ГЛАВА 22

Дверь, ведущая в комнаты Лафотьера, была закрыта и даже источала легкое фиолетовое свечение, непрозрачно намекающее, что внутрь посторонним лучше не соваться. Но я, понадеявшись, что ввиду нашей с магом особой связи меня за постороннюю все же не примут, сунуться-таки рискнула. И правильно сделала.

Комната, куда я беспрепятственно вошла, оказалась гостиной, дорого и со вкусом обставленной и идеально убранной. Отсутствие пыли на добротной и явно недешевой мебели я отметила чисто машинально, как и горящий камин. При беглом взгляде на полыхающий в нем огонь складывалось впечатление, что он не живой, а электрический, яркость и теплоту которого можно регулировать. Но электрическим он, разумеется, не был. Скорее уж магическим.

Следующая вставшая у меня на пути дверь, как и ожидалось, вела в спальню. Тихо ее открыв, я остановилась на пороге, привыкая к новому освещению, а точнее, к его почти полному отсутствию. Под потолком маячила пара огней, едва ли способных разогнать кромешную, повисшую в комнате темноту. Она была плотной и густой; такой, что даже мое кошачье зрение с трудом могло выцепить из нее предметы.

Комната была довольно просторной, но тесно заставленной. Наряду с мебелью здесь присутствовало несколько странного вида скульптур, большие напольные часы, стоящие в одном конце комнаты, и еще одни, поменьше — в другом. В кристаллах огромной хрустальной люстры преломлялся слабый свет от магических огней, который рассыпался мелкими бликами и терялся где-то все в той же темноте.

В самом центре располагалась большая кровать с нависшим над ней балдахином. Среди множества подушек и атласных одеял я не сразу рассмотрела бледное лицо Лафотьера с разметавшимися вокруг волосами, которые среди окружающей черноты и при тусклом освещении казались не просто платиновыми, а совершенно седыми. Лицо же было бледным настолько, что я усомнилась сразу в двух вещах: уж не помер ли он, часом, и не является ли вампиром под прикрытием темного мага. И если первое сомнение быстро развеялось, поскольку если бы он помер, то на тот свет… в смысле, на ту тьму я бы уже отправилась тоже, то в версию о вампиризме сейчас было очень легко поверить.

— Лафотьер, — негромко позвала я, переминаясь с одной босой ноги на другую. — Лафотьер, восстань… в смысле, встань… короче, ты меня слышишь?

Нет дождавшись ответа, я подошла ближе. Мое собственное состояние, как ни странно, более-менее нормализовалось, и теперь больше беспокоил непосредственно господин «вампир».

— Лафотье-эр, — чуть громче протянула я, тряся его за плечо. — Ваше бледное темномагическое величество!

Уж не знаю, считал ли себя Лафотьер королем или просто мой требовательный тон способен поднять даже мертвого, но только глаза он внезапно распахнул. При этом они полыхнули алым светом, что только прибавило ему сходства с вампиром. Вместе с тем меня от него будто оттолкнуло, вынудив отступить на пару шагов.

Лафотьер резко сел на постели, но тут же с глухим стоном рухнул обратно. В эти короткие мгновения стала отчетливо заметна выступившая на его лбу испарина, плотно сжатые губы и пальцы, крепко вцепившиеся в край одеяла.

Тут я встревожилась уже не на шутку.

— Лафотьер, светлая магия тебя побери! — снова приблизившись, прикрикнула я. — Что с тобой? Что мне делать?

Последний вопрос был особенно актуальным. Мы находились на неблизком расстоянии от города. Даже с учетом скорости моего мопеда, пока я сгоняю туда, пока обратно… Да и к кому обращаться за помощью? Не к аптекарю же!

Пока в моем сознании мелькали суматошные мысли, Лафотьер неожиданно схватил меня за руку и дернул на себя. Потеряв точку опоры, я практически рухнула на него, и черные, подсвеченные алым глаза оказались невероятно близко к моим. Но, несмотря на это, казалось, что взгляд Лафотьера проходит меня насквозь.

— В шкафу. Первая секция от окна. Третья полка сверху…

Сказал — и снова отключился, а мою руку так и не выпустил.

Кое-как высвободившись, я отбросила подкатывающую панику, сконцентрировалась и полезла в упомянутый шкаф. Вот только там меня поджидал неприятный и крайне досадный сюрприз: на нужной полке находилось столько разного барахла, что понять, о чем именно говорил темный маг, не представлялось возможным.

Черт побери! Если он сейчас коньки отбросит, вдруг и меня та же участь ждет? Кто знает, как наша нестандартная связь себя проявит… Нет уж! И так недавно один раз умерла, с меня на ближайшие годы достаточно!

— Крикко!!! — заорала что есть мочи, надеясь, что меня услышат.

А параллельно принялась шерстить содержимое полки, тоже надеясь, что и без помощи дворецкого найду… что-нибудь. Прямо как в ненавистной мною бестолковой сказке: принеси то, не знаю что!

Одно радовало: мое самочувствие почти полностью пришло в норму, по крайне мере настолько, насколько это было возможно при данных обстоятельствах. Странно, конечно, но таким странностям, в отличие от многих других, я всегда только рада.

На названной Лафотьером полке царил абсолютный порядок до тех пор, пока я не приступила к обыску. Здесь стояли какие-то пузырьки с неизвестным содержимым, лежали книги и причудливые штуковины на длинных цепочках — должно быть, амулеты. Справедливо рассудив, что вряд ли Лафотьеру вздумалось почитать, я отодвинула книги подальше, а вот пузырьки и амулеты перекочевали поближе ко мне. Крикко приходить не спешил, и я позвала его еще раз, хотя надежда, что он меня услышит, уже начала угасать. Самой отправляться за ним, теряя время, не хотелось, тем более не будучи уверенной, что ему известно, какие действия следует предпринять в данной ситуации.

Лафотьер к этому моменту больше не издавал ни звука ни шороха и теперь походил уже не просто на вампира, а на самого настоящего покойника.

Да что ж такое-то!

Недолго думая я сгребла все имеющиеся амулеты в кучу и водрузила их на постель. Не имея ни малейшего представления, как они работают и для чего предназначены, несколько поместила темному магу на грудь, руки и даже лоб. Чуть помедлив, откинула одеяла и еще парочку примостила на живот. Несмотря на обилие одеял, Лафотьер оставался очень, можно даже сказать, ненормально холодным. В вырезе свободной черной рубахи проступили вздувшиеся темные вены, которые, как лоза, поднимались по шее и мелкой сеткой растягивались по щеке.

Глядя на него, я на несколько секунд непроизвольно застыла, после чего опомнилась и притянула на кровать все имеющиеся на полке пузырьки. Снова посмотрела на Лафотьера, перевела взгляд на них и… нет, вливать в него все сразу идея точно не лучшая.

И хоть бы какая-нибудь подсказка была! Хоть бы какая-нибудь захудалая этикетка вроде «Выпей меня» или «Дай меня скопытившемуся темному магу!» Так нет, ничего подобного на треклятых пузырьках не наблюдалось.

— Черт, черт, черт! — не сдержалась я, слегка подрагивающими руками перебирая неизвестные склянки и уже обращаясь к бесчувственному Лафотьеру: — Знак бы, что ли, какой-нибудь подал…

Естественно, никакого знака он подавать и не думал. Крикко тоже не появлялся, так что рассчитывать приходилось только на себя. Глубоко вдохнув и размеренно выдохнув, я внимательно посмотрела на пузырьки, пытаясь пробудить интуицию ликой. Да, Маргарита понятия не имеет, что в них находится, а вот прожившая много жизней Акира вполне может знать.

Заставив себя успокоиться, я сосредоточилась и еще раз перебрала пузырьки. Вместе с этим попыталась нащупать нашу с Лафотьером связь, силясь воспользоваться ею, чтобы узнать, что именно ему нужно.

Выбрав самый маленький бордовый пузырек, я совсем не была уверена, что поступаю верно. Наверное, колебалась бы еще не одну драгоценную минуту, не почувствуй внезапно ужасную слабость. Только-только обрадовалась, что хотя бы мое самочувствие пришло в норму, как оно взяло и ухудшилось, что выражалось не только в слабости, но и в зароившихся перед глазами черных точках.

Больше не мешкая, я приподняла голову Лафотьера и поднесла флакон к его бескровным губам.

— Пей, — велела, хотя знала, что он меня не слышит. — Ну давай же, Йен, мы слишком молоды и прекрасны, чтобы умирать…

Не знаю, действительно ли он находился сейчас между жизнью и смертью, но надеялась, что нам обоим не придется помереть из-за меня и моего выбора лекарства.

Я позволила Лафотьеру сделать всего один маленький глоток, после чего поставила пузырек на прикроватную тумбочку. Хотела подняться, но силы вдруг окончательно иссякли, и я помимо воли рухнула на кровать. Сознание стремительно уплывало, вновь окуная меня в непроницаемую вязкую черноту.

И сновидений в этой черноте больше не было.

Пробуждение было на диво приятным. Я спала, уютно свернувшись в теплом гнездышке одеял и устроив голову на чем-то твердом, но тоже приятно теплом, даже горячем. Из горла непроизвольно вырывалось негромкое мурчание, и мне хотелось выпустить коготки, чтобы запустить их во что-нибудь от переполняющей меня блаженной неги и удовольствия…

Кажется, когти я действительно выпустила, смутно понимая, что впились они не в одеяло или подушку, а в человеческую плоть.

Разлепив веки, я обнаружила себя обнимающей господина темного мага, да притом бессовестно закинувшей на него правую ногу. Голова моя покоилась не на чем-нибудь, а на его плече, и когти мои, стремительно трансформирующиеся в обычные ногти, впивались ему в руку.

Упс… неловко вышло.

Медленно подняв глаза, я наткнулась на его немигающий взгляд. Несколько долгих секунд между нами царило абсолютное безмолвие, а потом я вспомнила все то, что происходило здесь прошлой ночью, и встрепенулась.

— Живой! — констатировала я с облегчением и искренней радостью. — И я жива! Мы оба живы! — И, чуть поумерив пыл, просияв улыбкой, добавила: — Доброе утречко.

Он молча смотрел на меня еще несколько мгновений, после чего я ощутила, как талию обвивает горячая рука, еще плотнее прижимая меня к не менее горячему телу.

— Действительно доброе, — хриплым не то ото сна, не то от… моего близкого присутствия голосом ответил Лафотьер.

Откровенно говоря, в настоящий момент отодвигаться совсем не хотелось, но именно это я и попыталась сделать. Правда, тщетно, поскольку отпускать меня темный маг не думал. Но этот факт даже обрадовал, поскольку свидетельствовал о том, что силы к нему вернулись.

И все же вести серьезные разговоры, находясь в таком… горизонтальном положении, было решительно невозможно. Поэтому спустя некоторое время я все же исхитрилась высвободиться и, присев, впилась в Лафотьера горящим взором.

— Что вчера произошло? — не столько спросила, сколько потребовала ответа.

— Я спал, ты пришла ко мне в комнату, — размеренно, с хорошо различимой иронией произнес Лафотьер. — Пыталась разбудить, забралась ко мне в постель…

Так и захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым! А еще лучше все-таки влить в него перемешанное содержимое всех склянок!

— Очень смешно, — прищурившись, сложила руки на груди. — Должна заметить, что неизвестно, на какой стороне тьмы мы бы сейчас пребывали, если бы я, как ты выразился, не пришла и не забралась к тебе в постель.

— Ты слишком высокого мнения о своих умениях, — вновь сыронизировал Лафотьер.

Можно, я его все-таки стукну?

Приподнявшись, он неспешно взбил подушку и, прислонившись к ней спиной, наконец стал серьезным. Даже более чем серьезным, а его глаза приобрели то самое выражение, которое неизменно вызывало у окружающих непреодолимое желание ретироваться.

— Это был яд, — удовлетворил темный маг мое любопытство.

Я ожидала продолжения, и когда его не последовало, обрушила на него череду новых вопросов:

— Яд? Но откуда? Кто тебе его дал? И почему ты при своих впечатляющих талантах его не почувствовал?

В голове просто не укладывалось! И он мне еще что-то о безалаберности говорил!

— Именно поэтому и не почувствовал, — непонятно изъяснился Лафотьер, и при этом в его взгляде блеснуло что-то демоническое. — На ту тьму он бы меня сейчас не отправил. Но в последнее время я чувствую, что моя магия угасает. Как будто кто-то или что-то тянет ее, подавляет, пытаясь меня ослабить…

Он на мгновение застыл, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, после чего неожиданно спросил:

— Ты ночью звала Крикко?

Несколько обескураженная его словами, я растерянно кивнула и пояснила:

— Но он не пришел…

Прыткости, с которой Лафотьер подскочил с постели и вылетел из комнаты, позавидовал бы самый лучший спортсмен. Куда только подевалась вся недавняя расслабленность?

Недолго думая я подорвалась следом и уже вскоре стояла в комнате Крикко, где царил такой холод, что впору было надевать шубу.

Дворецкий лежал на кровати, устремив ничего не выражающий взгляд к потолку. Одна его рука покоилась на груди, другая безвольной плетью свисала вниз. Не иди речь о зомби, я бы подумала, что он умер.

Сердце болезненно екнуло — а ведь я даже не заметила, как успела привязаться к этому полумертвому, но такому милому и обходительному дворецкому…

Пока я стояла столбом, Лафотьер взял с подоконника накопитель — кажется, тот самый, что я некогда зарядила, — и положил его на грудь Крикко. В то же время опустил ладонь ему на лоб и, прикрыв глаза, принялся негромко что-то говорить.

Я наблюдала за тем, как шевелятся его губы, как начинают развеваться длинные волосы под воздействием зарождающегося в комнате ветра. Как сама тьма окутывает углы, ползет по полу и как в ней проступают очертания мелких, подступающих все ближе и ближе к кровати фигурок. На несколько мгновений стало еще холоднее, но оконному стеклу поползли морозные узоры, мое дыхание породило облачко пролетевшего вперед и растворившегося пара…

А потом все в один миг прекратилось. Ветер исчез, температура пришла в норму, а Крикко, несколько раз поморгав, принял сидячее положение.

— Как себя чувствуешь, старина? — с заботой, которой я совсем от него не ожидала, спросил Лафотьер.

Дворецкий моргнул еще один раз, со скрипом повернул шею и, словно бы прислушавшись к своим ощущениям, ответил:

— Вполне сносно, благодарю, хозяин. Не соблаговолите ли сообщить, что с вами произошло?

— А вот это мы сейчас и выясним. — Несмотря на то что темный маг находился ко мне вполоборота, я все равно заметила, как в очередной раз за это утро сверкнули его глаза.

Следующим местом назначения, куда мы прибыли, неожиданно стала кухня. Когда Лафотьер стал поочередно заглядывать во все банки, кастрюли и сковородки, не забывая обнюхивать содержимое, я усомнилась, уж не повредился ли он умом. А когда на свет была извлечена добрая половина запасов из кладовой и так же тщательно обнюхана, пришла к неутешительному выводу, что так оно и есть.

Интересно, если Лафотьер чокнется, я благодаря нашей связи последую его примеру?

Но когда к обнюхиванию добавилось использование магии, выражающееся в вождении руками над продуктами и готовыми блюдами, я свое решение изменила и частично успокоилась. Лафотьер ведь сказал, что ему дали яд. Тогда вполне логично предположить, что этот яд могли добавить в еду. Только вот каким образом? У него же здесь однозначно всяких защитных штук понаставлено! Да и кто бы это мог сделать? Неужели Фокла?

В какой-то момент маг отвел глаза от очередной кастрюли, и его немигающий взгляд направился на меня.

— Пора отрабатывать свой хлеб, фамильяр, — уголок его губ слегка приподнялся в намеке на усмешку.

Я возмущенно повела хвостом:

— Предлагаешь мне тоже обнюхивать все, что здесь лежит? Я тебе не овчарка блохастая на службе у правоохранительных органов!

Разумеется, примерить на себя роль «овчарки блохастой» мне все-таки пришлось. Упиралась я, как обычно, из вредности, прекрасно понимая, что вычислить наличие яда, если оный действительно куда-то затесался, и в моих интересах тоже.

— Я вообще-то тоже все это ела, — приступая к работе, напомнила как бы между прочим.

— Если я не ошибся в своих выводах, то яд усилили и видоизменили с помощью довольно редкой и дорогостоящей магии, — на удивление нормально пояснил Лафотьер. — Его действие должно было направляться именно на меня, на тебя яд мог и не подействовать… Хотя, это все равно довольно странно. Притом зельевар, сотворивший его, должен обладать поистине поразительными умениями и талантом.

Следующую четверть часа я была занята разнюхиванием запахов. Раньше удивилась бы, с чего Лафотьер вообще взял, что я могу почуять яд, да еще и незнакомый, но сейчас в себе не сомневалась. Это по неведению я могла его не заметить и даже проглотить. А зная, что он тут во что-то добавлен, и имея конкретную задачу определить его наличие — учую непременно.

Попутно я, не отрываясь от своего занятия, выпытала у Лафотьера еще несколько интересующих меня моментов. Во-первых, удостоверилась в том, что я молодец. Ночью мне удалось не только правильно определить флакончик с редким восстанавливающим эликсиром, но еще и верно рассчитать дозу. А во-вторых, узнала, что связь Лафотьера с Крикко практически не отличается от той, что установилась бы между мной и магом в случае проведения ритуала по классическим правилам. То бишь жизнь дворецкого напрямую зависела от жизни хозяина. Потому-то ему так поплохело — почти вся хозяйская магия из него, считай, вытекла.

Я уже была готова поверить в бесполезность затеи и объявить, что все продукты и блюда абсолютно нормальные, когда мое внимание внезапно привлекла солонка. Она не имела никакого особого запаха, и, даже открыв ее, я ничего не унюхала. Но появилось какое-то странное, необъяснимое ощущение, навеянное пресловутой интуицией ликой.

— Что-то почувствовала? — тут же вскинулся Лафотьер.

— Не знаю… — честно призналась я. — Не уверена… запаха нет. Но, кажется, что-то не так.

Пока Лафотьер производил с солью какие-то темномагические манипуляции, я задумчиво покусывала губу и в кои-то веки молчала.

Черт возьми, а ведь добавить яд в соль — очень умно! Особенно если этот яд не имеет запаха и изготовлен настолько искусно, что его не смог почувствовать ни сильный темный маг, ни ликой. Но к своей чести должна заметить: я этот яд все-таки вычислила.

В том, что моя интуиция оказалась верна, мы вскоре убедились. Горстку соли, высыпанной Лафотьером на стол, окутала им же созданная темная дымка, после чего среди белых крупинок проявились черные. Их было совсем немного, но, видимо, достаточно для того, чтобы с течением времени повлиять на определенного мага.

— И что теперь? — поинтересовалась я, не сводя взгляда с соли. — Будем ловить и задерживать Фоклу?

Не знаю почему, но черные крупинки вдруг показались мне какими-то знакомыми. От невозможности вспомнить, где и когда могла их видеть, даже голова заболела.

— Ловить и задерживать — прерогатива зерров, — с поразительным спокойствием произнес Лафотьер. — Меня больше интересует, кто ей заплатил и кто изготовил яд.

Судя по уверенности, маг намеревался это выяснить прямо сейчас. Нынешняя я еще слишком мало знала о магии, чтобы понять все производимые им манипуляции, но уже достаточно повидала, чтобы выделить главное: он просматривал остаточную магию.

Даже в самых буйных фантазиях я не могла вообразить, как можно вычислить изготовителя яда. Особенно если учесть, что Лафотьер сейчас не в лучшей форме.

— Яд, сдобренный магией, — это особая форма соединения материального и эфемерного, — словно прочитав мои мысли, тихонько пояснил Крикко. — В таких вещах след всегда остается, нужно только тщательно искать. Даже если изготовитель чрезвычайно искусен, не оставить зацепки невозможно. Отчасти именно поэтому подобные яды — огромная редкость, за их создание мало кто рискует браться. Слишком велик шанс быть пойманным.

На его последних словах окружающая соль тьма вдруг собралась в сгусток и взлетела над столом. Затем преобразовалась в легкий черный туман, в котором проступили очертания, смутно напоминающие…

Чего?! Мои глаза меня подводят или это отпечаток кошачьей лапы?

Не успела я опомниться, как туманное облако приблизилось, на несколько секунд зависло напротив моего лица и бесследно рассеялось.

Пожалуй, никогда в этом особняке не возникала такая мертвенная, делающая его похожим на склеп тишина.