ГЛАВА 21

Разумеется, валяться пластом целую неделю, а хоть бы и пару дней, в мои планы не входило, поэтому я была вынуждена проявить заботу о себе любимой и на кладбище не соваться. Откровенно говоря, перспектива там оказаться не очень-то и прельщала, особенно в свете того, что меня ожидала фотосессия с Мартой. Как ни крути, смотреть на красивую модель в своем объективе гораздо приятнее, чем лицезреть восстающих покойничков и нестройные ряды могил.

Перед тем как отправиться в особняк за фотоаппаратом, который так некстати забыла, я наведалась к господину начальнику с целью получить наконец полноценные документы, которые мне все никак не могли отдать. Завидев меня, восседающий в рабочем кресле толстяк аж весь содрогнулся и поспешил лично сопроводить в соответствующий кабинет, где мне было незамедлительно выдано все причитающееся.

Вот всегда бы так! Если у тебя есть пушистый хвост — ты автоматически избавляешься от длинных очередей и бюрократических проволочек. Хотя о чем это я? От бюрократии меня даже уши с хвостом не избавили, ведь местного аналога паспорта пришлось прождать невесть сколько!

Покинув взаимно нелюбимое отделение зерров вместе с присоединившимся ко мне Федькой, я взгромоздилась на дожидающийся меня мопедик. Как и ожидалось, на него никто посягнуть не посмел. Мой бедный сопровождающий на этот раз ехать на нем отказался, взяв на казенной конюшне лошадь. Хотя это я, конечно, данной животине польстила. Древняя кляча — так правильнее будет ее назвать. А что? На правду не обижаются! Пожалуй, даже та полудохлая кобылка, что осталась пощипывать траву у особняка Лафотьера, и то выглядела получше. А эту только обнять и плакать!

Сперва я хотела сжалиться и над несчастным Федей, и над не менее несчастной клячей, держа небольшую скорость и позволяя им не отставать, но у моего мопеда были иные планы. Моя новоиспеченная «феррари» резво сорвалась с места, подняв облако цветной пыли и даже не думая откликаться на мои попытки сбавить скорость!

В общем, к тому времени как Федя добрался до особняка, я успела забрать фотоаппарат, немного перекусить и поскучать, дожидаясь зерра у спуска с обрыва.

На встречу с Мартой я пришла ровно к назначенному времени. Она тоже. Федя, тяжело дыша, не отставал от меня ни на шаг, а когда мы поравнялись с Мартой, застыл как вкопанный. Общаясь с этим милым парнишкой, я думала, что видела все пятьдесят оттенков его смущения, но оказалось, что есть еще пятьдесят первый — самый сильный, расцветающий на впалых щеках аки маков цвет.

Да-а… вот так и теряют поклонников. Так и знала, что между шикарной брюнеткой и милой куколкой-блондинкой мужики выбирают вторую! Или все дело в меховых ушах?

— Добрый день, госпожа ликой, — вежливо приветствовала меня девушка, сжав тонкими пальцами широкополую изящную шляпку.

— Маргарита, — машинально поправила я. — Привет, Марта. Молодой зерр, который стоит позади меня, это Федя. Надеюсь, тебя не будет смущать его присутствие?

В отличие от Федьки, Марта излишним стеснением явно не отличалась и вообще была вполне самодостаточной и самостоятельной личностью. Отрицательно качнув головой, она приветливо улыбнулась окончательно вспыхнувшему парню и даже протянула ему руку, которую он несколько неловко пожал.

Вдохновение накатило на меня так же быстро, как накатывали на берег волны. Море сегодня было неспокойным, пенящимся, вздыбливающим неровные холки и жадно забирающим с берега мелкие камешки. Марта надела длинное бледно-голубое платье, чуть завила волосы, которые частично собрала на затылке, а основную массу оставила распущенной. Словом, ее облик идеально сочетался с морским берегом и породил в моей горячей голове уйму идей.

Заставив библиотекаршу снять обувь, я велела ей пройтись по берегу, одной рукой придерживая шляпку, другой — край платья и смотря при этом на море. Должен был получиться образ этакой Ассоль, в ожидании вглядывающейся в горизонт.

Для человека, ни разу не позировавшего на камеру, с поставленными задачами Марта справилась просто отлично. А пока она изображала задумчивую мечтательницу, я передвигалась по пляжу в позе краба и старалась как можно лучше все это запечатлеть. Признаться честно, в плане фотографий я перфекционист и самокритик еще тот, но сейчас мне безумно нравились получающиеся кадры.

В общей сложности на пляже мы провели минут сорок, под конец которых Марта даже отважилась по моей настоятельной просьбе приподнять платье чуть выше колен и позволить волнам себя облить. Федя в этот момент окончательно превратился в подсвеченный красным приоткрывший рот соляной столб.

Кажется, кто-то втюрился по самое не могу…

А я на выходе получила несколько отпадных кадров, что, невзирая на все последние события, заставило настроение взлететь до небес. Вот что значит творчество!

Единственное, что омрачало радость творца, — это невозможность продолжить работу в фотошопе, где я могла бы довести сырой материал до ума.

После фотосессии на пляже я уговорила Марту попозировать мне в городе. К сожалению, несмотря на всю свою самодостаточность и смелость, садиться на мопед она отказалась наотрез, предпочтя Федину клячу. Парнишка, кажется, был готов бухнуться в обморок от предстоящей поездки и нежданно свалившегося ему на голову счастья.

Я хотела было предложить прогуляться до города пешком, дабы поделать фото в процессе, но рушить чужое маленькое счастье рука не поднялась.

В итоге я стояла на окраине города, облокотившись о мопед и треская купленное поблизости пирожное, дожидаясь, пока кляча привезет мою модель и моего так называемого телохранителя.

Интересно, что бы сказал Лафотьер, если бы узнал, что Федька оставляет меня одну?

Пирожное было просто дивным: с песочной основой, ягодами и огромной шапкой взбитых сливок, которые я слизывала, тихонечко мурча. Кажется, к этой своей особенности успела не только привыкнуть, но и с ней смириться.

Время от времени я прислушивалась к своим ощущениям, но инстинкты, обычно предупреждающие об опасности, молчали.

Отправив в рот последний кусочек пирожного, я не удержалась и сделала несколько фотографий улицы. А потом еще парочку. Хотя и не была уверена, что получится в ближайшее время зарядить фотоаппарат, экономить заряд батареи в Морегорье было выше моих сил.

В какой-то момент, приблизив изображение и приготовившись нажать на кнопку спуска, я внезапно заметила в другом конце улицы идущего человека. В этом не было бы ничего особенного, если бы этот человек без конца не озирался по сторонам, не прихрамывал и не морщился от боли. А еще он был мне знаком — в объектив моего фотоаппарата попал не кто иной, как господин Грилл, местный городской аптекарь.

И что он здесь делает?

Бросив быстрый взгляд на каменную арку, в которую вот-вот должны были въехать Федя с Мартой, я чуть поколебалась и направилась в ту сторону, откуда шел аптекарь. К счастью, погода стояла солнечная и жаркая, благодаря чему я припарковала мопед в тени, и теперь он не особо бросался в глаза. Помимо нас с господином Гриллом на улице никого видно не было, если не считать поглядывающую в приоткрытое окно лавки торговку пирожными.

Я и сама не знала, почему не шла навстречу аптекарю, а кралась, держась в тени, как и он сам. Наверное, все из-за смеси подозрительности и любопытства, извечно толкающих меня на подвиги. Фотоаппарат болтался на шее, и выключать его я не спешила — авось что интересное получится заснять.

Пока одна новоявленная хвостатая журналистка следила за скромным пожилым аптекарем, тот остановился у ничем не примечательной двери столь же непримечательного здания. На первый взгляд это строение выглядело совершенно заброшенным, но вот господин Грилл вставил в замочную скважину двери ключ и скрылся внутри.

Чувствуя себя теперь уже не столько журналисткой, сколько самой настоящей шпионкой, я прокралась к зданию и осмотрелась. На улицу выходила пара замызганных окон, находящихся слишком высоко, чтобы в них можно было заглянуть. Но неподалеку обнаружились какие-то старые ящики, пару которых я тихонько притянула поближе и, рискуя свалиться, забралась на них и привстала на носочки.

Сквозь мутное стекло виделось плохо. Небольшая неопрятная и практически пустая комната была погружена в полумрак, но кошачье зрение выручило и на этот раз. А еще я вдруг буквально печенкой почувствовала, что сейчас стану свидетельницей чего-то важного. Инстинкты, что странно, помалкивали, и ощущение было основано на интуиции исключительно моей человеческой сущности.

— Я же предупреждал, чтобы ты был осторожен! — донесся из соседней, недоступной моему взору комнаты приглушенный голос.

А теперь пригодился и кошачий слух. Прозвучавший мужской голос был мне определенно знаком, но я не могла вспомнить, где именно его слышала.

— Я не ожидал, что он поставит такую защиту, — принялся оправдываться аптекарь. — Не сумел распознать… это ведь не его дом!

— Не ожидал, что темный маг пожелает защитить жилище своего фамильяра? — В знакомом голосе неизвестного прозвучал сарказм.

Темный маг? Фамильяр? Это они сейчас обо мне? Ну да, точно обо мне, больше темных магов с фамильярами в этом городе нет! Минутку… получается, аптекарь пытался влезть в мой дом, на который Лафотьер втайне от меня повесил защиту?!

Раздался стук, похожий на то, как если бы кто-то со злостью стукнул кулаком по стене.

— Столько времени потрачено впустую! Мы столько лет слой за слоем, постепенно ослабляли защиту ликой, искали бреши, и что теперь? Теперь все насмарку из-за того, что вмешался Лафотьер!

Я едва ли окно внутрь не продавила, желая оказаться в той комнате, где происходил разговор, и высказать все, что думаю! Да что там — мне глаза захотелось выцарапать этим заговорщикам, посмевшим посягнуть на святое — мое жилище!

К слову, выходит, защита вокруг моего дома все-таки изначально была? И каждый встречный-поперечный внутрь попасть не мог? Или же… речь шла не о доме, а о моей мастерской? Или того хуже — комнате, находящейся в ее подвале?

— Она ничего не помнит, — робко вставил аптекарь. — И время еще есть.

— Кстати об этом, — резко сменил тему знакомый незнакомец. — Есть предположения, почему так произошло? Продвинулся в своих изысканиях?

Последовал тяжелый вздох аптекаря:

— Вынужден признать, что не имею ни одного мало-мальски внятного объяснения тому, почему ликой проживает десятую жизнь, почему ничего не помнит и как сумела вернуться в Морегорье.

— Слушай сюда, Грилл! — Теперь раздавшийся звук подсказал мне, что аптекаря с силой впечатали в стену. — Я плачу тебе достаточно, чтобы не иметь никаких сложностей! Если в ближайшие недели ты не достанешь мне то, что требуется, я тебя уничтожу!

— П-помилуйте… — прохрипел аптекарь. — Господин мэр, я…

Мэр?!

Кажется, я выкрикнула это вслух, и голоса тут же смолкли.

Машинально закрыв рот руками, я пошатнулась и едва не свалилась с ящиков, которые издали противный скрип. Больше не мешкая, я соскочила вниз и бросилась прочь. Что случилось дальше, так и не поняла — должно быть, адреналиновая ситуация вынудила Маргариту потесниться, отдав управление телом живущей в подсознании Акире. Я вдруг побежала так быстро, что ветер засвистел в ушах, а все окружающее стало восприниматься как единая смазанная картина. По ощущениям, прошла всего пара мгновений перед тем, как я, оказавшись верхом на мопеде, выехала через каменную арку, нос к носу столкнувшись с Мартой и Федей. К нашему обоюдному счастью, успела вовремя затормозить.

В состоянии я пребывала откровенно ошалелом — и от того, что услышала, и от того, что чуть не попалась. А ведь не зря мне мэр, несмотря на смазливую физиономию, сразу не понравился!

Я была почти уверена, что вслед за мной из арки вот-вот появится господин Виар Дэйш, но проходили долгие секунды, а его все не было. Может, пронесло?

Рисковать не хотелось и, опомнившись, я объявила Феде с Мартой, что хочу незамедлительно, вот прям сию же секунду продолжить фотосессию у леса. Кажется, моей заполошной смене настроения никто из них практически не удивился, и когда я тронулась с места, старая кляча на последнем издыхании повернула за мной.

Я понимала, что если мэр захочет, то с легкостью поймет, кто именно подслушал их разговор. Меня видела как минимум торговка из лавки сладостей, а как максимум — еще парочка не замеченных мною прохожих. Но, как бы то ни было, я считала, что в данный момент мне лучше оказаться подальше.

«Подальше» растянулось до почти самого особняка Лафотьера, где я почувствовала себя в относительной безопасности. Правда, по пути я останавливалась раз пять, дожидалась клячу с трясущимися на ней всадниками и, только убедившись, что они в порядке, ехала дальше. Хотя было похоже, что они не просто в порядке, а пребывают в состоянии «лучше не бывает» — по крайней мере Федька, светящийся, как медный таз. Благодаря блеску глаз и румянцу парнишка даже как-то похорошел — чует мое сердце, скоро и плечи расправлять начнет, и голову высоко держать, и с содержимым кошелька попрощается, потратив его на красивые ухаживания. Уж если мне в свое время по доброте душевной помог — на подарки понравившейся девушке точно не поскупится… Кстати, интересно, почему раньше не действовал? Не захаживал в библиотеку, что сомнительно, или просто повода пообщаться поближе не находил?

После еще нескольких сделанных кадров, которые оказались не такими удачными, как у моря, я отправила Марту домой, а Феде велела ее сопроводить. Ради приличия он немного поотпирался, но в итоге все-таки покинул свой пост, пообещав скоро вернуться.

Крикко на первом этаже отсутствовал — видать, торчал в своей комнате, где обычно проводил несколько часов в день, возясь со своим цветком. Зато на кухне гремела посуда, что говорило о навестившей нас Фокле.

Когда я вошла в кухню, намереваясь спокойно просмотреть сделанные снимки за чашечкой теплого молока, работница меня не заметила. Что-то тихо напевая себе под нос, она помешивала содержимое кастрюли, чем напомнила мне госпожу Еришу. Подумав о ведьме, я подумала и о том, что надо бы ее навестить и хоть спасибо сказать, что ли. Все же с оборотом она мне и впрямь помогла. Может, что-нибудь еще о силе полезное подскажет.

Я присела на стул, и когда тот слегка скрипнул, Фокла вздрогнула всем своим крупногабаритным телом. Обернувшись, нервно поздоровалась, но от того, чтобы осенить себя защитным знамением, воздержалась — явно не по душевному порыву, а из страха вызвать мое недовольство. И как вообще прийти сюда рискнула после минувшей ночи и поползших обо мне слухов?

Получив свое законное молоко, я смачно его отхлебнула и принялась смотреть снимки. Но вместо того, чтобы сфокусироваться на экране фотоаппарата, мысленно я пребывала на окраине города, снова и снова слыша происходивший в старом здании разговор.

Итак, Виар Дэйш — мэр Морегорья и крайне мутный, как выяснилось, тип.

В нашу первую встречу он зашел в аптеку, ссылаясь на то, что господин Грилл периодически готовит ему средство от мигрени. Что ж, если он и страдал приступами мигрени, то ими общение с аптекарем все равно не ограничивалось.

Больше всего меня волновал вопрос, что именно понадобилось этим двоим в моем доме. Неужели они действительно каким-то образом пронюхали о подпольной комнате? Но что им там понадобилось? Ведь на попытки снять мою защиту они, по словам мэра, потратили несколько лет! Какие-то ценные ингредиенты? Эликсиры? Или, может быть… книга?

На предположении о книге меня буквально бросило в дрожь. Пусть лаз в подпольную комнату и был предназначен только для кошки и человеку туда, на первый взгляд, никак не пролезть, что, если они нашли какой-то способ и в самом деле попытаются умыкнуть мою книжечку?

Подумав так, я тут же себя одернула. Да ну, бред! На кой ляд мэру может понадобиться Книга мудрости ликой?

А еще интересно: может ли мэр Морегорья иметь отношение к совершенным на меня нападениям? Положительный ответ на этот вопрос казался, опять же, бредовым. Но если подойти к нему с другой стороны… Они с аптекарем ведь обсуждали отсутствие у меня воспоминаний. Может, в прошлом между нами случилось нечто такое, что теперь заставляло Дэйша желать моей окончательной смерти?

Голова вскипала. Слишком уж много всего свалилось, да и недоброжелателей вокруг хоть отбавляй. Причем не только у меня, но и у господина темного мага.

Лафотьера этим вечером я так и не дождалась. После ночных приключений усталость наконец дала о себе знать, и не успели стрелки часов показать одиннадцать вечера, как я уже клевала носом.

Возвратившегося на пост Федьку я без зазрений совести впустила в дом, и после сытного ужина мы коротали время в гостиной. Крикко рискнул предположить, что хозяину вторжение постороннего не понравится, на что я только выразительно хмыкнула. Не понравится ему… Сам ведь так называемого телохранителя ко мне приставил. А я, может, после пережитых волнений даже в этом особняке себя полностью защищенной не чувствую. Вот пусть «телохранитель» мое тело и охраняет, пребывая в непосредственной от меня близости. К слову, как именно Федя может меня защитить, я представляла смутно… скорее уж наоборот.

Я даже предложила ему остаться, но от чести ночевать в логове темного мага зерр отказался. Кажется, даже защитным знамением себя украдкой осенил и поспешил ретироваться в ночь. Отпуская его одного добираться до дома поздним вечером, я волновалась. Правда волновалась! Так же, как волновалась за младшего братишку, когда этот мелкий балбес сбегал на ночь глядя и шастал где-то со своими закадычными приятелями.

— Вы что, переживаете за меня, госпожа Маргарита? — выходя на крыльцо, удивился Федя, от которого не укрылось мое волнение.

Да так удивился, что даже о своей вечной робости позабыл, едва ли не впервые открыто посмотрев мне в лицо.

Я вздохнула:

— Переживаю, конечно. Хоть до дома тебя провожай…

Слегка оскорбившись, Федька пробормотал себе под нос нечто невнятное о том, что он мужчина и вообще ничего и никого не боится, после чего подошел к конюшне, оседлал клячу и потрусил на ней в ночь.

Пф-ф, мужчина он… как будто только женщинам в темное время суток может угрожать опасность!

Недолго посмотрев в его удаляющуюся спину, я подавила синдром «старшей сестры», зевнула и побрела в свою комнату. Спать и вправду хотелось жутко, а физические силы приближались к отметке «ноль».

Заснула я сразу, буквально провалившись в бархатные объятия обволакивающей черноты. Кажется, мне удалось полностью отключиться на несколько часов, в течение которых я не видела никаких снов, а потом в мою блаженную черноту все-таки пришло сновидение. Притом я прекрасно сознавала, что это именно сон.

Передо мной возвышалось явно старое, но нисколько не покосившееся строение, крышу которого оплетал разросшийся зеленый плющ, тянущийся от самой земли.

«Храм», — откуда-то пришло понимание.

Он ютился среди небольшого леса, окруженный древними криптомериями и кипарисами. Особенная, погребенная под слоем времени красота. К храму вела заросшая тропинка, увенчанная красными квадратными арками, краска на которых частично облупилась. Такими же красными были и стены храма, покрытые тусклым налетом и частично — зеленым мхом. Даже время не смогло уничтожить эти стены, которые остались такими же прочными, как много лет назад. Я не знала, сколько храм стоит на этом месте — полторы тысячи лет, две, три? Наставница рассказывала, что его воздвигла сама Прародительница еще на заре времен. Наверное, именно поэтому он, напитанный древней как мир силой, до сих пор и не обратился в тлен.

«Наставница? Прародительница?» — снова промелькнуло в мыслях мимолетное непонимание.

А потом я увидела себя со стороны, сидящей на ветке раскидистой секвойи — молодую и красивую девушку-кошку, чьи длинные черные волосы и подол легкого платья развевал ветер. В ней я и узнавала, и не узнавала себя. На моем, но словно бы чужом лице застыло выражение глубокой задумчивости, к которому примешивался оттенок тоски по чему-то давно и безвозвратно ушедшему.

Всего несколько мгновений, и направленный в пространство взгляд вдруг обратился ко мне. Я неотрывно смотрела в глаза Акиры, в глаза той части себя, о которой практически ничего не помнила, и сердце внезапно кольнуло. Будто сдерживаемые невидимой плотиной воспоминания частично перетекли от Акиры ко мне и коснулись души и сердца, поселив в них отголоски глубокой печали…

…Резко распахнув глаза, я уставилась в темный потолок. Сердце все еще покалывало, на душе буквально кошки скребли — сон оказался на диво реалистичным.

— Вот так и сходят с ума, — тихо проговорила я. — Привет, шизофрения, давно не виделись…

Сердце кольнуло снова. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять — эти покалывания уже не имеют никакого отношения к увиденному сну. А еще потолок надо мной как-то странно покачивается, и черные точки перед глазами подозрительно роятся…

Снова ненадолго прикрыв глаза, я сосредоточилась на своих ощущениях и поняла: Лафотьер. С ним что-то не так.

Смирившись с неизбежным, с мученическим стоном присела на кровати, слыша в голове стук сотен молотков. Еще раз прислушалась к себе, повела носом и с облегчением констатировала: маг дома.

Понимая, что повторно заснуть в таком состоянии мне точно не удастся, я с огромной неохотой выбралась из теплой постели. Поежилась от соприкосновения ступней с холодным полом и неровной походкой, периодически держась за предметы мебели, вышла в коридор.