ГЛАВА 8

Нам выделили трех благородных щебетуний из числа придворных девиц, говоривших на чужедольнем, которые, ежели мы того желаем, готовы показать нам Золотой дворец. Невест разделили на три части и водили разными путями – чтоб мы не шатались всей гурьбой. Да и щебетуньям голоса не хватит докричаться до всей толпы: «Посмотрите налево – здесь Тобо Хобо Семнадцатый подавился косточкой, выплюнул ее, и выросло сливовое дерево, самое распрекрасное во всем Чиньяне, и видите? – цветет до сих пор», «А сейчас мы в чертогах Солнца – здесь проходят коронации», «В этом зале представлены ночные горшки всех правителей Чиньяня, исключая нынешнего императора. Взгляните, как изумительно менялись расцветки и формы, начиная с эпохи Священного Лепестка». Я кротко следовала за щебетуньей, охала и ахала вместе со всеми, сама же знай шарила взглядом: не попадется ли мне где-то заветный шлем? Что, если он лежит на самом видном месте и только и ждет, что я схвачу его и дам деру? И не придется мне участвовать в неизвестно каких испытаниях, состязаясь с пятью десятками девиц, распознавать императора среди семи парней, похожих на девок, и страдать прочей ерундой, рискуя сделать что-то не так (причем я сама не пойму, что) и вылететь отсюда раньше времени.

   Но увы, надежды были тщетны: «Витязем» и не пахло. Камичиро не дурак выставлять на всеобщее обозрение доказательства своего воровства. Его умельцы разберут шлем, выяснят, как там все устроено, и состряпают свой, выдавая за собственный. Только вот где они, эти умельцы? Вряд ли прямо здесь, во дворце. Приблудная мастерская это ж сколько всего: кузни, звероводные, грибные поляны, ворожейные. После того, как пташка поводила нас по золоченым залам и прощебетала на прощанье пожелания всяческих благ, я тихонько улизнула и принялась шнырять там, где что-то разнюхать надежд было больше, а именно – по хозяйственным дворам. Может быть, где-то среди них спрятана мастерская? Может быть, вид кого-то из служителей наведет на след? Я не сомневалась в том, что вмиг узнаю умника по устремленному внутрь себя взору, неряшливой одежде и взлохмаченным волосам.

   Никого похожего. Прачки, стряпухи, стражники, конюхи и прочие выглядели так, как и должны выглядеть. Ни у кого не было шалых глаз и рубах, вывернутых наизнанку. Напротив, каждый был опрятен, сосредоточен и полностью поглощен своим делом. Меня встречали недоуменными взглядами – не враждебными, но и особого тепла в них тоже не светилось. Позволяли поозираться и вежливо выпроваживали. Я потратила несколько часов, обшаривая кладовки, заглядывая на конюшни, кухни и склады, суя нос в погреба и ледники, но не обнаружила никаких признаков артели. Это не значило, что в Небесном городе ее не было. Но куда вероятнее, что она где-то в Нижнем Шихао или поблизости от него. И вряд ли найти ее так уж сложно. Там делали приблуды, там работали люди. Задать пару вопросов, и всего делов. Найти кого-то, кто говорит на чужедольнем и укажет путь. Пробраться и узнать, побывал ли там шлем. Едва ли это просто, но я что-то придумаю. Беда в том, что нам запретили выходить в город, не получив позволения императора. И ни в коем случае не в одиночку: только в сопровождении нескольких стражников. Так что главное – найти предлог. От чернохалатников я уж как-нибудь смоюсь.

   Прослушав истории о ночных горшках и чудесных косточках, большая часть дев скопилась в залах у покоев императора. Ну, или семерых, в нашем случае. Ни одного из «божественных» мы нынче ещё не наблюдали. Что ж, если один занят государственными делами, а остальные шестеро шляются без дела, сразу ясно, кто в курятнике петух. Вот их всех и посадили в клетку. Умно.

   Разнаряженные в пух и прах девки изо всех сил делали вид, будто чисто случайно сюда заглянули и вовсе не ждут, когда из распахнутых дверей появятся императоры. Ах, ну что вы, я просто мимо проходила, и знаете, тут такая дивная роспись на стенах – это ведь эпоха династии Кинь? Позабавившись этим зрелищем, я побежала пообедать, после уж пора и переодеваться. Соперницы мои настроены серьезно, а я не намерена вылететь до того, как обнаружу шлем, так что «доспехи красоты» мне еще как понадобятся. Несмотря на то, как пыжился Со Фу, рассказывая об испытаниях, меня не покидало чувство, что Барбара права. Император выберет ту, кто ему понравится. Правила были путаные, мутные. Что значит «пинь может быть больше пяти»? Почему мы не можем знать, как нас оценивают? Почему нельзя узнать, на чем срезались другие? С одной стороны, в этом был смысл: наверное, то, как мы себя ведем и что делаем, действительно говорит о каких-то важных для императрицы Чиньяня качествах. И может даже быть, что они и правда будут честно считать наши пиньки. С другой – я сильно подозревала, что вся эта суета с шариками и прочее надувание щек устроено для того лишь, чтоб Камичиро к нам присмотрелся. Я не исключала того, что среди этих семерых его и вообще нет. Может, он где-нибудь в уголке притаился и сидит тишком, наблюдает. Или же – я задрала голову, проходя мимо Золотого дворца – устроился у окна и подглядывает за нами, изверг. Выбирает, кого сожрать.

   По случаю торжественной первой встречи с императором, на которой необходимо было предстать перед «божественным» во всей красе, я выбрала голубой наряд в розочках. Я считала, что привлечь он мог разве что пчел, но Барбара утверждала, что «небесный цвет символизирует чистоту и непорочность девицы», а розочки «намекают на то, что дева – нежный цветок». Что-то я сомневалась, что Ворон, Павлин или Огонек усвоят сии послания, но – пусть будет. Тем более что прочие платья немногим лучше. А у этого ещё и вырез чуть не до пупа. Покажем, так сказать, товар лицом. Затянуть корсет я позвала невольницу, и хотя она не сразу разобралась, что к чему, удивилась не особенно. Похоже, и тут среди девок было принято истязать себя ради красы. Волосы я закрутила в жгуты и косички, перевила их жемчужными ниточками и уложила так затейливо, как смогла. В уши повесила большие резные серьги с синими камушками. Когда я шла, они покачивались и издавали тихий звон. Как ботало у коровы. Ну и ничего: если что, не потеряюсь. Лицо набелила, на ресницы и губы краску нанесла, погоготала над собой, из-за корсета едва не задохнувшись, и пошла императоров покорять.

   Сад Двадцати Четырех сосен от нашего дворца был недалеко. Через два ручейка, два пруда с блестящими рыбинами и четыре горбатых мостика. Тут поставили несколько круглых столов, над ними – большой навес, что бы дождь не помешал пиру. Поодаль от них под сосенками стояли вразброс лавки со спинками – это для бесед с глазу на глаз. Для испытания же предназначалась просторная, вымощенная белыми плитками площадка, освещенная разноцветными фонариками. Вокруг нее с трех сторон стояли лавки в несколько рядов, с четвертой – семь тронов для «божественных» и мягкий табурет для Со Фу. Неподалеку возвышалась аккуратная куча мешков и свертков.

   Я пришла одной из последних, за несколько мгновений до того, как явились Со Фу с императорами, и не могла не заметить, что наши ряды поредели. Из пятидесяти девок осталась половина или немногим больше. А с прочими что случилось? Камичиро уже сожрал? Или опаздывают? Это они зря. Тут за каждый чих – медленная мучительная смерть.

   Впрочем, Со Фу сразу же развеял мои сомнения.

   - Как видите, - он с улыбкой повел ладошкой вокруг себя, - многие из вас упростили императору выбор и отправились домой.

   - Добровольно? - не удержалась Брунгильда.

   Со Фу ласково улыбнулся.

   - Они попытались угадать, кто император, и дали неверный ответ.

   - Вы не говорили, что за это отправляют восвояси, – сказала я.

   - А обычно тебе всегда и все объясняют, дитя? – спросил Со Фу. – Кто-то нашептывает на ушко, чем и как обернется каждое твое действие? Я нарочно не стал предупреждать о том, что неудачная попытка закончится изгнанием. Эти девушки сделали высокую ставку – и проиграли.

   - Кто-нибудь угадал? – спросила одна из невест.

   Со Фу кивнул. Среди девиц поднялся шум, словно ветерок пробежал по листве. Все заозирались в попытках понять, кто счастливицы. Но у них (или у нее) хватало ума себя не выдать. Я прикинула, как бы я себя вела. Заработала бы шарики и затихарилась. Если выделишь одного из семерых, другие это заметят. Налетят на него, как осы, а ты жди толченого стекла в тарелке, змеи в спальне, ядовитого паука в башмаке. Нас, конечно, обыскивали, но толку. Ножик, допустим, я сегодня же с кухни легко могла стащить, никто б не заметил. Служанкины штаны и халатик я с веревки в прачечной уже свистнула. Пригодятся. А что? Вы у нас шлемы тырите, ну и мы у вас… что плохо лежит. Если думаете, что можете безнаказанно обносить Белолесье, так не на тех напали. Я и ложечек серебряных ребятам на подарки у вас умыкну.

   Со Фу между тем настроился на торжественный лад.

   - Да начнется же, – провозгласил он, - церемония. Можете преподнести ваши дары императору.

   Ох ты ж ёжик… Какие ещё дары?! Я хлопнула себя по лбу, запоздало припоминая, что Со Фу вещал что-то такое, когда нас привезли во дворец. А я тогда отвлеклась, награждая императоров прозвищами и, видать, прослушала. Дары, чтоб их. Конечно! Вот когда я пожалела о пряниках, расписных блюдах, медах, серебре и глиняных свистульках, которыми снабдил меня Явор. Все забрали проклятые лиходеи. Вот ведь дурища. По пути могла же что-то прикупить. Чего растерялась? Я с тоской смотрела, как девки, одна за другой, брали из кучи свои подарочки и с поклоном выкладывали перед императорами. Одна – ковер, своими руками сотканный. Вторая – бутыль редкого вина. Третья – сундучок, каменьями изукрашенный. Четвертая – отрез златотканый императору на нарядный халатик. Брунгильда откуда-то выволокла здоровенную деревянную женщину без спины. На корабль тебе, говорит, император. Сие наша великая богиня, оберегает мореплавателей от бурь, приводит судно в безопасную гавань. Императоры на это милостиво покивали. Хитромордии. Это якобы не испытание, а так, но я не сомневалась: уж тем-то зачтется, кто лучше всех своим подарком Камичиро угодит.

   Я кусала губы, бессильно наблюдая, как одна за другой девицы преподносят свои дары. Отличились, конечно, Змеища Первая и Змеища Вторая. Не рассказывала я ещё о них? Должно быть, забыла, а скорее, до сих пор было некогда.

   Шарясь по Небесному городу в поисках «Витязя» и следуя за щебетуньей по дворцам, я, само собой, не упускала из виду своих соперниц. Надо же знать, с кем предстоит сражаться и каким оружием.

   Увиденное меня не сильно ободрило. Мне даже пришло в голову, что я уже сейчас могу предсказать, кто дойдет до решающего испытания и может стать победительницей. Если верить Барбаре (а до сих пор она вроде бы оказывалась права), император предпочтет ту, кто сумеет ему понравиться. А для этого, знаете ли, не надо быть разумной, доброй, ласковой, трудолюбивой и вот это все. Достаточно быть красивой и хитрой. И таких среди нас было две.

   Ферфетта из Эйлории, которую я нарекла Змеищей Первой. Эйлория – это королевство где-то на югах Чужедолья, богатое и цветущее. Говорили, люди там ходят сплошь в шелках и даже самый последний бедняк ест как наш князь. Стройную шейку Ферфетты украшала изящнейшая головка с золотыми кудряшками, а на мир дева взирала громадными очами цвета морской волны. Идет – будто лебедушка плывет, говорит – и прямо мед у нее из уст льется. И уж такая милашка, такая очаровашка – со всеми ласковая да приветливая, всем улыбается, для каждого найдется доброе словцо, и такая уж растакая хорошая – мухи не обидит, воды не замутит. Нежный цветок, да и только. Вот честно, будь я мужиком – уж я б не сомневалась. Схватила бы Ферфетту в охапку и немедленно женилась, пока кто другой не утащил.

   Правда, этот мужик, которого я себе воображала, не слышал, как Ферфетта разговаривает с прислугой. И как она щурит свои глазищи на тех, кого считает соперницами. Многим она мне напоминала Барбару, только вот королевиной доброты в ней не было ни на маковое зернышко. Но императору этого и не нужно, верно? Ему достаточно того, что супруга услаждает взор и покорно шепчет ему: «Да, мой повелитель».

   Змеищу Вторую, пепельноволосую и змееокую, звали Магалехтернис (язык сломаешь), и была она настоящей принцессой, дочерью какого-то горного короля. Она так и выглядела, будто из камня высеченная: высокая, взор надменный, челюсть твердая, как скала. Наряды у нее были тяжелые, в пол, расшитые серебром, золотом и каменьями – ни дать ни взять ходячий кусок горы с самоцветами. Эта и не скрывала, что змеища. Смотрела на всех так, будто император уже ее, кто бы он ни был, а она в городе Небесном хозяйка. Подобно Ферфетте, она окружила себя свитою из десятка или около того других невест, поскромнее, победнее да поробчее, которые следовали за нею кроткой стайкой.

   Почему девушки сбивались возле них и позволяли собой распоряжаться, для меня загадка. Впрочем, и я, встречаясь с той или другой, ловила себя на подлой мысли, что мне до них ни в жизнь не дотянуться. Что любая из них красивее и умнее меня. Есть такие девки, подле которых, как ты ни тужься и ни пыжься, ни мажься белилами и ни затягивайся в корсет, как ни учись дамозельской премудрости, а все одно свинья рядом с белой лебедью: и волоса у тебя как пакля, и глазки поросячьи, и руки мужицкие, и вообще стать не та. Что Ферфетта, что Магалех-как-там-дальше – обе держали себя так, будто твердо знали, что им нет соперниц, и сила этой уверенности была такова, что девы, ею не наделенные, невольно верили этому убеждению.

   Будь я немного другой, или не встреться на моем пути Барбара, или не имей я в уме, что мне во что бы то ни стало нужно добыть шлем, может, и я стала бы одной из тех, кто примкнул к той, кого считала более сведущей, могущественной, хитрой, и стала бы ее держаться. Кто знает, может быть, людям нужно кого-нибудь слушаться. Может быть, им просто спокойнее возле тех, кто выглядит так, будто знает, что делает. Может быть, девушки, напуганные чужой землей, подавленные величием Золотого дворца, предпочитали сбиваться в стайки под руководством тех, кто (по крайней мере, с виду) не испытывал ни робости, ни трепета. А возможно, невесты надеялись ухватить чуточку чужого самообладания, уверенности и удачи. Услышать или подглядеть что-то, что могло помочь им самим. Кто знает.

   Обе змеищи со своими свитами предпочитали держаться подальше друг от друга. Я не сомневалась, что ближе к последним испытаниям раздастся шипение и прольется кровь, но покамест они холодно, но любезно кивали друг другу при встрече.

   Две этих кружка были самыми многочисленными – я бы сказала, Ферфетта и Магалехтернис разобрали и поделили между собой невест, окружив себя приспешницами, подражательницами и, мнимыми ли, истинными ли сообщницами.

   Было несколько хороших девушек, которых я, будь я императором, первыми взяла бы на заметку. Они не были знатны или богаты, не отличались броской красотой, но вели себя с достоинством. Одиночество их не тяготило, они с любопытством осматривали дворец, интересовались местными обычаями, но дружиться с прочими невестами не стремились и держались особняком, порой, впрочем, объединяясь по двое или трое для прогулок или во время еды. Такое поведение мне было понятно. Зачем делать вид, что кто-то тебе здесь подруга, если победительница только одна? Если бы мир был устроен справедливо и честно, я бы сказала, что императрицей должна стать кто-то из них. Но он таким не был, и я скорее верила, что «божественный» выберет одну из змеищ – мнение, которого придерживались и они сами.

   Ну и наконец, оставалась кучка девок, которых нельзя было отнести ни к какой стае, разве что к стае отщепенок. Это, собственно, я, затем Брунгильда, которая среди нас всех смотрелась, как боевая лошадь в стаде овец. Я спросила Брунгильду, как ее-то сюда угораздило. Чего ей дался этот император. Брунгильда вздохнула – будто порыв ветра пронесся по дворцу.

   - Вдова я. У меня дома семеро по лавкам. Был муж, ходили вместе в набеги. Два года назад потеряла его. Я, конечно, справляюсь, но жизнь в наших краях суровая, и я знаю, что будущее для моих детей будет трудным. А тут приехали в очередной раз чиньяньские купцы косы наших девок покупать для каких-то местных поделок. Они и рассказали про состязание. Я подумала: а чего нет? Я женщина хорошая, работящая. Боевая – смогу защитить, если что. Ты их видела, императоров этих? У них же на ребрах, как на гуслях, можно играть. Дети мои на трон лезть не будут, я это сразу сказала тому дядьке, что невест на корабль отбирал. А вот личная охрана для императора из них выйдет хорошая. У нас рождаются сильные, отважные воины. Если их здесь вырастить и воспитать, надежнее опоры для трона не будет.

   - И ты надеешься победить? – спросила я, не особо рассчитывая на ответ.

   Брунгильда почесала в затылке, пожала могучими плечами.

   - Кто его знает. Я тут, само собой, не краше и не моложе всех. Но состязание есть состязание. Может, и выиграю. Нет, так хоть мир посмотрю. Вон оно тут как красиво. Когда б я ещё такое увидела?

   Ну и третья ещё была отщепенка – дева из Зель-Хаттуна по имени Зухра. По-чужедольнему Зухра ни бельмеса не смыслила, и все, что от нее можно было услышать, это угрюмое «бырмыртыр» из-под плотного платка, которым Зухра закрывала лицо, оставив снаружи одни глазищи. Брови закрывал еще один низко надвинутый сверху платок, да и вообще зель-хаттунка была закутана от макушки до пяток, даже перчатки носила. Это, объяснила мне Брунгильда, у них обычай такой. Неприлично, мол, деве, тело свое показывать. Да уж, покосилась я на свою полуголую грудь. Из Зухры дамозельки точно не выйдет. Мне показалось, Брунгильда Зухру жалела и оттого таскала ее за собой. И еще, думалось мне, лишь мы трое из всех знаем доподлинно, что ни одной из нас супругой императора не стать. И не важно, что́ мы об этом вслух говорили. Так мне подсказывало чутье.

   Ферфетта, склонившись в земном поклоне, поставила перед императорами золотую шкатулочку, из которой вынула скрепленный печатью свиток.

   - Самый прославленный гадатель в Чужедолье, – томно сообщила Ферфетта, – изучив историю нашей семьи и мое здоровье, уверил меня, ваше божественное величество (тут она умудрилась отвесить поклон всем сразу), что суждено мне иметь много сильных, здоровых, крепких сыновей. Об этом сказано в сем свитке, скрепленном печатью того гадателя. Могу вас уверить, услугами того гадателя пользуются самые могущественные дома Чужедолья, и до сих пор он ни разу не ошибался. Я буду счастлива подарить моему супругу столько наследников, сколько он пожелает, и растить их согласно обычаям великой Крайсветной империи.

   Магалехтернис ей немногим уступила. Она преподнесла императорам связку ключей «от торговых путей и горных богатств» ее родины. За всеми императорами я не уследила, они в основном сохраняли бесстрастные выражения лиц, но у Со Фу глазки-то блеснули.

   Но что же делать мне? У меня-то нет ни шкатулок, ни ключиков, ни торговых путей, и гадатели меня не проверяли на детородные способности, и пряники белолесские лиходеям достались.

   Пока свои дары вручали другие девки, я лихорадочно распутывала с таким трудом сделанную прическу. Вытащила жемчужную низку и кое-как разобрала волосы пальцами. Голова, небось, как воронье гнездо, но что уж тут поделаешь.

   Когда пришел мой черед, я распласталась на белых плитах, стараясь сделать это не менее красиво, чем Ферфетта. Ну, взгляды императорские в моем вырезе погостили, об этом я позаботилась.

   - В наших краях, о божественный, – сообщила я, – показаться простоволосой считается позором. Лишь перед мужем позволено расплести косу. Но перед тобой я не стыжусь, о властелин Крайсветной, дарю тебе сию жемчужную низку и распускаю пред тобою власы, как покорная невеста, в знак того, что лишь твоей руке я позволю их ласкать и укротить.

   Произнеся эту чушь, я оставила жемчуг у ног императоров и, подобрав юбки, вернулась на свое место. Руки так и тянулись убрать волосы – у нас и правда не принято ходить распустехой. Но что поделать, придется терпеть. Спасибо Барбаре, хотя бы стыдиться волос не приходится. Высветлили их, конечно зря, но что-то такое сделали, что блестели они как шелковые. Да и вообще, здесь не Белолесье, никто из своих не увидит, так чего и переживать.

   Когда все невесты вручили свои дары, поднялся Со Фу.

   - Перейдем же, – возвестил он, - к первому испытанию. Каждая из вас, выйдя сюда, – он показал в середину площадки, – и встав перед императорами, должна произнести следующее. Первое. Назвать свое имя, сказать, откуда вы, и кратко ответить на вопросы: кем вы видите себя через пять лет и почему хотите стать супругой именно нашего императора? Второе. Сложить стих из трех строк в чиньяньских традициях, воспевающий ваше отношение к браку с императором. Для тех, кто не знаком с нашей поэзией, я приведу пример.

   Со Фу откашлялся и произнес:

   - Как вы прекрасны,

   О нежные фиалки.

   Думает старый пень.

   Поклонился под наши сдержанные рукоплескания.

   - Начнем же. Прошу.

   Я спокойненько сидела, расправляя юбки и ожидая, пока на площадку выйдет первая жертва, но мгновения текли, ничего не происходило, и я с ужасом поняла, что обращаются ко мне.

   - Почему я? Я не хочу первая!

   - Желаешь отказаться от испытания, дитя? – ласково спросил Со Фу. – Я прямо сейчас позову невольницу помочь собрать вещи.

   Ну почему я-то! Я уже даже забыла, с чего начинать. Что там первое-то было?.. Еще раз пригладив волосы и оправив юбки, я вышла на площадку. В наступившей тишине и под пристальными взглядами девок и императоров у меня зазудела задница, а на спине выступил пот. Чего говорить-то?

   - Я Малинка из Б… из Крутограда.

   Мне подумалось: ни к чему императору знать, откуда я, если он такой подозрительный. Не надо, чтобы хоть какая-то ниточка связывала меня с Осколковым. Крутоград рядом, разницы никакой.

   Чего там?… Через пять лет… почему именно нашего императора… Чушь какая. Будто они не знают, для чего тут все эти девки. Всем известно, что каждая спит и видит, как бы спать на пуховых подушках и ручонки запускать в сундуки с золотом. Нет им никакого дела до вашего императора. Тут хоть чиньяньский состязание объяви, хоть какой. Помчатся за богатством и властью, вот и весь сказ.

   Но так сказать нельзя же, наверное. И правду нельзя. Что ж делать-то? Я вспомнила, что я дамозелька.

   - Крайсветная империя – самая древняя и великолепная в мире, – пропищала я, понятия не имея, так ли это. – А могущество ее императора не сравнится ни с чем. Как слабость тянется к силе, так и я тянусь к божественному императору, дабы иметь возможность всю жизнь им восхищаться.

   Ну, ничего так вроде.

   - Через пять, через десять, через двадцать лет, – вдохновенно вещала я, – я вижу себя подле божественного Камичиро. Кто есть женщина, как не сосуд, хранящий в себе вдохновение для подвигов мужчины? – это я тоже почерпнула из болтовни Барбары. – Все годы, что мне проведу возле моего божественного супруга, ежели удостоена я буду величайшего счастья стать таковой, я вижу себя источником услады для глаз и сердца, который никогда не иссякнет.

   Уууфф… Я скользнула взглядом по императорам и советнику. Со Фу сохранял обычный благодушный вид, те же сидели с невозмутимыми лицами. Ну и ладно.

   Теперь стих, значит. Чего там Барбара говорила? Прекрасный цветок? Я прочистила горло и выдала:

   - Словно малина без шипов,

   Буду я для тебя,

   Ваше величество.

   - Прекрасно, дитя мое, – одобрил Со Фу. - Какая глубокая мысль. Говорит о том, что ты готова цвести и плодоносить для своего супруга, при этом не выказывая никаких неприятных черт своего характера. Не могу не заметить, как остроумно было с твоей стороны использовать свое имя. Чудесное стихотворение.

   Правда, что ли? Поклонившись и обливаясь потом, я вернулась на свое место. Кровь стучала в ушах. Вот уж не представляла, что буду так волноваться. Надо же было ему вызвать меня первой! Знала бы, что другие станут говорить, хоть как-то бы подготовилась. Большую часть выступлений других невест я не слышала, занятая тем, чтобы хоть как-то успокоиться. Ближе к концу начала приходить в себя. Ферфетта выдала что-то о том, что готова стать величайшей драгоценностью в короне императора, Брунгильда сообщила, что будет ему верной подругой в любом бою, а Зухра сказала что-то вроде: «Миний дуулга, хэвлээр явагчийг надад буцааж өг, дараа нь хөл янк».

   Ей Со Фу тоже сказал, что стихотворение прекрасное. И хоть бы мускул дрогнул на лице. Все те же приветливые лучистые морщинки. Непростой старичок.

   За креслом каждого императора маячил слуга. После выступления невест императоры оборачивались и что-то им говорили, а слуги записывали. Ага. Потом, значит, они просто возьмут суждения настоящего императора. Не записать – не запомнишь, девок больше двадцати. А если только за одним будут записывать, все сразу поймут, что это Камичиро.

   Наконец невесты отмучились. Было видно, что подустали все, даже императоры. Со Фу поднялся с явным облегчением, что самое трудное позади.

   - Благодарю всех невест за ваши стихотворения и ответы. Сегодня же вечером количество пинь, соответствующее оценке каждой, окажется в ваших вазах. Теперь артисты традиционного чиньяньского театра ничоси покажут вам сцены из истории Чиньяня.

   Загудели дудки, забили барабаны, и на площадку вышли люди в разноцветных шелковых одеяниях с вышивкой. Похожих на императорские или те, что у придворных, но не совсем таких. Развевающиеся полы, длинные, широкие рукава, причудливые узоры – глаза слепило блеском и красками.

   - Рождение императора! – провозгласил артист в красном халате.

   Лиц не видно – все в масках, но, кажется, все мужики.

   - Давным-давно, тысячи лет назад, родилась Крайсветная империя. Самая великая из существующих и поныне.

   Та-дааам! – продудели дудки. На сцену вышли два мужика: в серебристом халате и в золотистом. У обоих были круглые маски, у первого – белая, у второго – желтая.

   - Это наша любимая земля, сказали друг другу Солнце и Луна. И ей нужен хозяин.

   Серебряный и золотой чего-то пошушукались.

   - Нужен правитель, сочетающий в себе семь божественных качеств, чья власть исходит с самих Небес. А кто может стать лучшим императором, нежели сын Неба.

   Луна и Солнце пообнимались, потом ушли в сторонку, и на площадке появился человек в золотой маске и ярких шелках с вышивкой.

   - Золотой сын Неба, рожденный Луной и Солнцем! – провозгласил красный. - Он ярок, точно жаркое светило, породившее его, и столь же пламенно его сердце. Но мать его рассудка – прохладная лунная ночь, которой ведомо скрытое.

   Император-лицедей застыл в торжественной позе.

   - Славьте же императора Крайсветной и его семь божественных добродетелей! Отвага, мудрость, темперамент в любви, здоровье, благоразумие, проницательность, умеренность, беспристрастность. Да здравствует божественный император!

   Пока красный говорил, вышли несколько слуг, поставили золотой трон, на который уселся император, и распростерлись. Так и оставались лицами в пол, пока красный не договорил.

   Потом вперед выступили Луна и Солнце и встали по обе стороны трона. Каждый положил руку на плечо императора.

   Дудки продудели, барабаны побарабанили, мы похлопали в ладоши. Лицедеи поклонились и ушли.

   Поднялся Со Фу.

   - Высокочтимые невесты, наши желанные гостьи, только что вы увидели легенду о рождении первого императора Чиньяня, чья власть считается властью Неба и передается от отца к сыну. Теперь же прошу проследовать на долгожданный пир, на котором вы сможете ближе познакомиться с императорами. Рассадка устроена так, что…

   - Ты спешишь, Со Фу. Еще не все представились императору.

   Я оглянулась и поняла: со змеищами это я давеча погорячилась.