ГЛАВА 19

— Может, все-таки объяснишь, куда и зачем ты меня тащишь?! — не выдержала я, когда мы отдалились от погоста. — Слушай, я же не специально! Если ты бесишься из-за того, что сам же не сумел установить достаточно сильную защиту, то не нужно срываться на мне!

Лафотьер остановился до того резко, что я врезалась ему в спину. Круто развернувшись, он чуть ли не прожег во мне взглядом дыру, причем его лицо в этот момент оставалось абсолютно бесстрастным.

— Ты хорошо помнишь эту ночь? — таким же бесстрастным тоном спросил он.

Я слегка опешила, но, вскорости собравшись, уточнила:

— Это-то здесь при чем?

— Да или нет? — чеканя слова, повторил он.

— Ну… нет, — нехотя признала я и тут же вскинулась: — И что с того?

Если бы взгляд темного мага обладал физической силой, меня бы уже расплющило и раскатало по земле. Но, странное дело, его глаза не горели ненавистью или яростью, а скорее были изучающими и странно подозрительными.

— Что с того? — ровно переспросил он, выразительно изогнув бровь. — Тебя подозревают в нанесении тяжелых физических повреждений двум мужчинам и убийстве одной женщины.

Если бы я по-прежнему не держала его за руку, то точно осела бы на землю. Сказанное никак не хотело укладываться в сознании, и, тряхнув головой, я недоуменно проронила:

— Меня обвиняют в убийстве? Что за бред?

— Бред? — с тем же раздражающим спокойствием произнес Лафотьер. — Тебя видели по меньшей мере пять человек. На пострадавших имеются характерные следы от когтей, а у убитой перегрызено горло. Вдобавок на месте преступлений присутствует сильный магический фон.

Теперь рука показалась не такой уж существенной опорой, чтобы избежать стремительного падения.

Снова тряхнув головой, силясь привести разбегающиеся мысли в порядок, я вновь посмотрела Лафотьеру в лицо и с убежденностью повторила:

— Бред! Я не могла этого сделать!

— Серьезно? — Маска его мнимого спокойствия дала трещину. — Как ты можешь быть в этом уверена, если ничего не помнишь?

— Да потому что я не убийца! — Остатки спокойствия утратила и я. — Мало мне было напоминаний о прошлых якобы преступлениях, о которых я ни черта не помню, так теперь еще и новые повесить пытаются! Да, я не помню, что делала прошлой ночью, но я не могла никого покалечить и уж тем более убить! Да я бы как минимум в крови после такого проснулась!

Тяжело дыша, я не сводила глаз с темного мага, в то время как его взгляд медленно скользил по моему лицу и шее, опускался ниже, исследуя каждую деталь моего тела и одежды.

— Откуда платье? — спустя недолгую паузу последовал вопрос.

— Где было, там уже нет! — пребывая на эмоциях, огрызнулась я. — Мое это.

Бросив короткое «идем», Лафотьер развернулся и снова потащил меня за собой. Мы не шли по дороге, а держались ближе к лесу, и лишь когда погост окончательно исчез из виду, маг негромко свистнул, и на этот свист к нам прибежала его вороная сивка-бурка.

А дальше, проигнорировав все протесты, он заставил меня на ту самую сивку-бурку взгромоздиться, сел позади и припустил во весь опор. Кажется, встреться нам кто-нибудь по пути — принял бы за неясное смазанное пятно, до того высокой была скорость.

И все равно мопед лучше!

Сидеть вплотную к Лафотьеру мне, разумеется, не нравилось. Не нравилось чувствовать его дыхание сзади, напряженные твердые мускулы и ненавязчивый, но отчетливо уловимый принадлежащий ему запах. Просто поразительно, как этот маг умудрялся завладевать моими мыслями, когда я должна была переживать вообще о другом! У меня здесь проблем выше крыши, в убийстве опять подозревают, а у него, видишь ли, мускулы и запах… Наверное, не проснись во мне кошачьи качества, чувствовала бы все не настолько остро, но сейчас восприятие обострилось и все обычные ощущения усиливались в несколько раз.

Спасибо, что на дворе май, а не март…

И все же не думать о своем нынешнем положении я не могла. Мыслей было слишком много и все не очень приличные. Кроме того, какая-то крошечная моя часть терзалась сомнениями и испытывала настоящий всепоглощающий ужас — а что, если я действительно виновата? Думать об этом было страшно до дрожащих рук и помутнения сознания.

Ведь я совсем себя не знаю. Наверное, так о себе может сказать каждый: никто не знает границ своих возможностей. Но мой случай особый. И это неведение относительно самой себя, пожалуй, страшнее всего. Я же и правда не помню, что делала ночью и как оказалась в мастерской. Хотя… некоторые образы в памяти все-таки отпечатались, и ни крови, ни агрессии в них нет.

Могла ли я на самом деле совершить что-то настолько ужасное? Что, если та Акира, которую некогда казнили, решила отомстить?

Нет! Ну не могла я этого сделать! Если уж сама начну в себе сомневаться, то что говорить об остальных?

Погруженная в противоречивые мысли и чувства, я не заметила, как конь доставил нас прямо к особняку. Своевольная животина еще и на дыбы встала, когда Лафотьер спешился и вознамерился помочь спуститься мне. Словом, сивка-бурка ко мне симпатией не преисполнился, о чем говорило и недовольное пофыркивание, и демонстративный поворот задом, едва я ступила на землю.

— Зерры намерены предъявить мне обвинения? — осведомилась я, когда мы вошли в дом. — Ты поэтому меня увез?

— Просто посмотри в зеркало, — не оборачиваясь, бросил идущий впереди меня Лафотьер. — Увидь они тебя в таком виде, и вопросов стало бы еще больше.

Я и посмотрела. А как посмотрела, так и ужаснулась. Естественно, шествие по подземному коридору не прошло бесследно, как и недавнее падение. Выглядела я совсем как этот особняк: мрачно и пыльно. Но особого внимания заслуживали мои глаза, зрачки которых стали вертикальными.

Вертикальными, чтоб меня! Жуть какая!

— И это что… навсегда? — Мой голос помимо воли прозвучал жалобно.

— Госпожа Маргарита, вы прекрасно выглядите! — приободрил меня вышедший в холл дворецкий. — Но ванну я вам все-таки приготовлю…

Я тяжко вздохнула:

— Спасибо, Крикко.

Пока я продолжала созерцать свое отражение, подмечая чрезмерный блеск глаз и как будто слегка заострившиеся черты лица, Лафотьер вновь заговорил:

— Рядовые зерры сюда не сунутся. Либо тебе пришлют повестку, либо нас навестит Норт. Второе наиболее вероятно. Весомых улик против тебя пока нет, экспертизы еще проводятся. Даже если улики появятся, задержать тебя зерры не посмеют, поскольку ты — мой фамильяр. Но этот же факт означает, что я несу полную ответственность за все твои действия. И разгребать последствия твоих выходок тоже мне.

Он говорил ровно и монотонно, совсем как преподаватель, излагающий обыденный, не особо важный материал. И это на контрасте с горящим взглядом!

— Я. Никого. Не убивала, — оторвавшись от зеркала, отчеканила я и, вновь испытав сомнения, прикусила губу. Немного помолчала и уже менее уверенно добавила: — Не убивала ведь?

Наверное, глупее вопроса, адресованного Лафотьеру, и не придумать. Я совершенно не хотела выглядеть перед ним слабой, да и вообще быть слабой в принципе. Но отсутствие воспоминаний о минувшей ночи по-настоящему пугало и выбивало меня из колеи. Все же не так-то просто отстаивать то, в чем ты и сама не уверена…

Выдержав паузу, Лафотьер неожиданно подошел ко мне и, глядя в глаза, задумчиво произнес:

— Порой я забываю, кто ты. Иногда мне, как сейчас, кажется, что ты — перворожденная безобидная ликой, не способная никого обидеть. Акира была способна на все, а что скрывается в твоей душе, Маргарита? — Не знаю, почему не воспротивилась, когда он вдруг приподнял меня за подбородок, делая наш зрительный контакт еще глубже. И почему при звуках моего имени сердце пропустило удар, не знаю тоже. — Ты ужасно сумасбродная, наглая, хитрая и изворотливая особа, которая выведет из себя даже святого. Но… нет. Я не думаю, что ты могла кого-то убить. Даже будучи кошкой.

Услышать от него такое я никак не ожидала. Вся эта ситуация, его слова и взгляд казались донельзя странными и нереальными и добавляли еще больше смятения в мои и без того сумбурные эмоции. По каким-то необъяснимым причинам неверие Лафотьера в мою причастность к убийству обрадовало и побудило воспрянуть духом. Вот, казалось бы, какая разница, что он обо мне думает?

— Спасибо на добром слове, — глядя в сторону, негромко проговорила я, просто чтобы заполнить повисшее молчание. — Но твое мнение вряд ли заставит зерров изменить ко мне отношение.

— Их и не нужно заставлять, — возразил Лафотьер. — Мы всего лишь дождемся результатов экспертиз. Если ты не причастна, остаточная магия будет принадлежать кому-то другому. Пара дней — и все встанет на свои места.

— Эту пару дней, полагаю, мне придется сидеть взаперти? — как можно более спокойно спросила я.

Хвост так и завертелся от растекшегося по венам недовольства.

— Нет, почему же? — удивил темный маг. — Напротив, ты будешь выходить на улицу, мозолить глаза порядочным горожанам и как можно больше находиться на виду. Станешь прятаться — подозрения относительно тебя укрепятся.

— И это повредит твоей драгоценной репутации? — не без ехидства бросила я, тщательно скрывая то, что творилось внутри.

— Порой мы прекрасно друг друга понимаем.

Угадать, что скрывалось за тоном, каким это было произнесено, мне так и не удалось.

Первое, что я сделала после окончания нашего разговора, — приняла ванну, любезно подготовленную Крикко. И в данном случае мне было абсолютно плевать на его полумертвость, на то, что тоненькие облезлые руки взбивали мне пену и добавляли в воду масла. Какое все это имело значение, если я наконец-то могла по-человечески вымыться? Не холодной колодезной водой, не морской и соленой, не в общественной бане, а в ванной!

Даже моя нелюбовь к долгим водным процедурам отошла на второй план. Кошка временно отступила в недра сознания, уступив место типичной девушке, которая жаждет понежиться в нежной и ароматной ненке, аки утопающее в сливках пирожное. Правда, долго я ванну все равно не принимала — минут через десять водные процедуры захотелось прекратить.

Вторым моим действием стала стирка платья. Примерно в середине сего процесса в ванную поскребся Крикко, осведомившийся, не требуется ли мне мелкий, но полезный накопитель, который можно использовать для быстрой сушки. Мне, разумеется, таковой требовался, и штукой он оказался убойной! Буквально через несколько минут передо мной висело не только чистое, но и абсолютно сухое платье. После чего я использовала тот же артефакт в роли фена и высушила волосы. Что было очень кстати, поскольку возиться с такой длиннющей шевелюрой — морока еще та!

Ну а пунктом номер три в моей программе стал обед, во время которого я съела столько всего, что Крикко всерьез засомневался, сумею ли я выйти из-за стола. Сказывалось и недавнее обращение, и вызванный последними событиями стресс.

— Госпожа Маргарита, вы не переживайте, — попытался успокоить меня Крикко, со смесью изумления и восхищения наблюдая за тем, как я расправляюсь с четвертой по счету тарелкой ухи. — Скоро этим сплетникам еще стыдно станет, что ваше доброе имя очернить пытались!

Я только негромко хмыкнула — уж каким-каким, а «добрым» мое имя в Морегорье точно не назовешь.

— Нужно с мопедом разобраться, — принялась я размышлять вслух. — И с фотоаппаратом, и… вот черт! Я же на сегодня с Мартой о фотосессии договаривалась!

К счастью, время в запасе еще имелось и можно было не спешить. Взяться за любимое дело хотелось просто до невозможности — если что и способно отвлечь меня от разрастающихся проблем, то это фотография.

— Правильно, прогуляйтесь, развейтесь, — согласился Крикко. — Вон и сопровождающий ваш уже прибыл, под окнами расхаживает.

— Сопровождающий? — недоуменно переспросила я.

— Феорд пожаловал, — охотно осведомил меня дворецкий. — По распоряжению хозяина.

— Федька?! — машинально воскликнула я и, тут же успокоившись, уточнила: — Кстати, где этот «сопровождающий» все последнее время пропадал?

— Так по распоряжению хозяина же отсутствовал, — повторился Крикко, который сегодня был особенно разговорчив. — Как хозяин сказал, что хочет видимость вашего одиночества создать, дабы злоумышленник себя проявил, так зерры за вами тайно и приглядывают, а Феорда временно от вас отлучили.

Я даже про суп забыла от таких новостей.

— Что значит «видимость одиночества создать»? — переспросила, опустив полную ложку обратно в тарелку. — А со мной посоветоваться? А предупредить? Ну, Лафотьер!

Поняв, что сболтнул лишнее, Крикко на несколько мгновений стушевался и поспешил добавить:

— Так все ради вас, госпожа Маргарита. Хозяин ведь денно и нощно расследованием своим занят, не спит совсем. Все недоброжелателя вашего вычислить пытается. Вот и сейчас свою экспертизу провести решил, в управление зерров поехал… с убитой пообщаться хочет.

Если при упоминании о лично проводимом Лафотьером расследовании мое кошачье сердце не выдержало и дрогнуло, то последние слова заставили его замереть.

— В каком смысле пообщаться? — спросила, уже зная ответ и не веря в его реальность.

— Обычным темно-маговским способом, — как ни в чем не бывало ответил дворецкий. — Пока еще много времени не прошло, хозяин магией своей воспользуется и узнает у убитой лично, кто ее, собственно, убил. Такое даже самые сильные темные маги часто проворачивать не могут, уж больно сил много этот ритуал требует.

Да-а, вот так дела… Хотя чему я удивляюсь? Мне об этом, на минуточку, нежить рассказывает!

Пожалев бедного, мающегося без дела Федьку, я поднялась из-за стола, собираясь составить ему компанию. Мелькнула мысль, что было бы неплохо поприсутствовать при разговоре Лафотьера с… убитой, но тащиться в участок зерров не хотелось.

Раздумывая над тем, стоит ли соваться в осиное гнездо или лучше перевести дух и преспокойно заняться фотографией, я почти добрела до выхода, когда перед глазами внезапно возникла темная пелена. Тело напряглось, голова сделалась тяжелой, и показалось, что я нырнула в ледяную прорубь.

«Не мои ощущения», — промелькнула уже ставшая привычной мысль.

«Наверное, Лафотьер уже начал свой ритуал», — пришла следом за ней другая.

А потом они обе оказались вытеснены третьей, очень и очень важной. Я даже поразилась тому, что до сего момента об этом не подумала! Ведь наши с магом чувства связаны, что чувствую я — чувствует и он. Значит, он должен знать, что я испытывала этой ночью! Ну, конечно!

Только вот… если знает, то почему мне ничего об этом не сказал?

Федька обнаружился у конюшни и занят был тем, что с интересом рассматривал моего железного «коня». Уловив мое приближение, он резко обернулся и, точно застигнутый на месте преступления, смущенно потупил взор. Меня все еще немного вело, поэтому, едва подойдя к конюшне, я привалилась плечом к стене и шумно выдохнула. Федька молчал, не мешая мне приходить в себя и думать над своими дальнейшими действиями. Думала я недолго и в конце концов решила усложнить себе жизнь. Наблюдение за разговорчивым покойничком — перспектива сама по себе любопытная, к тому же хотелось услышать своими собственными ушами, что убитая скажет. А то мало ли, вдруг Лафотьер решит что-нибудь утаить или, хуже того, переврать?

— Федька, а ты, часом, не в курсе, сколько времени подъем нежити занимает? — поинтересовалась я.

Бедолага аж икнул.

— Т-точно не уверен… — запинаясь, ответил он. — Около часа, кажется…

— Прошу прощения, что невольно подслушал ваш разговор, — встрял неожиданно появившийся у конюшни Крикко. — Осмелюсь сообщить, что процесс поднятия мертвых — очень трудная, деликатная и кропотливая работа. Проходит в несколько этапов, которые иначе именуют кругами. Каждый такой круг длится примерно полчаса, а их количество зависит от цели поднятия. Например, меня провели по десяти кругам, а на временное поднятие с целью разговора, как правило, бывает достаточно двух-трех.

— Двух-трех? — подсчитывая в уме время, задумчиво переспросила я и тут же констатировала: — Успеем!

— Только конюшня у нас пуста, — вздохнул Крикко, с сомнением покосившись на хлипкую лошадку, флегматично пощипывающую траву и принадлежащую, видимо, Феде.

Я вопросительно посмотрела на обладателя оной, и недоросль, пожав плечами, пояснил:

— Что дают, на том и езжу…

Оторвавшись от поедания травы, кобылка обиженно фыркнула.

Перспектива ехать на ней верхом, учитывая то обстоятельство, что лошади меня не особо жалуют, совсем не прельщала. Добираться пешком — долго и есть риск не успеть.

Пока я соображала, что предпринять, мой взгляд внезапно остановился на скромно притулившемся у стены мопеде.

— При всем уважении и восхищении, не думаю, что у вас получится им воспользоваться, глубокоуважаемая госпожа ликой, — проследив за моим взглядом, произнес Крикко. — Могущественное на нем проклятие, а вы в силу еще не вошли.

Да, пожалуй, затея была изначально провальной, но за попытку ведь денег не берут. Почему бы и не попробовать осуществить маленькое, заведомо обреченное на неудачу безумство, если других вариантов нет? Тем более что мне в голову пришла еще более безумная, но вместе с тем крайне интересная мысль.

Присев перед мопедом и положив на него руки, я сосредоточилась.

Мы с Лафотьером связаны. Связаны наши эмоции, ощущения, даже в некоторой степени мысли… Так может, связаны и силы? Что, если это действительно так, а Лафотьер об этом просто умолчал?

Еще больше концентрируясь, я смежила веки.

Да, вот так… чтобы не видели глаза, но заработало внутреннее зрение. Чутье.

Вместо того чтобы знакомо погружаться вглубь себя, я представляла Йена Лафотьера. Его лицо, черты которого всплыли в памяти в мельчайших подробностях, голос, который звучал точно наяву, и самое главное — тьму, которая всегда неотступно за ним следовала. Вспомнив ощущение, испытанное, когда столкнулась с той самой тьмой в кабинете, я зацепилась за него и максимально на нем сосредоточилась. Параллельно попыталась нащупать свою силу и, как ни странно, мне это довольно быстро удалось. Не то сказались ночные приключения, не то Лев сегодня находился в Козероге, но факт оставался фактом: хоть в этом мне повезло!

Следующее, что я сделала, — это в мельчайших подробностях представила, чего хочу достичь. Нарисовала в воображении проклятие (нет, ну как звучит-то! И кому вообще понадобилось проклинать несчастный мопед?) как грозовую тучу, а свою силу, объединенную все в том же воображении с магией Лафотьера, — как ветер, способный ее разогнать.

Казалось, страннее впечатлений и не испытать. Но в тот момент я не анализировала и не рассуждала, действуя исключительно по наитию и надеясь на великий могучий «авось повезет».

Настолько выпала из реальности, утопая во внутренних ощущениях, что абсолютно перестала осознавать происходящее вокруг. Тем временем туча, которая вроде как была изначально нарисована моим воображением, вдруг стала казаться вполне реальной и даже осязаемой. Не теряя нити, связывающей меня с Лафотьером, и заставляя свою силу повиноваться, я прилагала максимум усилий, создавала «ветер» изо всех сил, и в какую-то секунду туча стала поддаваться. Это огромное грозовое марево начало медленно рассеиваться, и вскоре в окружающую меня ватную тишину ворвались изумленные возгласы.

Как-то отстраненно отметив, что ахи и охи принадлежат Феде и Крикко, я сделала еще один незримый «толчок», напрягаясь просто до невозможности, а затем, шумно выдохнув, медленно открыла глаза.

Яркий свет заставил меня поморщиться и на миг зажмуриться. А затем, вновь разлепив веки, я подумала, что нахваталась солнечных зайчиков, и теперь мне мерещится то, чего быть не может: мопед охватывало легкое зеленое мерцание, плавно перетекающее в фиолетовое. А из его выхлопной трубы валил такой же зелено-фиолетовый, поблескивающий под солнечным светом дым.