ГЛАВА 19

Но Айю, когда я поведала ему об этом, сказал, что я все сделала правильно.

   - Ты поступила очень отважно. Если бы о них все открылось, неизвестно, какие бы были последствия. Для императора такая слава… немыслима.

   - А ты знаешь, кто император?

   - Знаю, но тебе не скажу.

   - Почему?

   - Разве ты не хочешь победить честно?

   «Я вообще не хочу побеждать», едва не сорвалось у меня с языка. Но я смолчала, кутаясь в одеяло. К ночи дождь полил вовсю, и я вся вымокла, пока добежала. Мы грелись у жаровни. Где-то вдалеке погромыхивал гром, вспыхивали молнии, призрачным мерцанием озаряя вершину Сам Сунь.

   - Ты знаешь, что в той горе? - спросила я Айю.

   - Какой?

   - Вон той.

   Он обдумал мои слова.

   - Ничего. Это просто гора.

   - Ты там не был?

   - Нет.

   - И ничего не замечал подозрительного?

   - А что я должен был заметить?

   Может, и правда не знает. Я решила с этим отстать и задала вопрос, который волновал меня с того самого дня, как я узнала об укушенных демоном.

   - Как случилось, что ты остался жив? Если ты говоришь, что таких, как ты, убивают.

   Айю помолчал, вороша угли палочкой.

   - Меня спас отец. Он был уже немолод и очень любил мою мать. Она умерла родами, а он знал, что не возьмет другой жены. Лекари говорили, у него вообще не будет детей, и то, что я появился на свет, было для них чудом.

   - А ты точно его ребенок? – ляпнула я. Айю глянул, и я прикусила язык.

   - Точно. В общем, он знал, что у него больше не будет детей, и решился нарушить закон.

   - И спрятал тебя здесь, под самым носом у императора?

   - Да.

   - Ты очень хорошо говоришь, – заметила я. – Умеешь читать, знаешь чужедольний. Это он тебя научил?

   - Он и ещё один человек, который обо мне заботился.

   - Так кто-то ещё знает о тебе?

   - Да. Но он меня не выдаст. Он очень предан моему отцу. Он научил меня всему, что я знаю.

   - Он живет где-то неподалеку? Вы видитесь?

   - Да. И нет. Теперь мы видимся не так уж часто. Он уже стар, а я могу справляться и сам.

   - Не могу поверить, что ты останешься здесь навсегда, – сказала я. - Неужели тебе не хочется выбраться отсюда, посмотреть на людей, повидать мир?

   - На людей я смотрю во дворце. А чтобы выбраться отсюда… мне надо перестать быть тем, кто я есть.

   - Но ты же здесь совсем один….

   Айю искоса посмотрел на меня.

   - На самом деле это не так уж и плохо. По крайней мере, здесь я могу быть самим собой. И посмотри, разве тут не красиво? Это мое место. Оно бережет меня.

   Я вздохнула, поплотнее заворачиваясь в одеялко. В чем-то я его понимала.

   - Я тоже скучаю по родным местам. Не представляю, как это – жить вдали от дома.

   - А сама приехала замуж за императора выходить, - сказал Айю. – Если он тебя выберет, домой ты уже не вернешься.

    - Об этом я как-то не думала… - призналась я.

   Он чуток улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ. Когда вот так улыбался, у меня щемило сердце и хотелось немедленно его защитить. Но я уже знала, что это впечатление обманчиво – может, он мало что знал о мире, но вот уж точно не был беспомощным.

   Дождь перестал. Было поздно, мне пора возвращаться, и обоим нам не помешает поспать. Мы стали подниматься. Айю встал первым и ждал меня. От долгого сидения у меня нога онемела. Я наступила на нее и, не удержавшись, ухватилась за Айю и прижалась к нему.

   Мне было чем гордиться. Я это движение дома раз двадцать отрабатывала. Получилось – не придерешься, вот прямо само собой. Он подхватил меня, но лишь на коротенькое мгновение, только чтобы я устояла – и тут же отстранился.

   И так всегда. Мы могли спорить, болтать, смеяться – или просто сидеть рядышком и молчать, как добрые и близкие друзья. Но стоило мне к нему прикоснуться – и между нами мгновенно вырастала стена.

***

- Фу, ваше величество! Фу! Нельзя! А ну-ка брысь! Брось каку, ваше величество!

   Как и следовало ожидать, за Снежком был нужен глаз да глаз. Напрасно я на него понадеялась. Вместо того, чтоб болтать с Айю и мирно почивать в постели, мне следовало караулить его белое величество. Но я слишком положилась на свой дар убеждения – и вот пожалуйста.

   Тогда на крыше я сказала ему: сделаем вид, будто все, что я наговорила людям – правда. Что Снежок влюбился в меня, а я ему отказала. Неми вытаращил глаза: и зачем это все?

   - Да затем, – объяснила я бестолковому. – Собьем Текки с толку, заставим ревновать. Увидите, дня не пройдет, как его величество будет у ваших… ээээ… ног.

   - Да что он, глупый? Он не поверит. Только вчера я говорил ему, что люблю его, а он….

   - Ну, хватит уже слез, – нетерпеливо сказала я. Кто б мог подумать, такой царственный вид – и такая рева-корова. – Мало ли кто кому что говорил. Скажете, что дурачились. А на самом деле все это время любили меня. Ему можно, а вам нельзя, что ли? Не сойти мне с этого места, если завтра же он не будет вас о прощенье молить.

   Послышались шаги, и я поспешно договорила:

   - Ну, все. Хватит рыдать. Улыбнитесь и обнимите меня. Помните: мы теперь парочка. И все делайте, как я скажу.

   Снежок пообещал, но ненадолго его хватило.

   Огорчившись из-за вчерашнего, Ворон закрылся в своих покоях и не подавал признаков жизни. Снежок вытерпел немножечко, после чего, не добившись того, чтобы Ворон открыл ему дверь, предпринял попытку забраться в окно, и вот теперь я повисла на нем, умоляя одуматься. И то повезло, что случайно оказалась рядом и узрела это безобразие – ещё б всего ничего, и Снежок разрушил все, что я так умно придумала.

   Итак, я цеплялась за подол Снежковых одеяний, в то время как он рвался к своей зазнобе, дабы уверить его в своей любви.

   - И чего вы этим добьетесь? – удерживая отчаянно трепыхающегося императора, вопрошала я. – Вы что, забыли, о чем мы договорились?

   - Я должен сказать, что люблю его! – голосил Снежок. – Должен убедить мне поверить!

   - Можно подумать, он этого от вас ещё не слышал.

   - Я паду пред ним на колени и буду молить о прощении!

   - Вы уже так поступали, и чего добились?

   Наконец мне удалось отодрать его от стены, и мы в обнимку рухнули на землю.

   - Милуетесь, голубки? - осведомился проходивший мимо Огонек. И, глумливо заржав, проследовал дальше.

   - Пусти! – вырвался от меня Снежок. - Ты все испортила! Он больше никогда на меня не посмотрит!

   Я стиснула зубы и вознесла молитвы всем известным мне богам, чтоб они послали ему хоть капельку разума.

   - Ваше величество! Вы разве не помните, о чем мы давеча договорились?

   - Я сделал, как ты хотела, и что? Он теперь вообще не хочет меня видеть!

   Одно наказание, а не император. Терпения, как у трехлетнего дитяти.

   - Ваше величество, всего-то полдня прошло, – увещевала я. – Вы что, прежде не уверяли его величество в своей любви? Не стояли перед ним на коленях? И чем все закончилось?..

   Снежок, не отвечая, дулся и обирал со своего белоснежного, серебром расшитого кафтана травинки.

   - Послушайте, – я взяла его за плечи и встряхнула. – Обещаю, что все устрою. Слышите? Посмотрите на меня! Сегодня же вечером его величество Текки будет молить вас о любви! Только делайте, как я скажу. А если я окажусь неправа, я… я… Cъем свои бантики!

   - Что, правда? – оживился Снежок. И захихикал.

   Да уж. Не завидую будущей императрице.

   Со Фу выздоравливал, и на сегодняшний вечер нам назначили очередное испытание. Мне предстояло два, поскольку оставалось одно непройденное. В тот день, когда я застряла в пещере у Айю, девицы угощали императоров своей стряпней. Я, наивная, понадеялась, что мне блины засчитают (уплетали-то, за ушами трещало!), но нет. Так что я напекла пирогов и заставила Снежка зайти за мной к невестину дворцу, проводить меня и помочь мне нести блюда.

   Тот опять взялся ныть: дескать, все решат, что он под пятой у девицы.

   - Ну и пусть решат, – сказала я. – Все увидят, что вы обо мне заботитесь, и убедятся, что вы пара. А его величество Текки взбесится от ревности. Доверьтесь мне, ваше величество. Мы должны появиться вместе. Делайте вид, будто вы от меня без ума и вам все равно, что о вас думают.

   Мы появились вместе. Снежок воротил нос, держа мису на отлете, будто в руках у него было блюдо с тараканами, но, в общем, все прошло как надо. При виде нас все зашептались, а Ворон полыхнул черным оком: неужто правда Снежок в меня влюблен?..

   Все тепло приветствовали Со Фу. Старичок исхудал, опирался на палочку, а под локоть его бережно поддерживал невольник, но все же дедуля явно пошел на поправку. Он предложил императорам попробовать мои пироги, а насчет сегодняшнего состязания сообщил: оно заключается в том, что мы должны рассмешить императора. Времени у нас – до конца вечера, пока длится ужин. Каждая из девиц должна заставить каждого императора рассмеяться.

   Откашлявшись и заглянув в свои записульки, Со Фу также сообщил: их величества Кумо, Кин и Хоно заявили, что девица Малинка давеча их «премило распотешила» и они считают для нее испытание пройденным.

   Стало быть, мне осталось рассмешить Веточку, Воруйку, Ворона и Снежка.

   Мы со Снежком стояли рядом, держась за руки (надеюсь, только мне было заметно, что он весь вспотел от напряжения – так хотелось вырвать из моей свою ладошку). Я поднялась на цыпочки и зашептала ему в ухо:

   - Смейтесь, ваше величество. Сделайте вид, что я вам говорю что-то очень смешное. Давайте! Будет подозрительно, если вы продолжите вести себя так, будто я какая-то жаба.

   Снежок принужденно рассмеялся.

   - Подушевнее, ваше величество! Глядите, его величество Текки смотрит на нас!

   На этот раз вышло удачнее – он прямо будто от сердца похохотал. Я скользнула взглядом по невольникам, приставленным наблюдать за состязанием. Один из них сделал у себя пометочку, и я удовлетворенно кивнула себе: со Снежком разобрались.

   - Мне нужно вас оставить, – отпуская его, сказала я. – А вы, пожалуйста, перестаньте глазеть на его величество, как напрудивший щенок. Смотрите только на меня. Помните: вы обещали меня слушаться. Всего один вечер! И если окажусь не права, можете наказать меня, как сочтете нужным.

   Все принялись угощаться, в том числе моими пирогами. Девицы подсаживались то к одному императору, то другому, успевая и есть, и развлекать их величества болтовней. Тут и там раздавались взрывы хохота, невольники скользили за спинами пирующих и делали пометки. Я немного перекусила и подсела к Ворону.

   - Надеешься рассмешить меня? – процедил он. – После всего, что сделала?

   - А что я такого сделала, ваше величество?

   - Сама знаешь. Неужели ты думаешь, я поверю, будто Неми и впрямь в тебя влюблен.

   - Хотите верьте, хотите нет, – сказала я, с аппетитом угощаясь запеченными яблочками. – Почему вы думаете, что я не могу понравиться его величеству?

   - Можешь дурить кого угодно, но только не меня. И со мной ты это испытание не пройдешь, это я обещаю. Завтра же тебя вышвырнут. Что уже давным-давно надо было сделать.

   - Очень жаль, - вздохнула я. – Я-то надеялась, вы поблагодарите меня, ваше величество. Ведь я могла всем рассказать о том, что видела, а вместо этого вас спасла. Впрочем, что мне до вас, вы только и делали, что мучали меня и его величество Неми. Зато теперь все у нас пойдет по-другому. Ведь его белоснежное величество и вправду любит меня. Это с вами нас только и ждало, что боль и терзания. А теперь мы оба спокойны и счастливы.

   - Только не говори, что он тебе нравится.

   - Еще как! – заверила я. - Его величество пылкий, отважный, умный…

   - Это он-то?! – Ворон расхохотался. Я метнула взор в сторону стоявшего за нами невольника: он чиркнул у себя в бумажке и коротко мне кивнул.

   Я улыбнулась и поднялась.

   - Благодарю, ваше величество, - и любезно поклонилась Ворону, который кусал губы от досады. - Рада, что развеселила вас.

   Дождавшись, пока освободится Веточка, я пересела к нему и приготовилась получить нагоняй.

   - Ты знаешь, почему я не засчитал тебе испытание, - сказал Ами.

   - Да, теншин.

   - Это было не смешно. Ты понимаешь, почему?

   - Да, теншин.

   - Ты нашла эту книгу во дворце?

   - Да, теншин.

   - Представь, что человек, которому она принадлежит, все слышал. И как это было жестоко.

   - Да, теншин.

   - Ты должна вернуть книгу и извиниться.

   - Да, теншин. Я понимаю, теншин.

   Все это я повторяла не поднимая глаз и с самым смиренным видом. Притворяться мне не приходилось – у меня сердце болело за Айю и я действительно сгорала со стыда. И я в самом деле собиралась перед ним повиниться, пусть он и не мог слышать, как императоры и девицы насмехались над ним.

   Я добавила:

   - Я не думала, что так выйдет, теншин. Просто взяла полистать книгу. Я даже не знала, что в ней написано.

   - И тем не менее.

   - Да, теншин, – в очередной раз повторила я и тотчас почуяла перемену погоды. Нагоняй завершен: все, что хотел, Веточка сказал и услышал. Погода переменилась. Тучки развеялись, небо прояснилось, выглянуло солнышко, подул легкий ветерок. Я подняла глаза и скорчила рожу. Веточка прыснул со смеху; испытание я прошла.

   Мне предстояло самое трудное: развеселить Тайо, которого из всех императоров я знала и понимала меньше всех. Я долго стояла в сторонке, попивая ягодную воду и дожидаясь, пока Воруйка переговорит с другими невестами. До сих пор все мои попытки к нему подкатить заканчивались провалом – да не так много их было, пойди успей всех императоров окучь.

   Наконец он остался один; я собралась с духом и села рядом.

   Если б мне предложили расположить императоров по приятности, начиная от самого любимого до самого не, первым непременно бы был Веточка, мой милый, добрый братец-теншин. Затем шел бы Кин, от золотой улыбки которого я растекалась сладким медом. Пусть он порхал по девицам, как бабочка с цветка на цветок, и разбивал сердца, как горшки неуклюжая баба – разве ж он виноват, что от его пригожей мордашки девки таяли. Затем Огонек Хоно – хитроумием, положим, не блистал, зато мечом размахивал загляденье, да и подлостей от него ждать не приходилось. Потом – Замочек, который, может, и был себе на уме, но только потому, что так надо, а зла никому не чинил. Да ещё хватало храбрости любить змеюку О Цзынь, а это не у каждого мужества достанет. Затем – Снежок. До самого последнего времени мне не представлялось случая сблизиться с ним, а когда представилось, удовольствия в этом вроде как оказалось мало. Но, хорошенько подумав, я в чем-то его поняла: мало радости уродиться императором, а если у тебя еще такие пристрастия, что не всякий поймет, как тут не станешь капризной злюкой. Но если поглубже заглянуть, сердце-то у Снежка было пылкое. Он не боялся открыться тому, кого любил, не боялся за свою любовь сражаться. А что я ему не нравилась, так можно понять – когда сердечный дружок ведет себя так, как Ворон, поневоле взбесишься. На того, кто мил, сердиться трудно, вот и назначаешь других врагами. За Снежком следовал Ворон; уж как я ни была падка на мужскую красоту, а тут и она не спасала. Многое можно принять в человеке, будь он даже, как Ворон, ехиден и жесток – но мне хорошо помнилось, как я чувствовала себя рядом с ним: будто не живое существо, а ветошь. Мало чего я могла придумать хуже этого. И поневоле я проникалась сочувствием к Снежку: нелегкое испытание любить такого человека.

   И, наконец, Тайо, который делил место с Вороном. К Воруйке я испытывала безотчетную неприязнь, которая вспыхивала каждый раз, когда мы оказывались рядом. И если с Текки я, по крайней мере, знала причину, то в случае с Тайо определить ее не могла. Ничего, в чем я могла бы его обвинить, он не делал, при всем желании я не могла бы сказать, почему его не люблю – но вот не любила, и все тут. И это было взаимно. Такое случается, и причины для этого не нужны.

   Мы просто друг другу не нравились.

   И вот теперь взирали друг на друга, как воеводы враждующих войск на поле брани.

   Я заехала издалека.

   - Хорошо повеселились сегодня вечером, ваше величество?

   Воруйка лениво повел зеленым глазом (второй закрывала длинная прядь рыжих волос) и не удостоил меня ответом.

   Ладно.

   - Невесты ради вас уж так стараются, так стараются. Одна смешней другой. Позвольте ж и мне развлечь вас, ваше величество.

   Я вытаращила глаза и надула щеки – повторила то же, что и с Веточкой. Но этого подобным было не пронять.

   - Бе-бе-бе, – сказала я, - буль-буль-буль, – чувствуя себя полной дурой и понимая, что именно это его величество Воруйка сейчас обо мне и думает.

   Тогда я потянулась к нему и попыталась пощекотать.

   - Эй! – взвился он. - Ты чего делаешь?

   - Смешинка должна была вам в рот попасть, да затерялась, ваше величество, – шаря по его одежде, объяснила я. – Вот, ищу, чтобы…

   - Убери руки.

   Я послушалась, смиренно сложив ладошки на коленках, и поделилась:

   - Хорошие у вас императоры. Умные да пригожие. Где ж вы их набрали? Богата парнями земля чиньяньская. У нас вот столько таких нету. Один князь на все Белолесье. Даже не знаю, как мы справляемся. Будь у нас семь князей, как у вас императоров – вот бы зажили тогда!

   Нет ответа. Я-то, конечно, тоже не блистала – но меня, знаете ли, и не готовили в скоморохи. Хороша задачка: возьми да рассмеши! Тут и так все потешное сразу из головы вылетит, а если он упорно не хочет смеяться, тут хоть на голову встань.

   Я рассказала пару баек из тех, что пользовались успехом у нас в Белолесье, но что белолесцу смешно, то чиньяньскому мимо – Воруйка краем губ не шевельнул. Попробовала тот же способ, что с Вороном, обсуждая императоров и приписывая им качества, которых те отродясь не имели, но удостоилась лишь недоуменного взгляда. Еще раз попытала удачи, скорчив рожу. Встала и, садясь, промахнулась мимо лавки, грохнувшись, на мой взгляд, презабавнейшим образом, но морда Воруйки становилась только кислей.

   Да ну тебя, в самом деле.

   Я сдалась. Сил моих больше не было. Ну, не засчитает он мне испытание, что с того? Я же знала, что император – Снежок, а он уже посмеялся. Так чего я разоряюсь, выставляя себя на посмешище? Вернее, не выставляя. Сидит с таким видом, будто я муха, что у него над ухом жужжит, а ему даже рукой лень махнуть, чтоб прогнать: позудит, да отстанет. С меня хватит, вот что. Не для того меня мать рожала и растила, чтоб я в чужой земле перед каким-то дрищом пресмыкалась.

   Я села поудобнее, выдохнула, расправила бантики. Мимо в очередной раз прошла невольница, долила в мой кубок ягодной воды.

   Я сказала:

   - Очень жаль мне, ваше величество, что не могу вас развеселить. Но сил моих больше нет пытаться. Не засчитаете мне испытание, значит нет. В конце концов, вам нужна невеста, которая вас рассмешить сможет, а если мне это не под силу, стало быть я – не она.

   Воруйка, не поднимая глаз, слегка поджал губы. А меня понесло: я страсть как устала прикидываться, а когда твой собеседник молчит, ты волей-неволей начинаешь чесать языком: что хочешь и что не хочешь выбалтываешь. Мне даже как-то и легче было, что я ему не по душе: нет так нет, что поделаешь. Толку-то притворяться.

   - Испытание там или нет, а я бы порадовалась, если б ваше величество улыбнулись. Мне вот тоже обидно, знаете ли. Думаете, так просто, что ли, быть невестой императора? Я, между прочим, полсвета проехала, чтобы сюда попасть. И вот это, – я потыкала в свой живот, имея в виду корсет, – тоже все ради вас, ваше величество. Я ведь сначала как рассуждала: поеду мол, попытаю счастья. Пряников вам, меда, шкурок набрала. А в первом же лесочке меня разбойники возьми и ограбь. Все ваши подарки, все мои наряды стибрили. Ходят сейчас небось где-нибудь, в моих уборах красуются, – поделилась я, упоенно воображая себе главного разбойника в алых бусиках, что мне Явор с собой положил.

   Воруйка издал слабый сдавленный звук. Меня ж несло, как телегу с горки.

   - …а королева мне возьми и скажи: «Нет, мол, так не годится. Я из тебя дамозельку-то сделаю». И как давай меня ощипывать, будто курицу. С головы до ног, честное слово, ободрала. Спасибо, что над огнем не опалила. Обрядила меня в этот наряд и говорит: «Ну а теперь дуй, соблазняй императоров». Ну я и подула. А до того – говорила я вам или нет? – в Мраниче на меня напал самый настоящий упырь! Вот он был не вам чета, вот ему я сразу понравилась. Я уж думала, прикончит меня, но тут как раз королева Барбара появилась. С лыцарями. Отколошматила упыря подушкой и забрала нас к себе домой. Чтобы, значит, дамозельку соблазнительную из меня делать.

   В общем, я ему все рассказала: и как я лицедейкой выступала, и как мы Барбара наставляла меня рыцарей очаровывать, и как я мужика с каменным чудищем в овраге повстречала. Трещала, что сорока – не остановить. В какое-то мгновение, задержав взор на Воруйке, я заподозрила, что ему вроде как плохо. Нет, не то чтоб совсем, но как-то лицо у него краской налилось, и еще он время от времени дергался и издавал странные звуки.

   - Что с вами, ваше величество? – я тронула его за плечо. – Вам нездоровится?

   И тут его прорвало. Он прыснул и расхохотался во весь голос. Так хохотал, что стал заикаться и кашлять, и вот тут-то ему и впрямь поплохело: должно быть, слюной поперхнулся. Я похлопала его по спине, но он так и кашлял. Схватила его кубок – тот был пуст, и тогда сунула свой:

   - Вот, глотните, ваше величество!

   Пока он пил, я продолжала похлопывать его по спине, размышляя, что вот же ж человек – быстрей задохнется, чем покажет, что ему смешно. Сделав несколько глотков, он поставил кубок на стол и показал мне: хватит, мол, все хорошо. Давай дальше.

   Я завела речь о том, как мы с Барбарой познакомились и как я сначала приняла ее за арбузы. Воруйка прыснул со смеху и снова закашлялся. Я снова дала ему попить, но он что-то кашлял и кашлял, не переставая. Лицо покраснело, на лбу выступил пот.

   - Ваше величество! Ваше величество!

   Он силился откашляться, но никак не мог. Я трясла его за плечо, испугавшись не на шутку. Возле нас собрались невесты, невольники, императоры.

   - Что с вами, ваше величество!

   Теперь кровь отлила с Воруйкина лица, из красного оно стало иссиня-бледным. Хватаясь за горло, он сипел и задыхался. Императорский лекарь пробился сквозь толпу и подхватил его в тот миг, когда Воруйка обмяк, теряя сознание.

   - В сторону! Всем разойтись!

   Лекарь принялся осматривать его, трогать лоб, щупать запястье. Я, схватившись за сердце, с тревогой ждала – и, оглянувшись мельком, поняла, что стою одна. Все отшатнулись от меня, как от чумной. В середине большого круга были только я, бесчувственный Воруйка и целитель.

   Встревоженный, сумрачный лекарь махнул рукой невольникам и придворным, чтоб Тайо унесли. Я понять ничего не успела, как меня скрутили, а по дворцу понесся клич:

   - Императора отравили!