ГЛАВА 16

Красноглазого я нашла на обычном месте, за валунами. «Укушенный демоном» мирно сидел на бережку и удил рыбку. Я подошла и пристроилась рядышком.

   - Давно тебя не было видно, – заметил он. – Проспалась наконец?

   - Ха-ха, – отозвалась я. – Очень смешно.

   Он повернулся и оглядел меня.

   - Переоделась?

   - Угу, - ответила я. – В служанки.

   - Как это так?

   Я в двух словах объяснила, как так, и уныло поведала о своем провале.

   - Турнут меня теперь, должно быть, отсюдова, – под конец заключила я.

   - Ну, не может все быть так плохо, – утешительно сказал красноглазый.

   - Еще как может! Зухра, и та лучше себя показала.

   - Зухра это кто?

   - Это девка зель-хаттунская. Ходит, до самых глаз в тряпье замотанная. Вот как ты давеча, когда меня напугать не хотел.

   - А-а, – сказал айю. – Да даже если турнут, ну и ладно. Нет хуже беды, чем милость императора. Радуйся, что вовремя спаслась.

   - Он что, правда девок ест?

   Он обернулся на меня:

   - Чего?..

   - Ну, девок пожирает. Говорят (а ну-ка, подвинься), – я села поближе и перешла на шепот, – тут было девять невест, и он их всех съел.

   - Ничего не знаю об этом, – помолчав, сказал красноглазый.

   - Припомни, – посоветовала я. - Ты ж давно здесь живешь? Может, косточки обглоданные в роще находил? Или наблюдал, как он расчлененных девок на костре жарит?

   - Не наблюдал.

   Мы посидели молчком. Он вытянул рыбку, кинул ее в ведерко и снова забросил удочку.

   - Значит, тут ты живешь? - спросила я.

   - Угу.

   - Один?

   - Угу.

   - Давно?

   - Угу.

   - А император не возражает?

   - Очень бы возражал, если б узнал, - сказал айю. – Но ведь мы ему не расскажем?

   - Я – нет, - уверила я. – Никому про тебя не говорила и не скажу. А не страшно так под боком-то у него сидеть?

   Айю пожал плечами.

   - Страшно, конечно. Но чему быть, того не миновать. Только я потому тут и живу, что сюда едва ли кто полезет. Никто не хочет навлечь на себя проклятие, нарушив покой запретной рощи. Одна ты, - он покосился на меня, – такая дерзкая.

   Я пропустила это мимо ушей.

   - А что будет, если тебя поймают?

   - Убьют.

   - Вот так сразу?!

   - Ничуточки не сомневаясь.

   - Нет!

   - Да! – передразнил он.

   - Да как ты можешь говорить об этом так беспечно?!

   - А что делать – плакать?

   - По такому поводу можно бы и да!

   Айю закрепил удочку, чтобы освободить руки, и повернулся ко мне.

   - Ты помнишь хоть слово из того, что я тебе в прошлый раз сказал?

   - Не очень, – призналась я.

   - Тебе нельзя сюда приходить. Не только потому, что это запретная роща и тебя накажут, если узнают. Тебе нельзя со мной говорить. Нельзя меня слушать. Нельзя ко мне прикасаться. Нельзя на меня смотреть. Я – проклятый. Я приношу несчастье всем, кто видит меня и общается со мной. Мне нельзя показываться солнечному свету…

   - Поэтому ты только ночью выходишь, да?

   Он отмахнулся: не перебивай.

   - …потому что это навлечет беду на всю страну. Я существую по вине людей, не решившихся меня убить в младенчестве. И если император узнает обо мне и убьет меня, так для всех будет лучше. Я должен искать смерти, но мне страшно. И я утешаю себя тем, что никому не приношу вреда, пока прячусь и обо мне никто не знает. Но ты не должна здесь появляться. Если хочешь, можешь рассказать обо мне, и пусть…

   - Хорошо придумал, молодец! – не веря ушам, оборвала я. – Да, вот прям щас побежала и все императору выложила! Ты меня кем считаешь?!

   - Ладно, ладно, - сказал он. – Не кричи. Но, прошу тебя, не приходи сюда больше.

   - Я тебя так достала, да? Это из-за того, что я пьяная явилась? Ну, я больше не буду…

   - Ты меня слышишь вообще?! Я не о том!

   Мы сердито уставились друг на друга, и он первый отвел глаза.

   - Я не о том. Я не хочу, чтоб с тобой случилось несчастье.

   - Да ничего мне не будет, – устраиваясь поудобнее, сказала я. – Пока что причина всех несчастий только я сама. Если я тебе не надоела, так и говорить не о чем.

   - Но…

   - Не но.

   - Да я же о тебе беспокоюсь! – взвился он. – Как ты не понимаешь! Проклятье это тебе не шутки!

   - Я о себе сама позабочусь! – в тон ему ответила я. – Спасибо тебе, конечно, но покамест по твоей вине со мной ничего дурного не приключилось.

   - Это не так действует. Очень долго может ничего не происходить, а потом через много лет ты можешь заболеть, утонуть, сломать ногу или…

   - Оно и с тобой может случиться, и с кем угодно, кто тебя в глаза не видал.

   - Но…

   - Вот что, – перебила я. - Если я тебе надоела, так и скажи. Если нет, давай уж я сама решу, чего мне бояться. У меня чуйка хорошая. Обещаю: если почувствую, что что-то не так, вмиг убегу и ещё императору про тебя доложу. Так годится?

   Он долго молчал, потом выдал:

   - Ладно. Но ты не должна смотреть мне в глаза!

   - Не буду.

   - И не должна ко мне прикасаться.

   - А вот этого не могу обещать.

   - Это так ты с императорами разговариваешь? – помедлив, спросил белый.

   - Ну… не знаю. А что?

   - Говори так с теми, кто может на это ответить, – сказал он. - А со мной не надо так шутить. Это… немного жестоко.

   - Но я же… гляди, клюет!.. Я же правду говорю, – едва слышно пробормотала я, пока он вытаскивал рыбку.

   Он достал ножик, ловко почистил несколько штук, и мы пошли их готовить. Дожидаясь, пока рыба запечется, сидели рядышком, глядя на тлеющие угольки.

   - Тебя как зовут-то? – спросила я. - Имя у тебя есть?

   - Я же сказал. Айю.

   - Я думала, это означает «укушенный демоном».

   - Означает. Но это и есть имя. Так называют детей, порченных бледными рыбами.

   - Всех?

   - Всех.

   - И как вы друг друга не путаете.

   - Ну, обычно нас убивают сразу после рождения, так что – нет, не путаем.

   - Так нельзя, – помолчав, сказала я. – Тебе надо отсюда уехать.

   Он хмыкнул.

   - Да я за пределами рощи пары шагов не пройду. Увидь меня кто, сразу поймут, кто я такой, и прикончат. Еще императору достанется за то, что не уследил. Позволил жить проклятому.

   - Нашел, кого жалеть, - пробормотала я.

   И тут меня осенило.

   - Ты должен уехать со мной!

   - Что?! Куда?

   - В Белолесье.

   И, прежде чем он успеет возразить, затараторила:

   - Нашему солнцу все равно, Айю ты или кто еще. Оно об этом не знает. И никто об этом не знает. Всем вообще без разницы. А в Осколково похлеще тебя чудики, такие ж бледные, и от бессонных ночей глаза у них красные, вас друг от друга и не отличишь. И зимы у нас долгие. Если тебе надо будет спрятаться, сядешь в сугроб, да и все. Глаза закроешь, и не видать тебя. Как кроличек. А летом – среди ромашек там, или среди березок, они тоже белые, как и ты… Надо только придумать, как тебя отсюда вывести, а потом…

   - Как кроличек? – повторил Айю.

   И, помолчав, опять:

   – Кроличек? Ты сейчас меня кроликом назвала?

   Вот когда я струхнула – впервые с тех пор, как его встретила. Он это так произнес, что я вдруг поняла: все это не шутки, он и впрямь не человек, он – проклятый, укушенный демоном, и кто его знает, что он сейчас со мной…

   - «Кроличек», – снова повторил он.

   И вдруг захохотал – так внезапно, что я вздрогнула. И не мог остановиться – задыхался, хватался за живот, слезы рекой текли по щекам. Так ржал – честное слово, думала, зубы вылетят.

***

Я была убеждена, что после давешнего позорища вылечу из Небесного града со свистом, но все обернулось иначе. Выперли Зухрашку и двух девиц, чьих имен уже и не вспомню. Зель-хаттунку, конечно, было немножечко жалко, но я и то уже дивилась, что она столько продержалась. Между нами – все, что она делала на испытаниях, никуда не годилось, включая вчерашние пляски. Так что этого, в общем, можно было ожидать. Вот чего я не ожидала – это что четвертой окажется Брунгильда! И попросит исключить ее сама. Вместо меня.

   Оказывается, покуда мы зашивались вокруг императоров, рыжая воительница времени не теряла и поладила с местным кузнецом. Поджарый мужичок, тоже вдовый и с детьми, души в ней не чаял. Брунгильда сама во всем призналась и попросила снять ее с состязаний. Божественный не пожелал чинить препоны влюбленным сердцам, и счастливый жених уже искал в Шихао человека, который согласится сопроводить до Крайсветной Брунгильдиных деток.

   - Ты видела Камичиро? - жадно спросила я. – Какой он? Кто это?

   Брунгильда покачала головой.

   - Я передавала прошение через Со Фу. И так же получила ответ.

   Хоно сказал ей по секрету, что меня-таки собирались выгнать. И спасло только то, что Брунгильда попросила оставить меня вместо себя, добровольно отказавшись от места. Я крепко сжала ей руки.

   - Спасибо тебе!

   - Не стоит, – отмахнулась Брунгильда. - Я же все равно собиралась уходить. Главное, что император согласился. Выходит, – она подмигнула мне, – Камичиро не такой злой, как ты о нем думаешь?

   Я промолчала. Одно дело невест выбирать, а другое – ими питаться. Он, небось, самую аппетитную да нажористую из нас присматривает. Вот выберешь, а там можно уже и приступать к трапезе. Те-то прежние тоже не вдруг преставились. Гуляли тут, ели, пили. А потом – будьте любезны, добро пожаловать на стол к его золотому величеству.

***

Остаться я осталась, но от служанкиной работы меня покамест никто не освобождал. Так что я занялась привычными делами: выносила помои, мыла полы, готовила еду, обихаживала девок и завистливо наблюдала за тем, как они веселятся с императорами. Ворон, судя по всему, не мог забыть давешней обиды, и гонял меня так и сяк: зуб даю, он нарочно четырежды свое вино проливал. А на пятый раз и вовсе чуть не целиком облился и потребовал, чтоб я помогла ему переодеться, бесстыжая тварь. Он-то, конечно, делал это за загородочкой, а я лишь чистую одежу подавала, но, когда мы вернулись, я тут же поняла, для чего он это все провернул. «Переодевались, как же», – читалось на каждом лице. Я залилась краской, хотя мне стыдиться было нечего. Ворон же лоснился, как кот, дорвавшийся до сметаны – ясно, для чего он это затеял. Считал себя опозоренным, так осрамил меня десятикратно, да ещё показал: моя, что хочу с ней, то и делаю.

   Снежок почему-то ужасно озлился и сорвался с места, а пробегая мимо меня, нарочно задел, причем так, что я, упав, ушибла копчик, ободрала руку и щеку прикусила. Слезы навернулись мне на глаза, не столько от боли, сколь от обиды: я-то чем провинилась?..

   Потирая ушибленные места, я заняла свое место в ожидании, чего прикажут еще. Все расположились в просторной беседке: Веточка учил девок и императоров рисовать цветущие сливовые деревья.

   - …черный поглощает все цвета, – говорил Веточка, когда меня окликнула старшая и велела отнести травяного настою Со Фу во Двор Молитвенных Созерцаний, где мудрец обыкновенно проводил это время дня в размышлениях и покое.

   Я забрала на кухне настой и отправилась к советнику. Старичок сидел, скрестив ноги, на деревянном настиле под деревянным же навесом, и блаженно жмурился. При моем появлении открыл глаза, милостиво кивнул, а потом вдруг коротко вскрикнул, разинув рот, и перевел глаза куда-то вниз.

   Я бросилась к нему, уронив поднос, и успела заметить пеструю змейку, скользнувшую с настила в траву. Старичок завалился набок, дрожа и закатывая глаза. Я принялась трясти его и хлопать по щекам.

   - Дедушка, – звала я, - дедушка, очнись!

   Насилу сообразив, что делаю не то, я заставила себя собраться и приподняла полу его халата. Нога раздулась и отекла, а на коже алели две маленькие отметины.

   Стариковские конечности на вкус, конечно, не особо приятные, но что поделаешь. Была не была. Я зажмурилась и впилась в ногу Со Фу – раз, другой, отсасывая яд, сплевывая и повторяя снова и снова, покуда не закружилась голова. Решив, что довольно, взвалила старичка на закорки и потрусила с ним к дворцу, на ходу выкликая помощи.

   Последнее, что я помню – меня вырвало, и я повалилась на землю, увлекая за собой Со Фу.

***

Мне снилось, будто я вновь в невестиных покоях. Лежу в кровати. Ночь. Луна светит в распахнутое окно, заливая спальню мертвенным светом. На полу подле постели, опираясь локтями о ее край, сидит Айю. Густая серебристо-льняная челка прямыми прядями закрывает лоб. Стоит мне взглянуть на него, как он тут же отводит глаза. Я отчаянно желаю прикоснуться к нему, хочу взять его за руку (такая ли она теплая, как мне представляется?), но не в силах ни пошевелиться, ни что-то сказать – язык и тело не слушаются меня. Борюсь со сном, ведь каждый миг драгоценен – но стоит мне смежить веки на миг, и Айю исчезает, и все погружается в темноту…

***

Весть о моей смерти, разлетевшаяся по дворцу, оказалась преждевременной. Дворцовые лекари выходили и меня, и Со Фу. В знак признательности за спасение советника император вернул меня из служанок в невесты и отрядил ко мне одного из лучших целителей. Яд желтопузой пеструшки попал в ранку во рту и я из-за этого могла отправиться к праотцам, но обошлось. Я провалялась несколько дней, в течение которых меня пичкали снадобьями, выводящими яд из тела, и судя по всему, чтоб не мелочиться, вывели из него и все остальное. Из зеркала на меня смотрело бледное иссохшее страшилище с запавшими щеками, острыми скулами и темными кругами вокруг глаз. Я едва не расплакалась – кого в таком виде я смогу соблазнить?.. До чего я была славная – сладкая да гладкая, а теперь как облезлая кошка. И сил никаких – только чтоб доползти хоть до отхожего места, у меня уходило чуть не полдня.

   Но разлеживать нечего. Пусть испытания и отложили на несколько дней, пока Со Фу не поправится, однако все это время противник не дремал, и теперь, когда все вернулось на круги своя, мне требовалось как можно скорее отвоевать прежние позиции. Покуда я пропадала в служанках и ценою собственного здоровья выручала царских советников, другие невесты опередили меня на тьму тьмущую шагов – их теперь впереди было и не видать. Раз уж мне так свезло и я заняла прежнее положение, больная или здоровая, глаз не должна смыкать, покуда не завоюю сердце императора и не выведаю, где шлем. Надежды, конечно, были слабые – времени миновало порядочно, я не приблизилась к «Витязю» ни на шаг, и мне оставалось лишь надеяться, что Камичиро со всеми этими невестиными испытаниями покамест просто не до того, и шлем где-то лежит неразобранный и нетронутый, дожидаясь своего часа.

   Мне вернули мои наряды – вычищенные, отпаренные, они, как к битве готовые воины, дожидались меня. Я ласково провела по ним руками: вот золотисто-пшеничное с ленточками, вот розовое с бантиками, вот нежно-зеленое полосатенькое, вот лазоревое, как морская волна. От пышной груди, вздымавшейся из выреза, почти ничего не осталось, но я напихала куда следует тряпочек. Накрутила кудельки, воткнула в волосы шпильку – подарок императора, морду раскрасила и, в общем, почти вернула себе цветущий вид.

   В дверях невольница накинула мне на плечи местный плащ с вышивкой – на улице, мол, прохладно. И действительно, как здесь часто бывало, солнце жарило, но от свежего ветерка пробирала дрожь. Я шла – вернее, брела, ибо каждый шаг мне давался с трудом – по дорожкам и горбатым мостикам мимо цветников и прудов, а вслед мне неслись смешки и хихиканья: служанки, невольницы, придворные щебетуньи, провожая меня взглядами, прыскали в ладошки. Я несколько раз проверила, не испачкалась ли, не задралась ли юбка – но вроде бы нет. И потом только выше поднимала голову: пусть себе хихикают. Это все зависть: вчера я была одной из них и ведра с помоями таскала, а сегодня опять стала невестой императора.

   Гуляя, я высматривала Воруйку и Золотко. Благодаря обмолвке Со Фу я теперь могла не разбрасываться на всех семерых величеств. Старичок сказал: «Несмотря на заступничество императора…» сразу после того, как от него вышли Тайо и Медок. Значит, один из них просил оставить меня во дворце. Это значительно облегчало задачу. Мне следовало понравиться этим двоим – или, по крайней мере, попробовать убедить кого-то из них показать мне Жемчужную гору. Я была уверена: мастерская и шлем там. Ведь каким знаком помечает свои приблуды Камичиро? Жемчужиной. В Нижнем Шихао приблудной мастерской нет, в Небесном городе я ее тоже не обнаружила. Где тайное место под боком у императора? Все указывало на то, что это Сам Сунь, Розовая Жемчужина.

   Медка я обнаружила в Саду Серебристых Лотосов, плотно облепленного невестами, и несколько дней назад я бы, наверное, отступила, но теперь, когда время поджимало, мне было не до того, чтоб канителиться. Так что, пользуясь своей слабостью, я устроила целое представление с обмороком, и как девки ни старались, оживить меня смог один лишь Медок. Меня перенесли в беседку, и тут уж я позволила себе очнуться и обратить умильнейший взор на его золотое величество.

   Он усадил меня подле себя, был весел и ласков, расспрашивал о здоровье. Я не отставала: пылко восторгаясь его отвагой, горячо благодарила за чудесное спасение. Хлопала ресницами, стреляла глазами, вспыхивала румянцем, лучилась улыбкой, видом и намеками давая понять, как сладостны мне были его лобзания, и Кин охотно включился в игру. Теперь мы беседовали с ним, будто, кроме нас, в беседке никого больше не было. Разобиженные девки отправились искать счастья в другом месте, а мы остались вдвоем, и Золотко сосредоточил все свое внимание на мне.

   Понимая всю правду о нем, ни на миг не упуская из виду своей цели, я все же легко поддавалась его очарованию. Общаться с ним было все равно что купаться в лучике солнца – ты нежишься в нем, пусть и знаешь, что он дарит свое тепло всем без разбору.

   Болтая о пустяках и позволяя держать себя за ручку, я осторожно выспрашивала о приблудах и Жемчужной горе. Своими приблудами Золотко охотно хвастался, рассказывая в том числе и том, как обручья помогали им тогда, во время городских волнений, не потеряться и поддерживать друг в другом связь. Но о Сам Сунь сообщить толком ничего не смог или не захотел – сказал лишь, что путь к ней лежит через Запретную рощу, а потому нечего и думать туда попасть, и перевел разговор на другую тему.

   Мог ли он быть императором? У меня не укладывалось в голове, что вот этот самый сияющий, будто из солнечного света сотканный парень мог жестоко убивать людей и лелеять в голове замыслы по завоеванию целого мира. Но кто знает, какое зло таится в сердцах человеческих? И разве не должно самым сильным обаянием обладать самое злое и порочное – ибо кто же иначе поддастся ему?

   Пусть я и считала, что нашла тех двоих, один из которых Камичиро, до тех пор, пока не буду знать точно, останется толика сомнения. На самом деле, любой из семерых мог быть императором. Нельзя было не признать, что те, кто подбирал парней на эту роль, сделали свою работу искусно.

   Ворона Текки легко было представить пожирающим девок, и я могла понять, почему многим невестам он нравился. Принимать решения непросто, для этого нужна сила, и так легко отдать это право кому-то другому – пусть жестокому, но способному тебя защитить. Когда в жизни недостает опоры, не всякая задумается о том, что защита нужна прежде всего от него самого.

   Огонек был воином, и разве не сказали лицедеи ничоси о том, что император должен быть воином, о том, что пламенно его сердце? Хоно был именно таким. А когда сердце горит стремлением к цели, ты уже не различаешь добра и зла, а просто хочешь сделать так, чтобы было по-твоему.

   Белый Неми – холодный и блистающий, как только что выпавший снег. Пока что в представлениях я не углядела на него и намека, но с самого начала было ясно, что все эти испытания – морок и обман, хорошо если только наполовину. Я не дура, но непроницательна и недогадлива. Могло быть много такого, что я попросту не услышала, не углядела, пропустила. Если император – божественный и неприступный сын Неба, Снежок как никто другой подходил на эту роль.

   Смуглый синеглазый Замочек, умник и книгочей. «Император мудр и постоянно развивает свой ум», сказали нам в представлении. Кроме того, я не могла отделаться от мыслей о нем и О Цзынь. Я и представить себе не могла, что она станет тратить свое драгоценное время на кого-то, кроме Божественного. С другой стороны, я их видела вместе лишь в их тайном уголочке в саду. На людях же она всегда уделяла внимание кому-то другому, и они избегали показываться рядом. Я считала, что Кумо не император – но он вполне мог им быть.

   Воруйка был загадкой ещё похлеще Замочка. И пусть я не замечала в нем жестокости Ворона, воинского мастерства Хоно или холодной величавости Снежка, за его сверкающим смарагдовым взором могли таиться ещё какие коварные умыслы. К его пламенно-рыжей гриве не меньше, чем к Огоньку, могли относиться слова «он ярок, точно жаркое светило, породившее его». Он много знал о приблудах и не хотел о них говорить – впрочем, ни один из императоров не особо-то о них распространялся. А Замочек разбирался в них ничуть не хуже него. Правда, Ворон тогда на мосту, пусть и неохотно, послушался Тайо… Но я не знала ровно ничего о том, какие отношения связывают настоящего и ложных императоров. Причиной могло послужить все что угодно.

   Ами, Веточка, чистый и спокойный, как речная вода. Нет, он не был Камичиро. Он был добрым и никак не мог убивать людей и вообще жестоко поступать с кем-то. Но если бы у меня спросили, кого бы я хотела видеть императором, я бы выбрала его. Не того, кем на самом деле был Камичиро – одержимым жаждой власти людоедом, а того, каким я хотела бы видеть правителя: разумным и милосердным.

   Пока все это проносилось в моей голове, я осой вязла в меду Золоткова очарования. Неизвестно, чем бы все обернулось, если б не появилась придворная щебетунья и не объявила, что меня желает видеть Со Фу.

   Сопровождаемая повсеместными хихиканьями в ладошки, я проследовала за ней в Золотой дворец, обиталище императора. Нам, невестам, туда ходу не было, и я с трепетом вступила в покои, где обитал Камичиро и его приближенные. Не забывая, однако, стрелять глазами по сторонам и задавать щебетунье вопросы.

   У дверей Со Фу толпилось полно людей, среди которых я опознала придворного лекаря. Обо мне объявили, двери распахнулись и тут же закрылись после того, как я вошла.

   Я огляделась. Со Фу обитал в славных, просторных покоях. У стен лежали подушки для сиденья на полу и стояли красивые низкие столики; такой же примостился у кровати советника, заставленный плошками и кувшинчиками с лекарствами. Сам Со Фу сидел на постели, бледно-желтый, похожий на усохшую грушку.

   - Приблизься, дитя.

   Я подошла и поклонилась.

   - Как ты могла встать с постели без разрешения лекаря? – гневно вопросил Со Фу. – Я послал узнать о твоем здоровье и был очень расстроен, что ты пренебрегла его указаниями.

   - Простите, дедушка, - кланяясь, ответила я. – Но у меня и так с испытаниями негладко, сами знаете. Пока буду лежать, всех императоров уведут.

   - Ну, ну…. – проворчал Со Фу, оглаживая белую бородку. И оживился: - Ну и как тебе императоры?

   - Их величества восхитительны, блистают силой, разумом и красотой, - пробормотала я.

   Со Фу усмехнулся.

   - Знаешь, кто из них Камичиро?

   Краснея от стыда, я помотала головой. И то, давно уже пора догадаться.

   - Император передает тебе свою признательность за спасение стариковской жизни, – сказал Со Фу. – Как ни мало дней мне осталось, а он ценит своего никчемного слугу.

   Никчемного, как же. Да ты тут всем распоряжаешься. Я поклонилась ещё раз.

   - Не в обиду будь сказано, я сделала бы такое для любого, не только для советника его величества.

   - Знаю, знаю… И все же. Ты спасла меня, рискуя собственной жизнью. Знаешь ли ты, как опасен яд этой змеи? Если б не чудотворные снадобья нашего лекаря, и я, и ты уже были бы мертвы. Ты хорошее дитя, – помолчав, добавил Со Фу. – И я хочу помочь тебе.

   - Скажете, кто император? – ляпнула я.

   Старичок засмеялся, покачал головой и тут же сильно закашлялся. Я бросилась к нему и подала водички. Он сделал пару глотков и замахал рукой: все, мол, прошло, спасибо.

   - Кто император, я не могу сказать, - молвил Со Фу. - Это против правил. Но могу дать подсказку.

   Да уж, спасибо. У меня от ваших подсказок и так голова кругом.

   - Как думаешь, чего хочет его величество? – спросил Со Фу.

   Подумав, я предположила:

   - Денег? Власти? Завоевать мир?

   - Ты говоришь об императоре, – сказал Со Фу. – А я тебе предлагаю подумать, чего хочет Камичиро как человек.

***

Человек, человек… Со Фу сказал: если я пойму, чего хочет император, я узнаю, кто он такой. Но откуда мне знать? Помочь он мне решил, видите ли. Только ещё больше запутал.

   Придворная щебетунья дожидалась меня у дверей и повела обратно. Мы прошли около полпути, когда откуда-то из-за поворота выскочила служанка: вся в мыле, руками размахивает и трещит как оглашенная. Моя провожатая тоже встревожилась. Быстренько показала мне, куда идти, и они умчались, оставив меня в одиночестве.

   Вот она, удача.

   Решив воспользоваться случаем, я шмыгнула к покоям императора: не очень точно, но приблизительно помнила, где они, с того первого дня, когда щебетунья водила нас по дворцу. Оглядевшись и убедившись, что рядом нет никого из придворных и стражи, я скорым шагом направилась туда. Как я уже говорила, к охране тут относились весьма беспечно. Караул стоял только у главных дверей, внутри – ходи где хочешь. Видимо, считали, что если ты сюда зашел, значит, имеешь право, и нечего лишний раз мозолить глаза и бряцать оружием. Ну, вольному воля, а я такого случая не упущу.

   Несколько раз повернув и пару раз затаившись, чтобы не попасться на глаза придворным, я набрела на ряд покоев, большая часть из которых были заперты, и шмыгнула в первую же попавшуюся открытую дверь. Это была спальня, и очень похоже, что я попала в обиталище Ворона. Во всяком случае, на эту мысль наводили вроде бы знакомые мне одежки, в беспорядке валявшиеся там и сям (невольницы, я смотрю, с уборкой не перенапрягаются), и пара заколок, которые я пару раз, если верно припоминалось, видела в волосах у Текки.

   Из-за двери, ведущей в соседние покои, слышались голоса. Я подкралась и осторожненько заглянула в щелку.

   Ворон стоял, прислонившись к стене, и с безразличным видом слушал чьи-то жаркие речи. Голос был мужской, но я не могла распознать, чей. И о чем твердил, тоже не знала – говорили по-чиньяньски. Текки отвечал лениво и коротко и даже ногти свои начал разглядывать, точно скучал до невозможности. Второй собеседник, между тем, горячился все больше. Не то требовал, не то умолял, не то угрожал. Распалясь окончательно, подскочил ближе, и я увидела, что это Снежок. Он принялся хватать Ворона за руки, прижиматься к нему, а потом и вовсе – поцеловал!

   Ох ты ж ёжик…

   Я что, сказала это вслух?!

   Ворон отпихнул Снежка и направился к двери, за которой я пряталась. Я, в свою очередь, метнулась вон. Бросилась через комнату, выскочила наружу и что было сил помчалась по переходам. Сердце колотилось как бешеное. Мне казалось, я слышала, как Ворон выбежал из спальни вслед за мной, но преследовал ли он меня, узнал ли?

   Если да, то теперь я точно покойница.