ГЛАВА 17

Очнулась я на широкой кровати, укрытая легким светло-голубым одеялом. В первые мгновения комната показалась незнакомой, но уже вскоре пришло понимание, что я нахожусь в особняке Лафотьера. Стоило это осознать, как мысли незамедлительно свернули в сторону хозяина дома, а там и воспоминания о недавно случившемся дали о себе знать.

Резко сев, я спустила ноги с кровати и, выждав недолгую паузу, поднялась. В общем и целом самочувствие было нормальным, не считая зверского голода, что меня уже не удивляло. Глянув на часы, обнаружила, что время давно перевалило за полдень и даже приблизилось к вечеру.

Это сколько же я пробыла без сознания? К слову, об этом.

В памяти один за другим пронеслись фрагменты недавних событий, начиная с бегства от жутких псов и заканчивая неожиданным появлением Лафотьера. Стоило обо всем этом подумать, как на меня снова накатил ужас — в ушах до сих пор звучали отголоски собачьего лая, а пальцы, казалось, вновь и вновь соскальзывали с тонких железных ступенек…

А ведь темный маг меня спас. Понятно, что в первую очередь ради себя любимого, но все же…

Вспомнив о том, что ему сегодня требовалась моя помощь как фамильяра, я покинула комнату и отправилась на его поиски. Кабинет мага оказался закрыт, как и личная комната, поэтому я спустилась на первый этаж. Обошла гостиную и столовую, заглянула еще в парочку гостиных, которые стояли бесхозными и были особенно загрязнены, после чего прошествовала в кухню. Еще не войдя в нее, уловила сногсшибательный рыбный запах, способный свести с ума даже сытого обжору. Его сопровождали тихие звуки незамысловатого мотивчика и бренчание кухонной утвари.

Переступив порог святая святых, я увидела дородную невысокую женщину, стоящую у плиты. На голове у нее торчал белый поварской колпак, поверх безразмерного платья был повязан белый же передник, а перед ней пыхтела большая кастрюля, из которой и исходил потрясающий аромат.

— Госпожа Маргарита! — первым заметил мой приход Крикко, обнаружившийся сидящим в дальнем углу. Резво подойдя ко мне, он воскликнул: — Вам не следовало так рано вставать!

Вслед за ним на меня обратила внимание орудующая у плиты женщина, тут же осенившая себя защитным знамением. Увидев это, я не удержалась и закатила глаза.

— Где Лафотьер? — спросила, снова посмотрев на дворецкого.

— Хозяин отбыл час назад, — незамедлительно отчитался тот. — Просил передать, чтобы в случае, если вы очнетесь, не смели покидать дом.

Я испытала легкие угрызения совести. Лафотьеру, должно быть, пришлось несладко, ведь мало того, что он должен был испытать все то же, что и я, так вдобавок еще и помощи от меня сегодня никакой. Я не горела большим желанием сопровождать его на погост, как и вообще исполнять фамильярские обязанности, но считала, что должна делать это добросовестно. Все-таки, как ни крути, мне за это платят.

Наверное, не чувствуй за собой определенной доли вины, я бы, не раздумывая, отправилась следом за Лафотьером. Но, подозреваю, в таком случае взбесила бы его окончательно и ничем хорошим это бы не закончилось. Лучшее, что я могла сейчас сделать, — это пребывать в бодрости и прекрасном расположении духа, чтобы мои эмоции передавались ему.

Поэтому я не стала отказывать себе в удовольствии полакомиться наваристой ухой. Работница, которую звали Фоклой, предложила мне еще и торт с грецкими орехами, в чем я себе не отказала тоже.

Закончив с приготовлениями, Фокла ушла, но у нас тут же появились новые посетители. Мне доставили мопед! В тот момент, когда я его увидела, Лафотьера должно было нехило так припечатать, потому что мой восторг просто не поддавался описанию. Выполнив свою работу, «курьеры» быстренько ретировались, оставив меня наедине с новым приобретением. Точнее, не совсем наедине, поскольку рядом крутился Крикко, не понимающий, зачем мне понадобилось такое страшилище и для чего оно вообще нужно.

Объяснять, для чего и почему, было сущим удовольствием. Расписывая дворецкому все достоинства такого средства передвижения, я приводила свой новоприобретенный транспорт в божеский вид. Оттирала, отмывала, отдирала старые, ужасно выглядящие и прилипшие чуть ли ни намертво наклейки. Попутно взяла себе на заметку в ближайшее время купить краску и обновить цвет моего чудесного мопеда.

— Госпожа Маргарита, — улучив паузу в моей трескотне, вставил Крикко, — так ему ведь магия требуется. Покупать соизволите или свою силу жертвовать намереваетесь?

Только я хотела ответить, как внезапно услышала шаги — пока еще далекие и негромкие, но неумолимо приближающиеся. Даже оборачиваться не требовалось, чтобы понять, кому они принадлежат. Заранее морально настраиваясь на не слишком приятный разговор, я несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Судя по накрывающим меня эмоциям, Лафотьер, мягко говоря, пребывал не в духе. И я решила — что бы он сейчас мне ни сказал, я сохраню спокойствие, дабы не провоцировать его еще больше. Мне же еще к госпоже Ерише сегодня попасть нужно. Так что принимаем смиренный вид и не усугубляем паршивое настроение темного мага.

— Это что? — был первый заданный им вопрос.

Не сразу поняв, о чем он говорит, я наконец обернулась и, проследив за его взглядом, обнаружила, что тот направлен на мое транспортное сокровище.

— Мопед, — озвучила очевидное и на всякий случай уточнила: — Сегодня купила.

Мое приобретение удостоилось тяжелого, буквально рентгеновского взгляда. Умей он воспламенять, и мопедик уже горел бы ярким пламенем.

— Ты, конечно, в курсе, что на нем висит сильное проклятие? — не скрывая сарказма, спросил Лафотьер. — Пользоваться им не сможешь.

— Так вот почему его не получается заряжать! — догадавшись, воскликнула я.

Тяжелый рентгеновский взгляд переместился на меня.

— О помощи не проси.

— И не думала! — возмутилась вполне искренне. — Сама справлюсь!

Вот хотела же не провоцировать и не раздражать. Смирение и покладистость изображать собиралась, на натянутые нервы темного мага сегодня больше не действовать. А не сумела, хотя, казалось бы, из-за чего Лафотьеру выходить из себя? Что я такого сказала?

Взгляд из рентгеновского переквалифицировался в уничтожающий, и маг, шагнув ко мне, недобро переспросил:

— Сама справишься, говоришь? — Обманчиво-спокойный тон продлился недолго, уже в следующее мгновение сменившись яростным: — Так же, как справилась с поднятой нежитью?! На тебя нападают уже не в первый раз, а ты демонстрируешь непозволительную беспечность и неспособность себя защитить! Вместо того, чтобы сосредоточиться на важном, тратишь время на всякие глупости вроде приобретения бесполезного железного хлама!

Каждое слово было подобно острому лезвию летящего в меня ножа. Вкупе с устрашающим видом мага эти слова могли бы задеть и заставить вспыхнуть, не улови я скрывающееся за ними… беспокойство? Наверное, это невероятно глупо, но мне почему-то показалось, что Лафотьер переживал за меня не только из-за угрозы его собственной жизни.

Я бы могла много чего сказать по поводу его обвинений, причем в довольно резкой, свойственной мне форме. Но вместо того, чтобы вспыхнуть, сложила руки на груди, отвела взгляд в сторону и без особого запала пробубнила:

— Ничего он не бесполезный… и совсем не хлам.

Лафотьер, видимо ожидавший, что я отвечу ему в том же тоне, вдруг тоже лишился всего запала. Шумно выдохнув, прислонился к дверному косяку, повторил мой жест, сложив руки на груди, и устало произнес:

— Как с тобой тяжело…

Эта усталость в его голосе стала для меня полнейшей неожиданностью. Не припомню, чтобы он хоть раз говорил со мной с такими чисто человеческими интонациями.

Посмотрев на него, я заметила:

— С тобой, вообще-то, тоже несладко.

Мы немного помолчали. Крикко куда-то ретировался, и возле конюшен мы остались втроем: темный маг, ликой и ее старый-новый мопед, скромно приютившийся у входа…

Ситуацию с собаками мы все-таки обсудили — чуть позже, пока ехали к госпоже Ерише. Откровенно говоря, я искренне удивилась, что Лафотьер не только не стал препятствовать моему визиту к ведьме, но еще и сам напомнил о его необходимости. Я-то искренне считала, что теперь он меня из особняка вообще выпускать не захочет!

— Ты должна научиться себя защищать, — произнес Лафотьер, пока мы тряслись в повозке. — В былые времена эти поднятые шавки даже побоялись бы к тебе подойти. А сейчас ты до того слаба, что даже не попыталась дать им отпор.

Да что там «не попыталась». У меня и мысли-то попытаться не возникло!

— Будем надеяться, с оборотом ведьма поможет. — Лицо темного мага, окутанное полумраком, было бледным и бесстрастным.

Сгущались сумерки, и в повозку проникал рассеянный голубоватый свет. Пользуясь тем, что Лафотьер отвернулся к окну, я украдкой его рассматривала. Не знаю, почему, но сейчас он виделся мне как-то по-новому. Наверное, это все из-за нервов, перенесенного стресса и нашего недавнего «полета», слишком на меня повлиявшего. К излишнему самокопанию я склонна никогда не была, поэтому нынешние свои чувства и странности в настроении предпочла проигнорировать. И вообще, все дело в том, что этот темный маг совершенно непозволительно красив. Когда вот так молча сидит, смотрит в окно и не пытается мне угрожать, — вообще за идеал сойти может. Даже обидно, что такая внешность досталась типу с таким тяжелым характером!

Так вот, возвращаясь к зомби-псинам. Эту тему Лафотьер затронул первым, сказав, что нападение на меня явно спланировали. И сделал это кто-то не очень умелый. Собаки обратились прахом сразу после того, как Лафотьер к ним приблизился, а по остаточной магии вычислить того, кто их поднял, не удалось.

— Это не был темный маг, — заявил Лафотьер с уверенностью. — Но и на дилетанта не похоже. Скорее некто с магической одаренностью, достигший успеха в практике темных ритуалов.

— Ритуалов? — тут же вскинулась я. — А это не может быть тот же маг, который в последнее время проявляет особую активность на погосте?

Лафотьер утвердительно кивнул:

— Это первое, что приходит в голову.

— И тот же, кто залез ко мне в мастерскую?

На этот раз он промолчал, заставив меня теряться в догадках. Я бы непременно выпытала подробности, но возникло ощущение, что у него самого четких ответов сейчас нет. А еще показалось, что именно отсутствие оных и бесит его больше всего.

Полная луна походила на круглый желтый леденец, который так и хотелось надкусить. Только недавно я не без подсказки госпожи Ериши осознала, что мой постоянный голод связан с недавним перерождением и постепенно пробуждающейся силой. А сегодня, когда наступило полнолуние и мне предстояло совершить полный оборот, жор стал вообще невозможным. Вон, даже луну за конфету принимаю!

А еще я нервничала. Хотя «нервничала» — слишком слабо сказано. Предыдущая ночь была бессонной, и даже выданное госпожой Еришей успокоительное нисколько не помогало. Я и сама не знала, чего страшусь больше: отрицательного результата или того, что все получится и я обернусь кошкой.

Еще недавно мне казалось, что превратиться в кошку — это классно, а сейчас снова одолевали сомнения. А вдруг я буду облезлой и некрасивой? Вдруг в прошлых жизнях мне порвали уши, общипали хвост, и теперь эти последствия, так же как и шрамы, дадут о себе знать?

Ой, да кого я обманываю… я боялась самого обращения. По словам госпожи Ериши, в первый оборот я практически полностью забуду свою человеческую часть и сольюсь с внутренней кошкой. В себя приду только утром — не с первыми петухами, как какая-нибудь там нечисть, а как повезет. Пока пребываю в таком состоянии, могу навредить себе и другим, поэтому мы решили, что мой первый оборот пройдет во дворе дома Лафотьера, вокруг которого он воздвигнет специальную защиту, не позволяющую мне вырваться за пределы обозначенной территории. Со слов все той же госпожи Ериши, да и самого Лафотьера, обладай я памятью — все было бы иначе. Вместе с воспоминаниями я утратила весь накопленный опыт и знания о том, как облегчить свое первое пребывание в кошачьей ипостаси. Никаких ликоев поблизости не наблюдалось, так что проконсультироваться было не у кого. Оставалось только положиться на обоих своих помощников, которым, к слову, я до сих пор полностью не доверяла.

Громко хрустя невесть каким уже по счету яблоком, я мерила шагами гостиную, сквозь окна которой проникал лунный свет. Стрелки настенных часов показывали десять вечера — до пика полнолуния остался всего час. Где-то во дворе кряхтела госпожа Ериша, жалующаяся на то, что ее — бедную старую женщину вытащили из дома в столь поздний час, да еще и заставляют мерзнуть на улице. Что правда, то правда, гостеприимством темный маг не отличался и в особняк ведьму не впустил, в чем, в общем-то, имелся смысл.

Я сама выходить во двор не спешила. Даже находясь в доме, чувствовала воздействие луны, а уж на улице… Это было сложно сформулировать, но я словно бы ощущала на каждой клеточке тела щекотку, которая была отнюдь не приятной. К голове то и дело приливала кровь и периодически мне казалось, что я вот-вот отключусь. Справляться с такими неприятными симптомами, как ни странно, помогали яблоки. Их кисло-сладкий вкус помогал мне сохранять связь с реальностью, вот я и продолжала опустошать лафотьерские закрома.

В какой-то момент невольно бросив взгляд на окно, я застыла. Набежавшая было на луну тучка ушла, и теперь небесный диск неотрывно на меня пялился, походя уже не на леденец, а на гигантский круглый глаз. Проглотив последний кусочек последнего яблока, я медленно, неотрывно смотря на луну, подошла к окну.

Щекотка усилилась. Дрогнули кончики ушей, заходил ходуном хвост, в помещении откуда-то взялся ветер, от которого стало почему-то не холодно, а очень-очень жарко…

— Мя-а-у, — раздалось приглушенное утробное мяуканье.

Это я, что ли?!

— Мя-а-у…

И луна вдруг показалась такой близкой-близкой, словно это огромное желтое, почти что кошачье око надвинулось на меня, поглотило, заставило раствориться… Стало больно. Так больно, что я хотела закричать, но вместо крика издала какие-то невнятные звуки. Кажется, я упала, потому что мир перед глазами дернулся и колени с ладонями ощутили под собой нечто твердое — видимо, пол.

— Госпожа ликой! — словно издалека донесся до меня голос Крикко. — Господин Лафотьер, господин Лафотьер! Здесь госпожа ликой…

Из того же далека я услышала ругательства и как будто ненастоящий голос темного мага, сказавший, что оборот начался слишком рано. Потом меня вроде бы взяли на руки и вынесли на улицу, а затем стали раздевать.

«Только бы госпожа Ериша, а не Лафотьер», — промелькнула в сознании последняя связная мысль, после чего мне все стало безразлично. Безразлично, кто стаскивает с меня одежду, кто причитает, кто просто находится рядом… Кожа соприкоснулась с мягкой травой, которая в сравнении с температурой моего тела показалась очень холодной. Мир стремительно менялся, обрастая все новыми и новыми звуками, запахами, которые словно усилились стократ.

На меня, лежащую на земле, все падала и падала огромная пузатая луна, а вместе с ней обрушивалось и небо с осколками холодных звезд. Звезды водили хороводы, кружили вокруг, увлекая сумасшедше бьющееся сердце в свой невероятный танец. Кажется, в какую-то секунду я совсем перестала моргать, а еще через несколько мгновений луна и небо вновь вернулись на свою высоту и мир затих.

Да… мир затих, а какофония запахов и звуков продолжилась.

Ночные краски стали такими яркими, словно кто-то их сфотографировал, а затем в фотошопе многократно увеличил насыщенность. Где-то стекала по травинкам роса, звучно стуча о землю, шумел морской прибой и шелестели кроны деревьев, в глубинах леса ухали совы, а по ведущей в город дороге стучали копыта везущей повозку лошади…

Я жадно втянула воздух, вбирая все окружающие ароматы: соль, рыба, трава и цветы… ведьма, темный маг, нежить. Мягко ступая по траве, пошла вперед, чувствуя в лапах легкое покалывание. Взгляд подмечал каждую деталь, глаза видели так отчетливо, словно до этого я смотрела на мир сквозь мутное стекло, которое теперь прочистили до блеска.

На несколько секунд замерев, прислушалась — и к яркому миру, и к самой себе. Ощутила, как меня переполняет нечто неизведанное, но вместе с тем парадоксально знакомое. Энергия вскипела, забурлила, вынуждая сорваться с места и устремиться вперед — не важно куда, только бежать, бежать, бежать…

До предела обострившееся зрение различило невидимую обычному взгляду темную пелену — магический барьер, поставленный специально для меня. Смешно! Неужели сотворивший его маг думал, что это сможет удержать набравшую силу ликой?

Проход через него доставил лишь несущественные неудобства, и я понеслась в ночь. Позади снова раздавались какие-то голоса, кто-то устремился за мной в погоню, что только подзадорило и подтолкнуло ускориться.

Была я, были ночь и луна. Была моя быстрая бесшумная поступь и ветер, ласково поглаживающий мою гладкую шерсть. Я бежала вдоль поля, потом юркнула в лес и принялась петлять, путать след, чтобы никто, даже назойливо следующий за мной темный маг, не сумел меня отыскать.

Снова и снова путь освещала луна. Ее лучи путались в кронах шумящих на ветру деревьев и разбавляли лесной мрак. Ухали совы, древняя магия наполняла мир и каждую частицу подсвеченного луной воздуха. Первобытные и древние, как та самая магия, инстинкты гнали меня вперед — еще быстрее, еще, еще, как неуловимая грациозная тень.

Хрустнувшая поблизости ветка заставила меня остановиться и настороженно пригнуться к земле. На опушку, где я оказалась, выскочил заяц, тоже остановился, смешно повел носом и, увидев меня, стремглав бросился прочь.

Приглушенно и довольно мяукнув, я снова помчалась вперед, петляя между деревьями, перепрыгивая упавшие ветки и кусты. Инстинкты и какая-то необъяснимая радость переполняли все мое существо, невыразимые и буйные, как непокорный, сметающий все на своем пути ураган.

В следующий раз я остановилась, оказавшись у кромки лесного озера. Какая-то крошечная моя часть, этой ночью задвинутая в самые отдаленные уголки сознания, понятия не имела, что в этом лесу есть озеро. Но кошка его знала. Скользнув вдоль берега, нашла самое сухое место и, осторожно пригнувшись, посмотрела в водную гладь. В ней отражалось темно-синее, усыпанное звездами небо и всевидящая луна, макушки высоких деревьев и рой парящих над озером светлячков. Водомерки рисовали на воде узоры, сквозь которые проступали очертания крупной кошки — черной, как самая темная ночь, с разноцветными, слегка прищуренными глазами и длинными усами. Кошка была красивой: грациозной, гибкой, с длинным, в меру пушистым хвостом и шелковистой блестящей шерстью. Мне нравилось собой любоваться, и я снова довольно мяукнула.

Я каталась по холодной траве, ловила ртом особо назойливых насекомых и пугала сов, прыгая по веткам деревьев. А потом, вспомнив об одном важном деле, покинула лес и направилась в город.

Теперь мы с луной бежали по пустынным улицам. Редкие прохожие шарахались прочь, от страха даже забывая осенять себя защитным знамением. Они злили, пробуждали болезненные воспоминания, от которых шерсть на загривке вставала дыбом, а из горла вырывался рык. Где люди — там боль. Все причиняют боль, а особенно те, к кому привязываешься. Даже если находятся желающие тебе блага — они все равно бросают. Умирают, уходят, чтобы ты снова осталась одна. Поэтому благо для ликой — всегда оставаться одной, рвать все связи, не привязываться и не любить. Ни в коем случае никого не любить! Только луну… луна никогда не оставит. И не предаст.

Я не спешила. Времени в запасе было достаточно, и очень крупная черная кошка еще долго бегала по спящему Морегорью. Кошка знала то, чего не знал человек.

И вспоминала.