ГЛАВА 7

- Чего? – растерявшись, спросила я.

   Гнусавый голосок охотно повторил про край света и про драконов. Я скоренько поразмыслила и сказала:

   - Ты мне не финти. Я знаю, что это Чиньянь. Я сюда через полмира ехала. Поэтому или ты мне сейчас откроешь, или узнаешь, какие драконы бывают в Белолесье. Мало не покажется.

   По ту сторону разворчались на тему «ездют тут всякие», но ворота открыли. Как раз в тот момент, когда из-за поворота вынырнули те четверо. Я скоренько втащила лошадь с повозкой и, прежде чем гнусавый человек успел захлопнуть за мной ворота, показала лиходеям язык.

   Передо мной стоял крепкий низкорослый мужичок, смуглый, с тонкими длинными усиками, одетый в темный стеганый тулупчик и штаны, заправленные в валенки с загнутыми вверх носами. За спиной у мужичка торчали лук и колчан, а на поясе висела кривая сабля.

   Задрав голову, я обнаружила на стене похожих мужичков, которые лениво выпускали стрелы вслед улепетывавшим лиходеям.

   - Чего надо? – на плохом чужедольнем спросил мужичок.

   Я повторила. Он прищурился, с ног до головы меня озирая: нечесаные патлы, рваное грязное платье, извазюканные Благоухающим дерьмом юбки… Невеста императора, ага.

   - Невесты едут там, – он махнул рукой.

   - Я не успела на корабль.

   Мужичок качал головой и цокал языком до тех пор, пока я не догадалась залезть в кошелек и достать серебряную монетку. Мужичок отвернулся и уставился вдоль стены с нарочито безучастным выражением лица. Я сунула монетку ему за пояс. Мужичок не сдвинулся с места. Я достала золотую монетку, покрутила ею у него перед носом и отправила вслед за серебряной.

   Мужичок, насвистывая, повернулся спиной. Я попятилась, вскарабкалась на повозку и дала деру.

   Солнце все снижалось и розовело, а мы наяривали меж полей, зелеными ступенечками спускавшихся по горам и порой сменявшихся широкими пастбищами. И те, и другие чередовались с лысоватыми кручами, покоившимися на туманных постелях и утыканными пучками хвойных лесов. Блеснула медленная речка, золотая в закатных лучах, на ней мужик в лодке сидит, рыбу удит.

   Поселения ютились на берегах рек и в долинах, теснились на склонах гор, порой встречались кучки торчащих средь полей глинобитных хижин. В одной из них мне удалось сторговаться насчет ночлега, и к исходу следующего дня передо мною наконец нарисовалась императорская столица Шихао: большущий город, опоясанный каменною стеною. Протрюхав через поля, я остановилась у ворот.

   - Шихао? - спросила у, судя по грозному виду, стражника – мужика в черном халате с широким поясом и в широких штанах. Тоже у него были сапоги с загнутыми носами. В руках стражник держал нечто вроде копья.

   Он кивнул, не взглянув на меня и не изменившись в лице. Я пожала плечами и въехала в город.

   Он немного походил на Фуньчо: тоже куча народу на улицах и неба не видать, но порядка все-таки больше. Строения в одно-два этажа, с балконами и загнутыми крышами, стоят плотно. По обеим сторонам улиц – почти везде торговцы с разнообразным товаром: едой, хозяйственной утварью, побрякушками, ленточками. Потише, почище, чем в Фуньчо, да и дела никому до меня нет. Едет себе оборванка, и пусть ее. Я пустила лошадь шагом, размышляя, что делать.

   Вдруг поднялась суета. За несколько улиц от меня запели рога, и все стали жаться к стенам. Поскакали чернохалатные стражники на лошадях, разгоняя народ, и мне тоже пришлось затесаться в первый попавшийся уголочек.

   А дальше, сопровождаемая стражниками, потянулась вереница открытых повозок, в которых восседали девки всех мастей. Они перекрикивали друг друга и тыкали во все стороны пальцами. Богато и скромно одетые, белые и смуглые, светлоголовые и черненькие, они хихикали, трещали и судачили на все голоса.

   Невесты! Я тишком, по шажочку вывела лошадку из закутка и пристроилась со своей убогой повозочкой в хвост, будто тут мне всегда было и место.

   - Ты! – черный подъехал и тычет в меня копьем. – Вон! Вон!

   Я вспомнила Барбарины уроки. Наморгала слез, глаза вытаращила, губки бантиком сложила, ресницами захлопала.

   - Невеста! – тычу себя в грудь. - Камичиро! Опоздала корабль! Ехала сама!

   Тот хмурится.

   - Подарки! – показываю на сундук. – Подарки для Камичиро!

   «Дай ему понять, что он самый сильный, самый важный, - говорила Барбара. – Что он твой герой».

   Я сложила ручки и посмотрела стражнику в глаза, вообразив, будто он только что спас меня от трехглавого змея. А сам из себя красавец и в сундуках у него золотище.

   Тот фыркнул и унесся куда-то вперед. Уф. Ладно.

    - Давай сюда.

   С повозки, ехавшей передо мной, ко мне обращалась огромная женщина в кольчуге. Из-под рогатого шлема на могучую грудь спускались две толстые рыжие косы. По веселому лицу щедро рассыпались веснушки. Прочие невесты в повозке делали вид, что меня нет.

   - Перелезай, говорю. Во дворец тебя с твоей клячей не пустят.

   Богатырша соскочила, без видимых усилий подняла мой сундук и прямо на ходу зашвырнула в повозку под ноги девкам, вызвав тем самым недовольное шипение, на которое не обратила ровно никакого внимания. Потом помогла забраться мне, опять же на ходу, и устроилась рядом.

   - Я Брунгильда.

   - Малинка. А с лошадью что?

   Моя помощница осталась стоять посреди улицы, одинокая и бесхозная. Мне даже показалось, она с тоской смотрит мне вслед. Хотя, может, это был упрек за то, что без всякой жалости гоняла ее по долинам и по взгорьям.

   Брунгильда махнула веснушчатой ручищей.

   - Не пропадет.

   И точно, не успели мы повернуть, а какая-то догадливая старушонка уже выскочила на дорогу чуть не под копыта стражниковым лошадям и давай тянуть клячу за собой. Уронив пару слезинок, я пожелала лошадке хороших хозяев. Все-таки она увезла меня от разбойников. Но и правда, не брать же ее с собой во дворец…

***

…который превосходил все, что когда–то видела, как и все, что могла вообразить.

   «Небесный», или «Императорский» город, так его называли, располагался на некотором отдалении от «земного» Шихао, у подножья дышащих хвоей и свежестью гор. Это и впрямь был город в городе – с многочисленными дворцами, садами, цветниками и фонтанами. Там и сям высились строения, одно краше другого. Были тут свои улицы, площади, храмы и укромные уголки. Выложенные мелкими камушками дорожки петляли меж прозрачных зеленых прудов, в которых плавали огромные рыбы с золотистой чешуей и цвели большие розовые кувшинки. Через звонкие ручейки были перекинуты резные горбатые мостики. Белели в сени низкорослых сосен и раскидистых лиственниц изящные, будто сахарные беседки. Хозяйственные постройки, мастерские, помещения для невольников, стражи и слуг – все подобное искусно пряталось, в то время как взору представала лишь краса и роскошь просторных площадей, прелестных цветников, павильонов, дворцов, беседок, где–то укрытых зеленью, где-то, напротив, горделиво выступающих напоказ.

   Над всем царил Золотой дворец императора, возносясь из розовой пены цветущих сливовых деревьев. Причудливо загнутые вверх крыши и впрямь полыхали золотом, равно как позолоченные наличники и причудливые орнаменты на стенах. Плыл, спускаясь с гор, розовый туман, и средь пышных крон зажигались теплые огоньки разноцветных фонариков.

   Одним словом, красотища.

   Нас высадили на площади перед императорским дворцом – гладкой, из больших белых плит, плотно пригнанных друг к другу. Откуда-то раздалось:

   - Падите перед императором!

   Все бухнулись ниц, протянув руки перед собой, и я тоже.

   На просторной площадке перед дворцом, венчавшей широкую лестницу, появился сухонький смуглый дедок с длинной белой косой и длинными же седыми усами. Черные вострые глазки блестели, точно у мышки. Носил он простой черный халат, мало чем отличавшийся от одеяний стражников или тех, на границе.

   Юный император, говорите? Да ему лет сто. Какие ж у них тут старые?

   - Ха-ха-ха! – засмеялся дедуля, весь лучась, будто и впрямь отмочил удачную шутку. – Разумеется, я не император. Прошу, поднимитесь.

   Девки, шурша юбками и отряхиваясь, принялись вставать.

   - Имя мое Со Фу, и я советник императора. Мне приказано встретить и приветствовать вас. С божественным Камичиро вы встретитесь завтра… или не встретитесь, – загадочно прибавил старичок.

   И то верно, что гадать. То ли дождь, то ли снег, то ли будет, то ли нет. Время придет, тогда и узнаем.

   - Вы проделали долгий путь, а день идет к закату. Об условиях состязаний вам расскажут завтра. Нынче же я оглашу вам основные правила, после чего вас проводят в ваши покои, где вы сможете устроиться и отдохнуть.

   Слуга принес Со Фу расписной горшок, который старичок показал нам.

   - Для каждой из вас будет заведена ваза с вашим именем. В нее мы будем класть вот это.

   Сунув руку в горшок, Со Фу вынул горсть разноцветных шариков: синих, зеленых, голубых, желтых – словом, всех цветов радуги.

   - Это фишки пинь, которые используются в бо – нашей старинной игре. На время испытаний мы будем использовать их в качестве мерила вашего успеха. После прохождения каждого испытания вы будете получать от одного до пяти пинь. Мы будем их складывать в вазу с вашим именем. Вазы будут заперты в особой комнате, ключ – лишь у меня и императора. Это сделано для того, что бы ни одна из вас или кто-либо желающий помочь вам не могли ни добавить пинь в вазы, ни изъять. К несчастью, – печально заметил старичок, – порою, когда речь идет о том, что бы стать императрицей, в ход идут всякие, даже самые нечестные, средства. В некоторых случаях пинь может быть больше пяти. Также невеста может не заработать ни одного. До самого конца вы не будете знать, сколько пинь в вашей вазе.

   - Как же нам тогда понять свои ошибки? – не выдержала дева рядом со мной. – Верно ли мы действуем? Нравимся ли императору?

   Со Фу развернулся к ней с быстротой гадюки. Его глазки превратились в две узкие щелочки, а улыбка резала точно нож.

   - Милое дитя, – сладко проворковал он. – Любая ошибка императрицы может стоить жизни и ей, и ее супругу и повелителю. Лучше их вовсе не допускать.

   Помолчав, он принял прежний благодушный вид.

   - Мы хотим, чтобы вы думали своей головой, – он постучал пальцем по виску, - не оглядывались на других и на то, что сделали раньше. Лишь та, кто умеет выбрать верную линию без понуканий, без подсказок, додумавшись до всего сама, заслуживает стать императрицей.

   Теперь уже встряла я.

   - Тогда как мы узнаем, что все честно? Может, вы решите добавить этих… пеньков кому-то из нас? Или отнять их у кого-то?

   Со Фу укоризненно посмотрел на меня, вздохнул и покачал головой.

   - Дорогое дитя, я – ближайший советник императора, тот, кто его воспитывал. Ты и впрямь считаешь, что я буду кому-то подсуживать?! Для чего, как ты думаешь, все это? – он повел рукой вокруг себя. - Невесту выбирают, что бы укрепить род, подарить трону умных и сильных наследников. В состязаниях проверяются качества будущей императрицы. У Камичиро есть враги, в том числе и тут, во дворце. И вот они, может быть, и захотели бы выбрать удобную им девицу. Но для того-то двери этого зала и запираются. И для того-то мы храним эти вазы от всех, кому может быть невыгоден сильный император и могущественный Чиньянь.

   И продолжал.

   - Пинь может прибавиться без вашего ведома, если так захотел император. Кроме того, в знак своего расположения он может прислать вам подарок, который, разумеется, вам следует бережно хранить и предъявить, когда настанет время. Согласно условиям, в конце каждого испытания выбывает дева, набравшая меньше всего пинь.

   - А та, кто уйдет, сможет узнать, почему? – спросила одна из девиц. – Где и в чем она ошиблась? Почему проиграла?

   - Если божественный пожелает ответить, ей скажут.

   - На все воля императора? – спросила я.

   Старичок засиял, будто дитя, которому вручили леденец.

    - Я горд тобою, дитя, ты уже начинаешь понимать! Именно. На все воля императора.

***

Через сад, где в кронах деревьев мерцали фонарики, через горбатые мостики над ручьями и прудиками, мимо хвойных рощиц нас провели во дворец, который, конечно, был поменьше и поскромнее императорского, но ничуть не уступал ему в красоте. По лестнице мы поднялись на два этажа и поселились в просторных комнатах, отдельная для каждой невесты. Я пока могла судить лишь по своей: просторная, с белыми стенами. На полу – пышные узорчатые ковры, на стенах – дивные вышивки: красные, желтые птицы по серебристой плотной ткани. Большая кровать с мягкими перинами и подушками, одетыми в тонкий лен – я разве что у Барбары во дворце спала на чем-то подобном, но все же не на таком. На небольшом круглом столе стоял подсвечник, серебряный графин с водой и серебряный же кубок, а также блюдо с холодным ужином из хлеба, овощей и копченой птицы. Небольшая дверь вела в соседнюю комнатку, где две невольницы наполняли горячей водой ванну. Они помогли мне искупаться и разобрать одежду. Грязное забрали в стирку, и, кланяясь, ушли.

   Я подошла к окну. Вниз от дворца по склону спускались какие-то постройки – я видела лишь их красные изогнутые крыши и отдельные участки белых стен. За ними, настолько я могла рассмотреть, садик, а далеко внизу блестело круглое озеро. Лиственничная роща обрамляла его темно-зеленым бархатом, а на другом берегу вырастала бледная гладкобокая гора, которая светилась мягким розовым светом. Я любовалась, пока не показались первые звезды, но даже и тогда гора продолжала нежно сиять, будто впитав в себя теплые лучи уходящего солнца. Подножья горы купались в тумане, стелившимся над озером, пробиравшимся между стволами лиственниц. Спать я легла, лишь когда на небо всплыл полумесяц. На его светлом теле распластались очертания хищной птицы, будто нарисованные углем.

***

Утром нас покормили: кто хотел – в просторной красивой едальне на первом этаже, других – в саду средь сосенок и цветников (я выбрала второе), а после собрали на площади, и мы опять простерлись перед обещанным императором.

   Когда поднялись, мне стало ясно: над нами снова шутят.

   Где-то в уголке площадки маячил Со Фу, а перед ним выстроились семь девок. Потому что если у человека волосы до пояса, схваченные в хвост, закрученные в гульку, распущенные либо собранные в косу; если у него в ушах серьги; если глаза густо подведены черным, будто у пропащей на гулянье; если у человека узкий стан и обручья на тонких руках, то есть выглядит человек, как девка, значит, он и есть девка.

   Вперед выступил Со Фу.

   - Император верит в сердечную склонность, – произнес он и умолк, всем своим видом давая понять, что это не его вина. – Он убежден, что муж и жена, даже если это император и императрица (или особенно если это император и императрица), должны быть друг другу возлюбленными и товарищами. Ибо пусть Крайсветная нерушима, все в руках Всесильных, – Со Фу на мгновение склонил голову, – и ни один, самый могущественный правитель не может предугадать своей судьбы. Поэтому…

   Со Фу выставил вперед ладошку, дабы угомонить взволновавшихся невест.

   - Поэтому император принял решение: вы не будете знать, за чье внимание боретесь. Та, кто верно укажет на императора сегодня, получит двадцать один пинь, что даст ей весомое преимущество. Для этого девице нужно будет сообщить свой ответ мне. Обратитесь к любому стражнику, назвав два имени: Со Фу и Камичиро, и вас ко мне проведут. Те, кто даст верный ответ в ближайшие три дня, получат по десять пинь, затем – ни одного, но это защитит их от выбывания вплоть до самого последнего испытания, даже если они будут выступать не лучшим образом. Не распознавшие императора к последнему состязанию не смогут участвовать в нем и, таким образом, не получат возможности победить... Да, дитя?..

   Вместе с другими невестами я обернулась к деве, поднявшей руку. Русая, круглолицая, в зеленом шерстяном платье с вышивкой. Кто знает, может, откуда-то из наших краев. Но нет, говорила она по-чужедольнему как Барбара или вроде того.

   - А если никто не угадает императора?

   - Это будет печально, дитя мое, – отозвался Со Фу. – Значит, ни одна из вас недостаточно проницательна, что бы стать его супругой. Нам придется объявить еще одно состязание, для новых невест. Но я продолжу. Все юноши, согласившиеся помочь императору, хорошо подготовлены и глубоко преданы престолу и империи, поэтому не думайте, что ваша задача будет легкой.

   Каждой из вас нужно найти свой способ распознать истинного императора, но если вы думаете, что вам помогут вопросы, напрямую относящиеся к его происхождению – не рассчитывайте на них, в какой бы форме они ни были заданы. Ни один не скажет вам правду о своем рождении, ибо уста их запечатаны – напитком, который не позволит им сделать признание даже при попытке вырвать его лестью, хитростью или силой. Я сам готовил этот напиток и сам следил, как его принимают. То же касается придворных и слуг. Если по какой-то невероятной случайности кто-то из них окажется способным проговориться, а вы попытаетесь выведать у кого-то ответ, то немедленно казнены будут оба: и та, кто спросила, и тот, у кого спросили. Наградой за любопытство и стремление обойти соперниц таким способом будет медленная мучительная смерть.

   Теперь скажу об испытаниях. Всего их будет семь. О седьмом будет объявлено после того, как закончатся первые шесть, и после того, как выяснится, кто из вас узнал среди семи юношей истинного императора.

   Есть древние свитки, насчитывающие тысячелетия – созданные на заре рождения империи, которую сегодня мы называем Чиньянь. На них опираются многие из наших традиций, обычаев и законов. В том числе в этих свитках есть песнь «Серебряный цветок», посвященная первой императрице Чиньяня. Многие толкователи считают, что, воспевая достоинства прекрасной Им Су, древний поэт воспел также добродетели всех будущих императриц. Всего добродетелей в «Серебряном цветке» названо семьдесят семь.

   Девки всколыхнулись, а Со Фу довольно улыбнулся.

   - Но мы не будем терзать вас таким количеством испытаний. Достаточно тех, которые великий Го Дай выделял как семь основных, занеся их в Нефритовые скрижали. Именно на эти качества мы и будем вас испытывать.

   О некоторых испытаниях мы будем предупреждать вас заранее, что бы вы могли подготовиться. О некоторых – нет. Первое пройдет сегодня на закате в саду Двадцати Четырех сосен. И оно как раз из тех, условия которых мы заранее не оглашаем.

   После испытания мы приглашаем вас на торжество. Оно начнется с представления традиционного театра ничоси, который покажет сцены из истории Чиньяня, после чего состоится ужин в вашу честь. Разумеется, на нем будут присутствовать все семь императоров, и вы сможете составить знакомство.

   Пока Со Фу чесал языком, я разглядывала семерых, которые все это время стояли не шевелясь, и, кабы не моргали, запросто можно было принять их за истуканчиков.

   Насчет девок это, я пожалуй, чутка погорячилась. Косы и накрашенные очи меня в заблуждение ввели. Да тела худощавые. У нас парни: ручищи – во, ножищи – во, за спину ему спрячешься, и не увидит тебя никто. Эти же – точно кузнечики. Да еще разнаряжены в шелка, да серьги в ушах – кто как не девки? Но приглядишься – нет, все-таки нет. И осанка не девичья, и держат себя иначе. Тела подтянутые, крепкие, хоть и тонкие. Плечи широкие, бедра узкие. Парни как есть. Я все дивилась, чего это они дали себя так размалевать, потом же, во дворце пообвыкшись, узнала: среди высокорожденных тут это было в обычае. Со Фу так не выряжался, но он был уже старичок, да к тому ж императору ближайший советник, ему можно обычаем пренебречь. А что женщины, что мужчины из тех, кто при дворе обретался – все примерно так и выглядели. Еще выяснилось, что такие вот кузнечики, как эти наши императоры, у них были в моде. Чтобы весь тонкий, звонкий и ресницы как у девицы. Это знак благородного происхождения. А если оно так, стало быть, все императоры были как на подбор благороднее некуда, невольники они там или нет. И на лицо похожи: скулы высокие, брови вразлет, глаз как у кота, который мышь сторожит, а выражение лица презрительное, будто мы тут все грязь под их сапогами.

   А возможно, было и так. Считается, допустим, что мужик должен быть могучий, как бык, и здоровенный, как дуб. Чтоб кулачище размером с валун, мышцы бугрятся, ножищи аки стволы, ну и прочее. И тут появляется на свет тростиночка – Камичиро. Все в смятении, забегали: ах, ох, что же делать, нельзя же, что бы император считался некрасивым, неправильно это. И – быстренько указ: с этого же мгновения считать красивым каждого, у кого ручки как веточки. А кто не согласен, того ждет медленная мучительная смерть. И все полюбили кузнечиков как миленькие.

   В заключение своей речи Со Фу представил нам императоров, ну и я сразу вам про них расскажу, чтоб уж с этим разобраться. А то сама уже битый час на них глазею, а вы до сих пор ничего про них не знаете.

   Глаза, волосы цвету разного, кожа – у кого чуточку смуглая, у кого цвета лесного ореха, у кого светлая, немного солнышком позолоченная. Чтобы совсем белая – никогда. Впрочем, я такой ни у кого из местных не видела. Кто-то повыше и потоньше, кто-то пониже и покоренастей, но в целом все примерно в одном размере – больше худые, чем крепкие, не сильно высокого роста, но и маленьких нет. Все – в длинных кафтанах и заправленных в короткие сапоги широких штанах, как у местных высокородных принято. Под кафтаном – рубахи длинные, тоже из шелка. На тонких талиях – широкие пояса.

   Первый звался Текки, я же про себя назвала его Вороном. Волосы черные до талии, глазищи черные, мрачные, светлокожий, одет же с ног до головы в черное. Мрачнюка.

   Белого, Неми, я назвала Снежком. Он и впрямь был весь белый, разве что кроме чуточку смуглого лица. Волосы – лен высеребренный, глаза светлые, прозрачные, и одет в белое с серебром. Снежок, одно слово.

   Рыжего и зеленоглазого Тайо нарекла Воруйкой. Это кота у нас так зовут. И морда такая ж мерзкая. Ты его кормишь, а он смотрит на тебя ровно на воробья, которого хочет сцапать. Одежда, правда, у этого мне понравилась. Красивый такой зеленый кафтан с вышивкой. Сама бы носила.

   Русоволосый, с глазами цвета мха и кожей с легкой золотинкой – это Ами, для меня же Веточка. Мне он показался самым на человека похожим. И наряд приглянулся: серо-зеленый с серебром.

   Хоно – крепкого, красноволосого, меднокожего, темноглазого нарекла Огоньком. Это еще за красно-рыжий наряд и золотые обручья. На солнце полыхал, будто пламя, ещё и в ухе золотая серьга. Нет, ну почему тут мужиков так наряжают, вы мне скажите! Девок местных благородных я видела мельком. Красивые такие халатики вышитые, длинные, до пят, тоже в общем, ничего. Но мужики – чисто павлины. (Это такие птицы с богатыми хвостами, сегодня с утра в саду наблюдала.) Ходит весь из себя важный такой, хвост распустит, загляденье!

   Кстати о павлинах. Вот Павлином-то я следующего и назову, Кумо смугленького и синеглазенького. Волосы – как вороново крыло, но Ворон уже занят. А у этого и наряд подходящий – сине-зеленый, словно морская волна. В ухе – смарагдовая сережка капелькой. Как есть Павлин.

   Ну и на сладенькое – Кин, то бишь Медок. Ух, так бы и съела. Весь как из золота. Кожа – золото, глаза – золото, волосы, в причудливую гульку скрученные – тоже золото. И кафтан в масть подобрали, аж слепит. Взгляд медленный, ресницами вот эдак поведет неторопливо, ручку тонкую как невзначай на кинжал у пояса положит – прямо ах. Усилием воли я подобрала слюни. Еще первое испытание не прошла, и посмотрите на эту бравую куртизанку.

   - …день император посвятит государственным делам, – вещал меж тем Со Фу, – вы же свободны отдыхать как пожелаете. Вам открыт доступ во все залы, кроме тех, в которые закрыт. Если стражник делает вам знак, что в это или другое помещение заходить нельзя, советую его послушаться. В ином случае ему приказано оказать вам противодействие и лишить свободы передвижения, заперев в ваших покоях. Вам также нельзя посещать Запретную рощу, что начинается прямо за вашим дворцом. За нарушение приказа – медленная мучительная смерть. Сады, с другой стороны, в полном вашем распоряжении. Гуляйте, наслаждайтесь, отдыхайте. Император счастлив принимать вас в Чиньяне. На закате же, лишь прозвенит гонг, – тут все как одна повернули головы к большой медной тарелке, подвешенной на цепях, и кувалде при ней, - мы ожидаем вас в саду Двадцати Четырех сосен, дабы вы подверглись первому испытанию.