ГЛАВА 26

Отмерев, я пошла вперед и вскоре нагнала Лафотьера. Шла за ним по пятам меж алых, колышущихся на ветру маков, чей запах щекотал обоняние, мягко обволакивал и навевал какую-то смутную необъяснимую грусть. Несмотря на завораживающую красоту окружающего мира, меня медленно накрывала пелена странной тоски.

— Слушай, а мы, случаем, на этом поле мертвым сном не заснем? — желая избавиться от непонятного чувства, полюбопытствовала я.

— Способность маков вызывать сон сильно преувеличена. — Лафотьер неожиданно остановился, из-за чего я едва не врезалась ему в спину.

Приподнявшись на носочки, посмотрела ему через плечо и увидела переливающееся под закатным солнцем море. До него было еще далеко, но я различала гребни невысоких волн, подкрашенных, как и весь окружающий мир, розовато-алым закатом. А еще видела — или это мне казалось — что маковое поле не имеет края. Что оно буквально сливается с берегом, и маки растут даже под водой, отчего та воспринимается ярко-алой.

— Это оптическая иллюзия? — спросила я, неотрывно всматриваясь в алую даль.

— Нет, — ответил маг. — Это поле, согласно легенде, появилось пять веков назад. Сколько его ни пытались уничтожить — все бесполезно. Маки вырастают снова и снова. Непостижимым образом растут прямо на песке и под водой.

— Здесь… — я немного замялась, — что-то произошло?

— Когда-то на этой земле было пролито много крови, — произнес Лафотьер. — Крови ликоев. — Он сделал короткую паузу и продолжил: — Магам каким-то образом удалось проникнуть на остров Небесной кошки. Они тщательно продумали план действий, застали тамошних жительниц врасплох и одержали над ними верх. Кого-то убили на месте, кого-то забрали с собой, чтобы взять в личное пользование или продать. Здесь находилась резиденция одного из высокопоставленных темных магов. Ликоев временно держали на ее территории. Что произошло дальше — неизвестно. Точнее, существует несколько вариантов случившегося. Скорее всего, ликои каким-то образом сумели объединить силу и устроили бунт, перебив половину магов. Но из-за плохих условий содержания они были ослаблены, и на них снова надели ошейники. В произошедшей заварухе погибла жена главнокомандующего мага, из-за чего его ненависть к ликоям перешла все границы. Он велел привязать уцелевших ликоев к деревянным столбам и сжечь. Выполнив приказ, маги думали, что на этом все закончится, но огонь перекинулся на резиденцию. Строения большей частью были каменными, их защищала сильная магия, но потушить пламя так и не удалось. Мало кто выжил, а от резиденции остался лишь пепел.

Я стояла ни жива ни мертва и даже не замечала, что по щекам текут горячие слезы. Лафотьер говорил лаконично и сухо, но предстающие перед моим мысленным взором картины были до того яркими, что казалось, будто я перенеслась на пятьсот лет назад. И сейчас в моих глазах отражается не закат, а пламя высоких костров, где кричат, умирая, родственные мне существа…

— Главнокомандующий маг остался жив, хотя и сильно пострадал, — продолжил Лафотьер. — Его вместе с другими потерпевшими отвезли в город, а когда он вернулся, здесь уже цвели маки. Алые, как пролитая им кровь.

Я буквально оцепенела. Чувство, охватившее меня в первые минуты пребывания здесь, усилилось, и теперь стало понятно, чем оно вызвано.

Обойдя Лафотьера, я прошла еще немного вперед и остановилась, слушая ветер, шум прибоя и приглушенный шелест маков, в котором мне чудился сдавленный шепот. И множество далеких голосов — надрывных, полных боли, ярости и отчаяния. В какой-то момент шепот перешел на крик, и я рухнула на колени, закрывая уши руками.

Треск горящих поленьев…

Ужас…

Срывающиеся с губ проклятия…

И душевная боль, которая гораздо сильнее физической. Понимание, что рабские ошейники, смерть в огне и сложные магические заклятия не позволят возродиться. Что это место — последнее пристанище, а извечный дом так и останется стоять разоренным, оскверненным, затерянным в водах соленого моря…

— Маргарита, — неожиданно прозвучало позади меня. — Рита…

Маг осторожно обнял меня, привлекая к себе.

— Я слышу их, — прошептала задыхаясь. — Слышу… Уведи меня отсюда! Уведи, пожалуйста!

До экипажа Лафотьер донес меня на руках. Просто с легкостью подхватил и быстро покинул маковое поле, исполнив тем самым мою просьбу.

— У ликоев есть все основания ненавидеть магов, особенно темных, — произнес он, остановившись у экипажа. — Это часть твоей истории. Твое наследие. Я подумал, ты захочешь об этом узнать.

Посмотрев в черные глаза, я замерла, невольно впившись ногтями в его шею. В какой-то моей части кипела лютая ненависть, вызванная отголосками страданий, — жгучая, всепоглощающая, безмерная. Просто потому, что он — темный маг. Но другая моя половина понимала, что он не жил в то время, не убивал тех ликоев… хотя я и не была уверена, что он не делал этого после.

Но все же, несмотря ни на что, я была ему благодарна за его рассказ. Хотя и не понимала почему.

— Зачем? — озвучила свое сомнение. — Зачем ты дал мне лишний повод себя ненавидеть?

Он как-то странно на меня посмотрел и через несколько мгновений ответил:

— Если все получится, на острове воспоминания к тебе вернутся. Для тебя будет лучше, если к тому моменту ты уже будешь хотя бы что-то знать.

Это он что… обо мне заботится?

Я прекрасно понимала, что разом вспомнить все свои прошлые жизни будет не просто тяжело — мучительно тяжело. И в Морегорье я вернусь совсем другой, не такой, как сейчас. Это откровенно пугало.

— Спасибо, — не глядя на Лафотьера, негромко поблагодарила я.

Посадив меня в экипаж, он забрался в него сам, дал знак кучеру, и мы продолжили путь, оставляя прекрасное и одновременно ужасное маковое поле позади. А алое небо постепенно тускнело, превращаясь в спокойно-синее, предвещающее скорое наступление ночи.

На постоялом дворе, куда мы приехали, обнаружилась всего одна свободная комната, но она как нельзя лучше нам подошла. В ней имелись две односпальные кровати, запирающаяся изнутри дверь и даже чугунная, огороженная ширмой ванна. То обстоятельство, что мне не придется спать в одиночестве, несказанно порадовало.

Ужин нам принесли прямо в комнату. И пока Лафотьер, поставив магическую защиту на дверь и окно, принимал ванну, я уминала жареные куриные крылышки с картофельными дольками и теплым салатом из печеных овощей. Как это обычно бывало, вкусная еда подняла мне настроение и заставила на время забыть обо всем плохом.

Я как раз приступала к десерту в виде брусничного пирога, когда показавшийся из-за ширмы Лафотьер заставил меня подавиться. Нет, полотенце-то он вокруг бедер обернул, но вид все равно имел… провокационно-привлекательный. Обычно не страдающая комплексами, я даже на мгновение неловко себя почувствовала.

Это же надо было природе так расщедриться на одного конкретного мага! Ну ни одного изъяна у него нет!

Заметив мое повышенное внимание, Лафотьер выразительно приподнял бровь, и я тут же отвела взгляд от прекрасного подтянутого тела, по которому стекали капли воды. Вонзила зубы в пирог, насладилась маслянистостью теста с кислинкой начинки и отхлебнула травяного чаю. Когда снова посмотрела на мага, на том уже вместо полотенца красовались свободные черные штаны.

Еще бы рубашку надел — вообще было бы отлично…

От ванны я отказалась, предпочтя легкое умывание. Залезать в воду не испытывала ни малейшего желания, особенно с учетом того, сколько постояльцев пользовались ею до этого. Переодевшись, я нырнула в постель, оказавшуюся на диво мягкой, и с довольным стоном в ней растянулась. Лафотьер в это время заканчивал ужин. Я помнила о его способности довольствоваться всего парой часов сна, поэтому предположила, что спать он ляжет еще не скоро.

В комнате уютно горела пара настенных светильников, в моем распоряжении имелась теплая постелька, желудок был полон, и жизнь в целом казалась не такой уж плохой штукой. А когда я внезапно заметила, что вместо чая Лафотьер пьет красное вино, так и вообще — штукой просто замечательной.

— Ну нет! — возмутилась я, вынужденно поднявшись с кровати. — Ты не будешь пьянствовать в одиночку!

Стащив с постели одеяло, закуталась в него и босыми ногами прошлепала до ужинающего мага. Единственный стол был очень низким, стоял у второй кровати, на которой сидел Лафотьер, поэтому недолго думая я уселась прямо на пол. Вина нам принесли целую бутылку, а вот бокал был всего один.

— Что за дискриминация? — фыркнула я, отметив этот прискорбный факт.

— Ты когда напиваешься, становишься буйной, — поделился неожиданной информацией Лафотьер. — В Морегорье до сих пор вспоминают, как ты в нетрезвом состоянии целую таверну разнесла.

— В самом деле? — полюбопытствовала я, припомнив, что, кажется, в составленном на меня досье нечто подобное действительно читала. — Даже если так — не важно. Это у Акиры крышу сносило, а Маргарита, чтоб ты знал, пить умеет еще как! Да я на всех студенческих тусах главной заводилой была!

Не дожидаясь особого приглашения или возражения, я взяла бутылку и сделала несколько больших глотков.

Вино оказалось очень вкусным, терпким, с легким ягодным привкусом. Таким при всем желании до беспамятства не напьешься! И да, такое нужно пить из красивых бокалов, смакуя каждый глоток, наслаждаясь приятным вечером. Но поскольку в моем распоряжении бокала не было, пришлось забыть об эстетских заморочках.

— Никогда бы не подумал, — глядя на меня сверху вниз, неожиданно хмыкнул Лафотьер, — что когда-нибудь буду пить вино на постоялом дворе в твоей компании, собираясь на следующий день посетить остров Небесной кошки.

— Не поверишь, — вкрадчиво проговорила я. — Я тоже никогда не предполагала, что, умерев, буду распивать вино с темным магом, дергая при этом кошачьим хвостом.

Лафотьер усмехнулся:

— Лучше, чем после смерти отправиться во тьму, не находишь?

Кивнув, я отсалютовала бутылкой.

Мы выпили, и я наполнила опустевший бокал.

Подобрав под себя ноги, склонила голову набок и, решив воспользоваться удобным моментом, спросила:

— Слушай, а ты правда все рассказал мне о наших прошлых взаимоотношениях?

— Нет, — пригубив вино, спокойно признал он. — Я никогда и не утверждал, что рассказал все.

— В таком случае сейчас самое подходящее время для откровений, — заметила я.

Он промолчал, наградив меня долгим взглядом поверх бокала.

— Да ладно тебе! — Мной неожиданно завладело веселье. Наверное, последствие пережитого на маковом поле стресса. — Нам тут торчать всю ночь, ты спишь совсем недолго, меня пока сонливость тоже не одолевает. Почему бы не поболтать, вспоминая былое?

— Может, потому что былое из нас двоих вспомнить может только один? — усмехнулся Лафотьер.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя крайне паршивый характер? — в очередной раз поцеловавшись с бутылкой, полюбопытствовала я.

— Спросил у меня облик аморальности, — съязвил маг.

Мне даже обидеться захотелось:

— И в чем это я аморальна?

Посмотрела на полупустую бутылку, подарила ей еще один поцелуй и, взболтав содержимое, уточнила:

— Не в том же, что вино распиваю?

— Твои прежние жизни были довольно насыщенны, — внезапно подавшись ко мне, произнес Лафотьер. — Развлекалась ты так же буйно, как совершала преступления. О твоих похождениях в столице ходили целые легенды.

Поняв, о каких именно похождениях он говорит, я аж подавилась. Что-то совсем не уверена, что хочу об этом вспоминать…

— Прошлое — в прошлом, — прокашлявшись, уверенно заявила я. — У меня жизнь с чистого листа.

Коснувшиеся моей щеки кончики пальцев стали полнейшей неожиданностью. Как и взгляд, которым Лафотьер уже смотрел на меня несколько раз прежде — внимательный, задумчивый, как будто желающий проникнуть в самые глубины души.

— Завтра-послезавтра Маргарита исчезнет, — негромко произнес он. — Пожалуй, я даже буду по ней скучать.

От его слов по коже пробежала мелкая дрожь, ибо маг задел самое больное место. Чем больше я думала о том, что меня вскоре ожидает, тем сильнее становилось желание сбежать обратно в Морегорье, чтобы остаться самой собой. Но это было бы самым трусливым поступком в моей жизни. Да и любопытство во мне всегда побеждало страх. Надо же, в конце концов, узнать тайны, скрытые в моем прошлом, которые напрямую влияют на настоящее?

— Акира заскучать не даст, — отстранившись от руки Лафотьера, с показной беззаботностью бросила я. — Мне почему-то кажется, что, несмотря на всякие сплетни, в прошлом я-таки была неплохой девчонкой! Выпьем за меня!

И не дожидаясь, пока собутыльник ко мне присоединится, вновь глотнула терпкого сладковатого напитка, заглушив всколыхнувшееся внутри беспокойство.

— Я кое-что выяснил, когда был на городском кладбище, — внезапно сменил тему Лафотьер. — Напавшая на тебя нежить в виде псов была поднята там. Но главное не это. В накрывающей кладбище защите мне удалось обнаружить небольшую брешь. И когда я говорю «удалось обнаружить», то подразумеваю, что сделать это было крайне сложно, поскольку замаскировали ее блестяще. Ну и самое важное: экспертиза показала, что действовал там тот же, кто в последнее время проводил серьезные ритуалы на погосте, прикрываясь балующимися подростками. Не уверен до конца, но, если принять во внимание показания поднятой нами убитой, за всем этим может стоять женщина.

Когда мой немного захмелевший мозг принял и проанализировал информацию, я нахмурилась:

— Но ты говорил, что фотоаппарат в мастерскую мне подбросил мужчина, причем с крайне слабой магической одаренностью. В этом ты уверен?

Лафотьер кивнул:

— Да. Из этого следует, что мы имеем дело не с одним, а с несколькими магами.

— А это точно маги? — усомнилась я. — Может, простые люди, использующие какие-то артефакты? И один из них — мэр.

— Возможно, — снова кивнул Лафотьер. — Но не в случае кладбища. Окружающую его защиту не сможет пробить никто из известных мне сильнейших магов. Должен признать, мне даже представить сложно, какой мощью обладает тот, кто это сделал. Да и его магия какая-то… странная. Никогда прежде с подобным не сталкивался.

Я тяжело вздохнула:

— Ничего, вот верну воспоминания, и все они у меня попляшут… Кстати, — внезапно осенило меня. — Если маги в прошлом пробрались на остров Небесной кошки и разнесли дом ликой, почему ты сейчас туда попасть без моего кулона не можешь?

— Храм все еще действует. — Лафотьер неопределенно пожал плечами. — Некоторые верят, что ваша Прародительница по сей день время от времени туда наведывается. С течением столетий питающая его сила восстановила защиту, и магам на остров теперь снова доступ закрыт.

Я вновь вздохнула.

Уж не знаю, правда ли прежнюю Акиру выносило от алкоголя, и понятия не имею, сколько ей приходилось для этого выпить, но меня от небольшой дозы вина внезапно склонило в сон. В какой-то момент я почувствовала, что готова заснуть прямо на полу, благо была укутана в теплое одеялко.

Вставать было лень.

Подрагивающие на стенах тени умиротворяли и гипнотизировали, где-то на улице заводили трели соловьи, и сквозь приоткрытое окно просачивались ароматы цветущих яблонь. А еще по стеклу вскоре начал мерно барабанить дождь, благодаря чему находиться в теплом помещении стало еще приятней.

Потом я внезапно поймала себя на том, что действительно засыпаю, свернувшись при этом тугим пушистым комком.

И когда только обратиться-то успела?!

Невольно встрепенувшись, я привстала, выпустила когти и зачем-то потрепала, словно бы взбивая, одеяло. Потопталась, помурлыкала, поймала на себе насмешливый взгляд Лафотьера, демонстративно фыркнула и снова улеглась. На этот раз заснула быстро.

…Я шла по заснеженной тропинке, пролегающей между цветущими белоснежными деревьями. Снег и цветы — странный для природы контраст, но здесь он создавал удивительную гармонию. Было совсем не холодно, а легкий обволакивающий ветер срывал с деревьев белые лепестки и ронял их на землю, смешивая с равным им по оттенку снегом.

Казалось, я уже бывала здесь раньше. Когда-то давным-давно… так давно, что ни за что не вспомнить.

— Эй, догоняйте! — неожиданно прозвучало где-то поблизости.

Обернувшись на голос, я увидела рыжеволосую девочку с чуть вздернутым, покрытым веснушками носиком. Ее замотанный в несколько слоев синий шарф контрастировал с окружающей белизной, как и голубое шерстяное платье.

— Вот еще, — фыркнула другая девочка, обладающая черными волосами, едва достающими до плеч. — Это все детские глупости, а я уже взрослая!

— Вечно ты задаешься! — беззлобно обратилась ко второй третья — миловидная девчушка с длинными светлыми кудряшками.

— Эй, Малетта, догоняй! — крикнула ей рыжая.

И тут же помчалась вперед, а блондиночка припустила за ней. Черноволосая снова показательно фыркнула и, сложив руки на груди, неспешно двинулась за ними.

Не сводя взгляда с их кошачьих ушей и хвостов, я пошла следом. Странно, но хотя дети двигались быстрее меня, я не отставала и слышала все, что они говорили. Девочки же, судя по всему, меня не видели.

«Это воспоминание», — приятный женский голос прозвучал прямо у меня в голове.

— Попалась, Сонна! — радостно взвизгнула светловолосая, поймав рыжую.

А затем они обе спрятались за деревом и, дождавшись, пока важно задирающая нос подруга приблизится, принялись забрасывать ее снежками. Их хохот перемежался с недовольными криками черноволосой, но вскоре и она, забыв о показной важности, с азартом пуляла снежки в ответ. Закончилась эта эпопея дружным падением в снег.

— Везет тебе, Кир, — глядя на нежно-дымчатое небо, проговорила Сонна. — Уже оборачиваться научилась…

— Ага, наша Акирка вечно во всем первая, — проворчала Малетта, сдув прилипшую ко лбу кудряшку.

Черноволосая фыркнула и с уверенностью заявила:

— И так будет всегда. Я всегда буду первой! Всегда и во всех жизнях!

— Гордячка. — Сонна незаметно взяла пригоршню снега. — А как тебе такое?!

Когда снег попал «гордячке» за шиворот, началась сопровождаемая громкими воплями куча-мала.

Я смотрела на этих детей, смотрела… и уже знала, кого вижу перед собой. По крайней мере, знала одну из них. Ту самую черноволосую гордячку — Киру… Акирку… Акиру… себя. Двух подруг вспомнить не могла, хотя лицо Малетты казалось смутно знакомым, а в груди болезненной глубокой раной разливалась тоска.

«Ты была самой талантливой, — прозвучал в мыслях все тот же голос. — Многому научилась за свою первую жизнь. И в последующие жизни вы были неразлучны».

Я хотела спросить, где они обе сейчас, но почему-то не смогла произнести ни слова. А затем весело хохочущие девочки вдруг исчезли и мир окрасился алым. Сменили цвет лепестки яблонь, а по белому снегу побежала кровь. И там, где она бежала, мне чудились проглядывающие из сугробов маки…

Затем все перед глазами стало расплываться, в уши словно заложили вату, и я провалилась куда-то вниз.