они есть.