ГЛАВА 9

Сколько раз мне мать говорила: «Не руби, Малинка, сплеча». Сколько раз отец повторял: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Но нет, я сначала сделаю, а потом подумаю. Вот и сейчас: понараскидывалась прозвищами – Змеища Первая, Змеища Вторая. И не осталось ничего для этой вот, которая откуда ни возьмись появилась. Выступила из темноты, и поняла я: вот она, настоящая-то змеища. Рядом с ней что Ферфетта, что горная принцесса ровно бабочки. Если б змеи – те, настоящие, ползучие – ее увидели, тут же признали в ней свою госпожу и королевишну. Сказали бы: «Приходи, девка, княжить и володеть нами». Явилась на праздник гадюка истинная, и видно это было с первого взгляда.

   Все уже поднимались, предвкушая вечерний пир, поскольку за время испытания изрядно устали и проголодались, и тут она, как снег на голову. Очи черные, громадные, но в то же время как бы узкие, с приподнятыми внешними уголками. Штаны пышные в короткие сапожки заправлены, сверху же – платье на запах, и все это серебристое и переливается, как рыбья чешуя. Ротик, ручки, ушки – все маленькое, зато прическа высокая и пышная, и из пучка на макушке рукоятка кинжала торчит.

   - Принцесса, отзынь, – поклонился ей Со Фу.

   - Чего это он с ней так, - прошептала я Брунгильде.

   Она в ответ, тоже шепотом:

   - Это имя ее, дурья башка. О Цзынь.

   А-а-а, вот оно что. О Цзынь, стало быть. После я узнала: означает это «Лепесток белого лотоса на лезвии обагренного кровью меча, блестящего под луною». Вот умеют люди многое сказать в двух словах.

   Среди девок поднялся переполох. Самые бесстрашные принялись возмущаться, что, мол, опаздывать запрещено, и новоприбывшая присоединиться к состязанию права никакого не имеет. После того, как Со Фу мягко, но непреклонно угомонил невест, выяснилось, что да, простые смертные опаздывают, и им в этом случае участие в состязании заказано. Принцессы же Страны Священного Лотоса, что лежит к северо-востоку от Крайсветной империи, не опаздывают, а задерживаются, поэтому им – можно.

   В общем, все как везде.

   Сопровождали принцессу с десяток невольниц, как по мне – все на одно лицо. По крайней мере, выражение у них было одинаковое и держали они себя тоже одинаково – сложив ручки перед собой и смиренно потупившись.

   - Не смеем возражать вам, о Цзынь, - поклонился ей Со Фу. - Но осмелюсь сообщить, что первое испытание только что состоялось.

   - В чем же дело, - отрезала принцесса. – Я могу пройти его прямо сейчас. Дары императору уже несут в его покои. Двадцать носильщиков.

   Перед моими глазами нарисовалась красочная картина сундуков с серебром, золотом и драгоценными каменьями. Как выяснилось потом, я была недалека от истины: О Цзынь приволокла с собой не только золотище и драгоценности, но также ковры, зеркала, ткани, которых хватило бы, чтобы отделать небольшой дворец, а также оружие, доспехи, благовония, пряности и прочую дребедень – в общем, не поскупилась.

   О Цзынь поведала императорам, что через пять лет видит себя там же, где и сейчас, а именно – подле императора. В Золотом ли то будет дворце или где-либо еще, ей безразлично. Ибо в груди ее горит огонь любви и преданности Камичиро, и пламени этому не суждено угаснуть никогда.

   - Стать готова стрелою, ядом, огнем,

   Что врагов твоих поразит,

   О властитель Крайсветной, – так завершила свою речь О Цзынь.

   После чего, взяв в бразды правления в свои руки, сообщила всем вместо Со Фу, что вот теперь – да, можно идти на вечерний пир.

   И в сопровождении своих девок зашагала к столам. Пропустив, правда, вперед императоров. С поклоном. Хоть и была она королевой змеищ, все-таки какой-то разум у нее оставался. Нельзя назвать императора повелителем, а в следующее мгновение мчаться сломя голову впереди него к жратве.

   Прежде чем рассесться, мы тянули жребий. Столов семь, на каждый по императору, соответственно, на каждого императора – несколько девок. Со Фу сказал, это для первого знакомства, надо же с чего-то начинать. В следующие разы нас будут рассаживать иначе, а также министры освободят повелителя на время состязаний от некоторой части государственных забот, у императоров появится досуг, и мы сможем чаще видеться в течение дня.

   Мне в компанию достался Ворон, несколько дев, с которыми я не общалась и – здравствуйте! – Ферфетта. Ну, хоть не О Цзынь. Вот уж было бы наказание. Но вскоре, наблюдая за остальными, я поняла, что нам – ну, или мне – повезло меньше всех.

   Во-первых, оказываться за одним столом со Змеищей – хоть Первой, хоть Второй, никому не советую. Вам сразу же дадут понять, что вы здесь лишняя, какое бы ни было у вас тут находиться законное право. Скорее, даже не так: вам дадут понять, что вас вообще нет. Ферфетта сразу же заняла выгодную позицию справа от Ворона и вела себя так, будто кроме них двоих за столом никого не было. С нами сидели несколько пташек из ее свиты – эти, разумеется, робко помалкивали, глядя в тарелку, и две девушки, которых я считала хорошими. Но ни они, ни я также не могли ни слова вставить, потому что стоило кому-то из нас раскрыть рот, как Ферфетта мгновенно открывала свой и нас перебивала.

   Ферфетту отнюдь не смущало, что Ворон (Текки, вот как его зовут) поддерживал разговор лишь короткими «Да» и «Нет», не задавал ответных вопросов и ни на ком из нас, в том числе на Ферфетте, взор не задерживал. Император изволил положить в рот пару кусочков непонятно чего и сжевал несколько ломтиков неизвестности, в остальное же время предпочитал потягивать мятную воду и отмалчиваться. Честно говоря, я его понимала. Потыкавшись в одно блюдо, второе, третье, четвертое и отведав крошку-другую того и сего, я убедилась, что тут нет ничего, что я бы знала и что осмелилась бы отправить внутрь себя. То, что нам подали, выглядело как: жареные черви; вареные поганки в коричневой слизи; липкие колобки из неизвестной мне каши; жареные кузнечики; чьи-то глаза, которые смотрели, по–моему, с укоризной. Единственным узнаваемым среди всего этого была рыба (кажется), но она явно была сырая, и я не рискнула. Так и сидела, вяло ковыряясь в тарелке и изображая, что не голодная. Другие девки давились, но ели. Я боялась, что если проглочу хоть кусок, меня тут же вырвет.

   Главной задачей Ферфетты было не дать Текки перемолвиться словечком ни с одной из нас, и она с ней блестяще справлялась. Я размышляла, что тут можно сделать, и покамест не могла придумать ничего. На наглость Ферфетты можно было ответить лишь такой же наглостью, но шел только первый день испытаний, я толком ещё не освоилась, и мне не хотелось устраивать свару. Или мое выступление не понравилось и меня завтра вышвырнут, тогда какой толк собачиться. Или у меня ещё будет время, а пока я могу позволить себе просто понаблюдать.

   Запретив себе расстраиваться из-за Змеищи, я сосредоточилась на наблюдении за другими столами и через некоторое время совсем скуксилась. Где угодно было веселее, чем у нас. То ли Ворон сегодня был не в духе, то ли он вообще такой, но мы были единственными, за чьим столом царило унылое и напряженное молчание, прерываемое звонким щебетанием Ферфетты, расточавшей Ворону весьма искусно сплетенную, должна признать, лесть, к которой он, по крайней мере внешне, оставался безразличен.

   За ближайшим столом сидел Медок, и там то и дело раздавались взрывы хохота. Вот где я хотела бы оказаться. Золотенький Кин веселил невест какими-то байками и успевал уделить внимание каждой. Девки, сразу видно, с первой минуты и все поголовно были в него влюблены. Вот где я не отказалась бы оказаться, пусть и одной из нескольких. Когда такой обаяшка одаривает тебя улыбкой, это такой подарок, что не обидно, даже если он уделяет внимание сразу всем.

   Снежок вел себя, как ему и полагалось согласно прозвищу, сдержанно и прохладно, но беседа за тем столом тем не менее шла. Невесты спрашивали, Неми отвечал. Никого не выделял и никому не оказывал предпочтений. С ними сидела и О Цзынь, и к ее чести должна сказать, что, по крайней мере, насколько я могла судить отсюда, так по-свински, как Ферфетта, она себя не вела. Спокойно ела и участвовала в беседе, хоть на ее лице и было написано, что я мол, императрица, а вы муравьи.

   - Так вот, стало быть, кому мои власы достались, – прогудела Брунгильда за четвертым столом и хлопнула своей ручищей Тайо по плечу так, что мне показалось, он в землю уйдет. Я присмотрелась и хихикнула: шевелюры у Воруйки и Брунгильды и впрямь были почти одного цвета. Не слышала, что ей ответил рыжий император, но ему удалось почти не измениться в лице, и я с облегчением поняла, что Брунгильду, скорее всего, все-таки не казнят за неудачную шутку.

   Пламенный Хоно травил байки про свои подвиги на полях сражений. Глядя на него, я не сомневалась, что если он и привирал, то совсем чуть-чуть. Глядел он и правда ещё каким воякой. Ами, Веточка, вовлек невест за своим столом во всеобщий и оживленный разговор и у них, пожалуй, было ещё уютнее, чем за столом у Золотка. Он так сумел все поставить, что даже Змеища Вторая смягчилась и заулыбалась, а ее попытки помыкать другими девками Веточка столь ловко и тонко пресекал, что наблюдать за этим было все равно что за плетением кружева: смотришь, как завороженный, как оно получается, не понимаешь, но до того выходит красиво!

   Приглядевшись к Кумо, я поняла, что поторопилась назвать его Павлином. Есть такие люди: не сразу их поймешь, а первое впечатление о них всегда обманывает. Давеча сразу подумала: щеголь, как есть Павлин. А сейчас вижу – нет. Он был почти такой же молчаливый, как Ворон, но не закрывался от своих соседок. Ворон, я бы руку дала на отсечение, мог вести самый оживленный и учтивый разговор, если хотел, ему просто было неохота. А Кумо был просто не мастак в этом. Он мне немного напомнил наших умников из Осколкова, которые с приблудном деле мастера, а посади их рядом с девкой – слова не вытянешь. Так и Кумо. И не то чтобы он стеснялся, боялся девок или не умел. Просто привычки не было. Он улыбался иногда на то, что ему говорили, отвечал приветливо, но сам беседы не начинал. Сложный парень. Учила меня, учила Барбара, а я, прикидывая, как на нем могли бы сработать дамозельские штучки, так и не нашла способа поглаже подкатиться. Ну, будет день, будет дело, придумаю потом. Пока же нареку его Замочком – таким, к кому ещё надо ключик подобрать.

   Тем временем Ферфеткино поведение стало не на шутку выводить из себя. Она что, в самом деле думает, что никого из нас к Ворону не подпустит? Подождав, пока невольница в очередной раз подойдет разливать фруктовый сок, я толкнула стол, и – ой! – кубок опрокинулся прямо на платье Змеище.

   Ферфетка вскочила, развизжалась на невольницу, но – делать нечего, побежала переодеваться. Не будет же она перед императором вся заляпанная сидеть. Я же, пока девки соображали, подскочила к Ворону:

   - Ах, какая неприятность! На вас не попало, ваше величество? Дайте-ка я вас полотенчиком промокну.

   Он кинул в мою сторону короткий взгляд.

   - Не попало.

   И давай опять таращиться в свой кубок, будто там судьба его написана. Я же, как ни в чем не бывало, присела рядом.

   - О чем размышляете? – спросила я.

   - Ни о чем.

   Вот и поговорили. Я лихорадочно искала новую тему, тем временем шаря по нему глазами. Император или нет? Поди пойми. Камичиро запросто может быть таким угрюмым. Вот, скажем, Золотка заподозришь разве, что он девок жрет? Не заподозришь. Или Веточку. А этот – к бабке не ходи, съест и не подавится.

   - Какой у вас браслетик красивый.

    Я придвинулась поближе, выставив грудь, и прикоснулась к его обручью. Слову «браслетик» меня Барбара научила. Так дамозельнее.

   Кивнул – ага, мол, знаю.

   - От девок, небось, отбою нет с таким браслетиком. И такою вашей красотою, - польстила я. Грубо, конечно – куда грубей, чем его тут оплетала Ферфетка, но уж как могу. – Можно поближе посмотреть?

   Он подвинул руку. Я пригляделась. Обручье шириной в мой мизинец, серебро, большие бледно-зеленые самоцветы, узоры из прямых линий.

   - Примерить дадите?

   Он щелкнул застежкой и положил обручье на стол. Я примерила. Великовато, но не спадает. Сняла, покрутила в руках, разглядывая украшение. И кое-что заметила.

   Кружок на внутренней стороне.

   - Жемчужина, – вырвалось у меня.

   - Знаешь, что это? – спросил император, впервые по доброй воле раскрыв рот.

   - Я… слышала, – пролепетала я, не зная, должна ли признаваться в этом, но раз уж ляпнула... - У нас в Крутограде много говорят о знаменитых приблудах из Чиньяня.

   Мысленно я колотила себя по лбу. Да знаменитые ли они? Что там Явор с ребятами говорили? Я хоть убей не помнила. Но если они знают, значит и другие, так? Если делают, значит продают? Не может быть никакого секрета, успокойся, Малинка.

   - И что говорят? - спросил Ворон.

   Он надел обручье и вроде бы немного смягчился. На меня по-прежнему не смотрел, но так упорно в кубок уже не таращился.

   - Прекрасные, говорят, приблуды, – сказала я. – Лучше «персиковых»!

   Он хмыкнул.

   - Так-таки лучше?

   Меня понесло.

   - Говорят, что за Чиньянем будущее, и скоро сам принц Персик будет Камичиро в ножки кланяться.

   Ну а что. Правда ведь.

   Текки слегка развернулся ко мне.

   - А про пиратские приблуды и дешевые подделки что говорят? - спросил с интересом. – Громко ли над ними смеются?

   Я поджала хвост. Чего говорить-то?

   - Не знаю ни про какие подделки. А про «жемчужину» – слышала. Расскажите мне лучше про обручье. Вот у меня дома есть – шаги считает.

   - А это – вести передает.

   Он постучал по одному из камней, и тот налился густым зеленоватым светом. Поднес руку к губам и что-то прошептал. За соседним столом запищало. Я оглянулась. Медок поднес к уху руку и засмеялся. На его руке я разглядела похожее обручье, только из золота.

   - Волшебство! – вырвалось у меня.

   И подумалось: попали осколковские. У нас о подобном не слыхивали. Если местные до такого уже дошли, шлем разобрать им раз плюнуть. Но, может, я сумею ещё успеть…

   - Очень я приблудами интересуюсь, ваше величество. Нельзя ли мне, с вашего всемилостивого соизволения, как-нибудь посетить место, где их делают? Хотела заглянуть в Серпентиновую долину, но так спешила к вам, что не успела, а после думаю: ну и что же, вот у его божественного величества Камичиро, ходят слухи, такие мастера…

   - Нельзя.

   Он одарил меня долгим взглядом, и я невольно потупилась.

   - Если вы так интересуетесь «жемчужными» приблудами, должны бы знать, что и место, и способы изготовления держатся в строжайшем секрете.

   - Я… не знала, – промямлила я. – Я всего лишь глупенькая дамозелька. Что слышу, о том пою. Просто хотела посмотреть на что-нибудь интересное.

    Текки соизволил одарить меня улыбкой. Сказал:

   - В ближайшее время у тебя здесь будет достаточно развлечений.

   И отвернулся, вредина.

   Над нами уже возвышалась Ферфетка, требуя, чтобы я освободила ее место, но я не стала с ней препираться – пир так или иначе близился к концу, все уже собирались расходиться, а я, пусть и немного, но кое-что выяснила.

   Первое. Текки разбирался в приблудах – ну или, по крайней мере, интересовался больше других. Большинство людей ими просто пользовались, многие – с опаской, подозревая в них колдовство. Ничего такого он, конечно, не сказал, но я достаточно долго имела дело с умниками, чтобы понимать разницу между тем, как человек обращается с приблудами и как о них говорит, если он имеет с этим дело, и если нет.

   Второе. Секрета никакого он не выдал, да и я ничего такого не сказала, но расспросы ему мои не понравились. А мне не понравился неприятный тон, каким он уточнял, смеются ли над чиньяньскими подделками.

   И третье. Актеры назвали императора «золотым сыном Неба». И мысли мои раз за разом упорно возвращались к Кину Медку. Но ведь не может же все быть так просто, правда?

***

В надежде добыть чего-нибудь съедобного я наведалась на кухню, но тамошние не объяснялись на чужедольнем и не смогли предложить мне ничего, кроме объедков с того же «торжественного» стола. Которые сами они, не преминула я заметить, уминали с большим удовольствием. Пошарив в кладовой, я цопнула неведомо как завалявшуюся там лепешку и отправилась немного побродить перед сном. Стены в нашем дворце были тонкие, я прекрасно слышала, как возятся и чешут языками соседки, а мне хотелось поразмышлять в спокойствии.

   Собиралась гроза. Погромыхивало, над горой вспыхивали далекие отблески молний. Было душно, и хотя порывами налетал сильный ветер, раскачивая пышные лапы сосен, даже он не приносил облегчения. Давясь черствым пресным хлебом, я бродила по мостикам, наблюдая, как мерцают в полумгле спинки рыб. Фонари давно погасили, и в садах воцарилась мгла. Шептались листвою кусты под ветром, оглушительно квакали лягушки, стрекотали сверчки. Я кружила без всякой цели, пока не утратила чувство направления и не забрела в какую-то незнакомую мне допрежь часть сада.

   Там услышала голоса.

   Под низкой раскидистой сосной стояли двое и яростно, хотя и шепотом, спорили. Придерживая юбки, я подкралась поближе и притаилась за ближайшим кустом. Сверкнула молния, и в ее мертвенном блеске я узнала блескучие одеяния принцессы О Цзынь. Человек рядом с нею стоял в тени, и я не могла разглядеть, кто это, но очертания (долгополый кафтан на запах с жесткими плечами, штаны, заправленные в короткие сапоги, длинные волосы, взвеваемые ветром) не оставляли сомнения, что это один из императоров. Только вот кто?

   Разговор между ним и О Цзынь был, между тем, довольно жаркий, что также наводило на подозрения. Если царица змеищ только сегодня вечером увидела семерых «божественных» и все время была вместе с ними у нас на глазах, когда ж они успели так зазнакомиться, чтоб спорить? И сговориться успели когда? Не случайно же ночью столкнулись в глухом уголке сада. То есть он гулял, она гуляла, наткнулись друг на друга – и давай лаяться. Кто ж в это поверит. А спор у них разгорелся ни на шутку. Это я руку на отсечение дам, хотя говорили они на чиньяньском и я не понимала ни слова. То начинали препираться почти в полный голос, то опять утихали до шепота. И уж явно вели себя отнюдь не так, как вели бы себя люди, которые только давеча вечером впервые в жизни встретились.

   Сначала напирала О Цзынь, а император отнекивался. Потом она замотала головой и немного подуспокоилась, зато из него слова посыпались как горох из рваного куля. Умолк, насупился. Она его за руку схватила, он вырвал. Она обиделась и давай сердито трындеть.

   Я кусала губы, изнывая от любопытства. Кто ж это, кто?! Император с ней, зуб даю, истинный император! На кого ещё она стала бы тратить время? Да они же соседи, она его, небось, с детства знает, как я Явора. Обманщица. Приперлась, якобы желает участвовать в состязаниях наравне со всеми, а на самом-то деле они давно сговорились. Отбор невест небось советник заставил устроить. А у Камичиро с этой все уж слажено. Сделает вид, будто состязание честное, а потом на ней женится как ни в чем не бывало.

   Я метнулась к дереву, что к ним поближе – очень мне надо было разглядеть, кто там с ней. Как на грех, в этот же миг все стихло и сверкнула молния. Звякнули мои сережки, зашуршали юбки. Проклятые одежки дамозельские! Те вскинули головы и уставились на меня вытаращенными глазами, и второй из них был не кто иной как Кумо, Замочек! Ага, попался, ваше величество!

   О Цзынь сорвалась с места и – без крика, без шума, ну точно змея! – метнулась ко мне быстрей гадюки. В темноте сверкнуло лезвие кинжала.

   - Нет! – крикнул Замочек. – Стой!

   Вспугнутым кроликом я бросилась в темноту. Не разбирая дороги, ломая кусты и попадая ногами в ручьи, спасалась от принцессы-убийцы, бежала куда глаза глядят. Споткнулась о корень и полетела кубарем под откос.

   Неслабо прокатившись и отбив бока, я наконец остановилась. Немного полежала, прислушиваясь и пытаясь отдышаться. Вроде О Цзынь отстала. Во всяком случае, ни шагов, ни угрожающего шипения поблизости не раздавалось. Я приподнялась на ладонях. Подо мною было густое пышное покрывало из хвои. Села, ощупала себя – вроде ничего не сломано. Хотя синяков, пожалуй, будет изрядно. Поднялась на ноги, отряхнулась и огляделась. В паре десятков шагов впереди блестело озеро – то самое, что я видела из окна. Вокруг величественно вздымались огромные лиственницы. Переведя дух, я спустилась поближе к воде.

   Черным стеклом она поблескивала в полумраке. Воздух сгустился, вот-вот польет. Пахло грозой.

   - Вот ведь… - вслух сказала я и выругалась. На все, что мне в этот вечер довелось пережить.

   - Здесь быть нельзя, – внезапно и совсем близко раздался глуховатый голос. – Уходи.

   Я подскочила от неожиданности и, оглядевшись, только теперь приметила, что в нескольких шагах от меня торчит удочка. Рыбака не было видно за большим валуном. Ах, да. Я покрутила головой. Лиственницы. Та самая роща – священная, проклятая или что-то вроде того.

   - А сам почто в царских угодьях безобразничаешь? - спросила я.

   За камнем помолчали. Потом поинтересовались:

   - Ты хочешь умереть медленной мучительной смертью?

   Я помотала головой и, сообразив, что собеседник меня не видит, ответила:

   - Нет.

   - Так уходи.

   - Дайте хоть отдышаться немножко, - жалобно сказала я. - Меня только что чуть не прибили.

   Из-за камня не донеслось ни звука. Приняв это за согласие, я подошла еще на пару шагов и стала смотреть на удочку. В голове моей начал созревать план.

   - А поделитесь, пожалуйста, рыбкой, – осторожненько сказала я. – Мне всего лишь одну штучечку. Какую не жалко.

   - Тогда уйдешь? – спросили из-за камня.

   - Сразу уйду! – горячо пообещала я.

   Не уйду – побегу. Прямо на кухню. Да запеку рыбы, да поем наконец по-человечески.

   - Тебе нельзя меня видеть.

   - Темень же какая, – указала я. – И захотела бы, не смогу.

   - Все равно отвернись.

   Я послушно повернулась спиной. За камнем завозились. Пара осторожных шагов.

   - На. Не смотри только.

   - Как же я с закрытыми глазами возьму, – поворачиваясь, возразила я.

   В тот же миг небо прямо над моей головой с треском раскололось, из него обрушился дождь, сверкнула молния, и в слепящей голубой вспышке я увидела хладного демона – бледное красноглазое чудище, которое протягивало мне рыбу, держа ее в белой, как кость, руке.

   Я завизжала и бросилась вверх по склону, скользя и падая под хлещущими с неба потоками воды.