ГЛАВА 27

Первое, что обнаружила, проснувшись, — я голая. Второе — рядом, непозволительно тесно прижавшись ко мне, спит мужчина, тоже почти голый. Третье — мы лежим под одним одеялом, а у кровати пристроилась пустая бутылка из-под вина. Как мы на этой довольно узкой кровати вообще уместились — тема отдельная.

Все эти факты в совокупности натолкнули сонную и оттого плохо соображающую меня на мысль о совершённом накануне непотребстве. Я успела запаниковать, ужаснуться из-за того, что ничего не помню, потом осознать, что полуголый мужик — это, на минуточку, темный маг, а уже потом относительно успокоилась.

Видимо, я во сне каким-то образом умудрилась забраться к нему на кровать в виде кошки, а под утро обратилась обратно.

Нет, ну что за… нецензурщина сплошная!

С постели я вставала осторожненько, стараясь не тревожить Лафотьера и по возможности не дышать. Выскользнув из-под одеяла, добралась до валяющегося на полу платья и…

— Отличный вид.

Судя по ощущениям, у меня вспыхнули даже кончики меховых ушей, в то время как я с максимальной скоростью, прихватив платье, шмыгнула за ширму.

— Не знал, что древние ликои умеют смущаться, — не скрывая довольства, произнес Лафотьер. — Ты покраснела так сильно, что щеки запылали даже у меня.

Вот же… последствия ритуала! Может, на острове и от них избавиться как-нибудь получится?

Позавтракав отменными сырниками из исключительно натурального творога — это определил мой чуткий нос, — мы стали собираться в дорогу.

Попутно Лафотьер сунул мне невесть откуда взявшийся платок и велел повязать на голову, чтобы спрятать уши. С его слов, в городе, куда мы направляемся, к ликоям отношение еще более предвзятое, чем в Морегорье. Из-за соседства с островом Небесной кошки тамошние жители испокон веков испытывали на себе все прелести вражды ликоев и магов. Оттого и не жалуют все сверхъестественное, хотя находятся и исключения. Даже Лафотьер намеревался по возможности не афишировать свои навыки. В общем, в нашей ситуации чем меньше внимания, тем лучше.

Уже садясь в экипаж, я вдруг ощутила нечто странное. Показалось, что за мной кто-то неотрывно наблюдает, но, быстро осмотревшись, я никого не обнаружила.

— В чем дело? — не укрылась моя обеспокоенность от Лафотьера.

— Да так, — задумчиво протянула я. — Показалось, наверное…

Тем не менее, когда я рассказала о причине своего беспокойства, он решил сам все проверить. Велев сидеть в экипаже и не высовываться, исследовал ближайшие окрестности, из-за чего наш отъезд задержался на добрых полчаса. Я в это время, чтобы не маяться без дела, достала из сумки Книгу мудрости и, ни о чем особо не задумываясь, ее открыла.

Каково же было мое удивление, когда я увидела, что на еще недавно пустых страницах появился текст!

Это утро оказалось щедрым на новую информацию о ликоях, и я узнала, как мы рождаемся в первый раз. Как-то до этого дня не особо задумывалась над тем, каким образом мы появляемся на свет… точнее, думала, что происходит это естественным и общеизвестным способом.

Но нет.

У каждой чистокровной ликой нет отца, а матерью, если ее можно так назвать, является непосредственно Ликоой, потому ее еще и называют Прародительницей. В храме на острове Небесной кошки существует особый зал, куда нет входа посторонним, и даже не все ликои имеют право туда входить. Именно там появляются на свет младенцы с кошачьими особенностями. Наставница — самая первая ликой, имеющая возможность по мере необходимости напрямую обращаться к Прародительнице, когда приходит время, принимает из ее рук младенца, который словно бы соткан из эфирного света. Процесс этот красивый и завораживающий, сопровождающийся чтением специальных священных текстов. Но все это осталось в прошлом, так как за последние столетия новорожденных ликоев не появлялось.

В качестве иллюстрирования приводилась всего одна черно-белая картинка, по которой представить, как зал выглядит в реальности, было довольно-таки сложно.

Также я прочитала о том, что зачастую ликои все-таки производят на свет потомство. Полукровками также рождаются только девочки, они тоже обладают кошачьими «аксессуарами», но силы в них гораздо меньше и живут они, как правило, всего одну жизнь. Но поскольку главное правило чистокровных ликоев — ни к кому не привязываться, они редко решают заводить детей. Да и каково это — родив ребенка, знать, что он умрет в лучшем случае лет через девяносто, а ты разменяешь еще не одну сотню лет? Впрочем, изредка ликои все-таки заводили семьи, но происходило это неизменно в последней — девятой жизни.

Закончив читать, я машинально пролистала несколько страниц и внезапно наткнулась на еще одно новшество: лежащую между страниц голубую ленточку. А рядом с ней — три сплетенные между собой буквы: «А», «М» и «С».

Догадаться, чьи имена они символизируют, труда не составило. И в мыслях тут же всплыл сегодняшний сон, который, впрочем, простым сном вряд ли можно назвать.

Когда дверца экипажа резко открылась, я, погруженная глубоко в себя, вздрогнула от неожиданности.

— Все чисто, — сообщил Лафотьер и, уже обращаясь к кучеру, велел: — Трогай!

До приморского городка, носящего название Гальниж, мы добрались без приключений. Один раз сделали остановку, а, подъезжая к городу, сменили экипаж на менее приметный.

В отличие от Морегорья, Гальниж окружала высокая каменная стена, а стоящие у врат зерры требовали у всех въезжающих в город документы. Не знаю, что сделал или сказал им Лафотьер, когда ненадолго покинул экипаж, но нас пропустили без лишних вопросов.

Дело близилось к вечеру, погода, не в пример ночной, стояла прекрасная, и по улицам сновало множество прохожих. Опять же, в отличие от Морегорья, здесь присутствовал совсем иной колорит: не было многочисленных палаток, где торговали сувенирной продукцией, в воздухе не витал соответствующий запах деревянных изделий. Зато встречались небольшие «фургончики», где торговали уличной едой. Многие дома были выкрашены в яркие цвета, тем же многоцветием пестрили черепичные крыши.

А еще здесь было много кошек. Нет, не так — очень много кошек! Они встречались буквально на каждом углу — большие и маленькие, пушистые и облезлые, довольные и побитые суровой котиной жизнью. Пока мы ехали к гостинице, я насчитала целых три кошки, прямо среди улицы кормящих совсем крошечных котят.

— Это из-за близости острова, — объяснил мне Лафотьер. — Кошки стекаются сюда отовсюду, и местные жители ничего не могут с этим сделать. У них даже возникло поверье, что, если приютить бродячего кота, то Прародительница ликоев будет к ним благосклонна и никто из ее детей им не навредит.

— И как это сочетается с платком у меня на голове? — усмехнулась я.

— Гальниж — необычный город. Тут все построено на контрастах. И здешнее население такое же, во многом противоречивое и странное. В приметы сильно верит. К слову, поверье о бродячих котах на черных не распространяется.

Просто возмутительно! Опять дискриминация по цветовому признаку! Современного общества с той грани на них нет — попробовали бы заикнуться про цвет…

В гостинице нам снова достался один номер, только на этот раз он был единственным свободным в принципе и с одной двуспальной кроватью. В лучших традициях бульварных романчиков, честное слово! Но спать на одной кровати с Лафотьером мне было не впервой, так что это смутило не слишком, а наличие нормальной ванны с душем так и вообще порадовало. Судя по обстановке в целом, включая балкон с видом на море, нам достался один из лучших номеров.

— Это и есть твой способ не привлекать внимания? — сыронизировала я, осмотревшись.

— Обычные люди не обязаны быть стесненными в средствах, — с такой же ироничной полуулыбкой заметил Лафотьер.

Приняв долгожданный душ, я завернулась в халат и, выйдя из ванной комнаты, увидела стоящие на столике принесенные фрукты… и бутылку вина.

Что, опять?!

Пока Лафотьер плескался в ванной, я жевала виноград, то и дело косясь на пузатую бутылочку. Но все же решила сегодня к алкоголю не прикасаться — завтра мне нужна свежая голова.

Из ванной маг вышел, не в пример вчерашнему, полностью одетым. В простой темной рубашке и темных брюках, с минимумом украшений и собранными в низкий хвост волосами.

— Собирайся, — сказал, приблизившись.

Я вопросительно на него посмотрела.

— Неужели ты и впрямь собираешься последний вечер своего существования как Маргариты провести в четырех стенах?

Вопрос был риторическим. Только я думала, что Лафотьер меня никуда не выпустит, но раз он сам предлагает…

Собралась я в рекордные сроки, особо не заморачиваясь в выборе одежды. Надела простой сарафан, купленный еще в первые дни пребывания в Морегорье, повязала на голову платок на манер банданы — вот, собственно, и все.

Но провести этот вечер в таком неприметном облике мне было не суждено. Около гостиницы располагался магазин одежды, на витрине которого я, проходя мимо, невольно задержала взгляд. Стоило мне это сделать, как Лафотьер, ничего не говоря, схватил меня за руку и повел внутрь. Я так удивилась, что даже сопротивляться не подумала, а, оказавшись внутри, вообще забыла, что могла бы это сделать.

Здесь было столько всякой милой женскому сердцу всячины, что у меня разбежались глаза. Платья, юбки, блузки, сарафаны, украшения… есть где разгуляться! Подошедшая ко мне пышнотелая и симпатичная продавщица была предельно любезна, предложив мне помощь в подборе вещей.

Существовал лишь один нюанс: отправляясь в путешествие, я совершенно не планировала шопинг и денег на него у меня не было.

— Я оплачу, — в который раз за последнее время словно прочитал мои мысли Лафотьер. И пока я не успела возразить, склонился ко мне и вкрадчиво прошептал: — Должен же я иногда радовать своего фамильяра. Но если тебе не хочется принимать подарки, можешь считать это авансом своей зарплаты.

Такой расклад меня более чем устроил, и на следующие минут сорок я была потеряна для общества. Скромность никогда не относилась к числу моих добродетелей, и я не ограничивала себя в желаниях. Приобрела пару блузочек, юбок и — о чудо! — кожаные штаны, которые вообще-то были рассчитаны на субтильного парня, но мне идеально подошли. К ним присовокупила удобные ботинки, представила, как завершу все это великолепие кожаной курткой, и та-дам! — образ для езды на мопеде готов.

Финальным приобретением, в котором я и решила провести этот вечер, стало черное, открывающее плечи платье со свободным подолом, край которого был окаймлен цветастой тканью. Затем я приобрела платок из такой же ткани и повязала на голову уже на манер тюрбана. В качестве аксессуаров выбрала крупные черно-золотистые серьги и несколько длинных подвесок, благодаря чему стала напоминать себе этакую псевдоцыганку. В целом вид получился необычный, но красивый и с изюминкой.

Покинув магазин, мы прошлись по центральным улицам, купили в одной из палаток местный аналог шаурмы. А вечер тем временем сгустился. Солнце село, и теперь Гальниж освещали фонари. Гулять вдоль цветных домиков, вдыхая чистый соленый воздух и слушая шум прибоя, было приятно. Только постоянно путающиеся под ногами кошки, из-за которых я несколько раз чуть не упала, немного раздражали. Хотя и они идеально вписывались в атмосферу этого городка, гармонично ее дополняя.

— Зачем ты это делаешь? — отогнав очередную пытающуюся потереться о мои ноги кошку, спросила я у Лафотьера. — Гуляешь со мной, покупаешь одежду. Ведешь себя не как полный… не как обычно.

— А зачем ты позволяешь мне гулять с тобой, покупать тебе одежду, вести себя не как обычно? — остановившись, вопросом на вопрос ответил он. — У меня были старые счеты к Акире, прожившей девять жизней. Но не к Маргарите, прожившей чуть более двадцати лет. Пожалуй, будет справедливым заметить, что у тебя теперешней есть больше оснований ненавидеть меня, чем у меня — тебя.

— Ну-у… — протянула я, склонив голову набок и лукаво прикрыв один глаз. — Ты с ходу начал на меня орать, заявлять о своих правах и моих обязанностях, попытался сделать из меня безвольного фамильяра. Тебе подобные люди когда-то ужасно издевались над существом, подобным мне, так что, видимо, да, поводов ненавидеть тебя у меня предостаточно. Но, знаешь, ненависть — это все-таки слишком. Раз уж мы говорим откровенно, то я и неприязни-то к тебе не испытываю.

Не знаю, что ожидал услышать Лафотьер, но мои слова его явно удивили. Он даже в лице переменился, словно усомнившись в том, что правильно меня понял.

— Просто не верится, что ты это говоришь, — сдавленным голосом подтвердил он мои впечатления. — Мне и раньше было сложно, а теперь…

— Что? — не поняла я, машинально накрыв его руку, которой он коснулся моей щеки.

Если бы только можно было в это поверить, я бы решила, что много лет назад он был в меня влюблен. Но ведь Акира разрушила его карьеру, при нашей первой встрече он ее явно ненавидел, поэтому о какой любви может идти речь? Или все-таки…

— Ничего, — словно очнувшись, Лафотьер отдернул руку и отступил.

Именно в этот момент до нас донеслись звуки музыки и множество восторженных голосов.

— Что там? — отвлекшись, спросила я.

— Пойдем. Тебе понравится, — многозначительно пообещал Лафотьер. — У тебя очень подходящий наряд.

Что он под этим подразумевал, стало ясно, едва мы оказались на центральной площади. Этим вечером здесь проходило настоящее гуляние, эпицентром которого стал разложенный прямо в центре гигантский костер. Квартет музыкантов расположился на возведенной неподалеку от него небольшой сцене и исполнял красивую музыку, в которой солировала скрипка. Мелодия была такой зажигательной, что под нее немедленно хотелось танцевать, что некоторые и делали — люди, нисколько не смущаясь, брали друг друга за руки, водили подобие хороводов, танцевали парами или в круг.

Тут и там торговали напитком, который по запаху напоминал грог; еды тоже было в избытке. Но еда для вечно голодной в последнее время меня впервые отошла на второй план, вытесненная желанием слиться с музыкой.

Как же давно не доводилось танцевать… Да я последний раз в прошлой жизни танцевала! А ведь танцевать я вообще-то люблю. Еще учась в школе, в танцевальную студию ходила.

— Не желаете? — улыбнулся нам молодой розовощекий парень, предлагающий всем тот самый «грог». — Такого вкусного найша больше нигде не попробуете!

Моя взрывная натура уже требовала активной деятельности, веселья и нарушения всех установленных запретов. Больше не хотелось думать ни о свежей голове, которая мне понадобится утром, ни о предстоящем возвращении воспоминаний.

Я молода, свободна, у меня новое красивое платье, и я хочу танцевать!

Прежде чем я успела выпить предложенный напиток, Лафотьер перехватил стаканчик, просканировал взглядом содержимое, вероятно проверяя его на магическое вмешательство, и, не обнаружив ничего подозрительного, протянул мне.

По вкусу найш и впрямь походил на грог, только еще более пряный, с хорошо различимым оттенком алкоголя, крепкого чая и гвоздики.

— Не желаете потанцевать, господин темный маг? — озорно поинтересовалась я.

— Пожалуй, воздержусь, — хмыкнул тот. — Не люблю танцы.

Кошмар какой! Ну как, как можно не любить танцевать?

Махнув рукой, я помчалась к костру и вскоре влилась в калейдоскоп танцующих. Музыканты заиграли новую композицию, начало которой было не слишком динамичным, позволяющим плавно войти в танец. На пластичность я не жаловалась никогда, но сейчас чувствовала свое тело в разы более легким и сильным, чем прежде, ощущала его необычайную гибкость и сполна ею пользовалась, наслаждаясь каждым движением, каждым мгновением этого прекрасного вечера, взмывающими в небо искрами костра… Сейчас я была просто Ритка, которая любит жизнь и любит танцевать.

Я ощущала, как летит подол платья, слышала, как бьются сердца — мое и других танцующих, как дыхание становится одним на всех, как стучат чьи-то каблуки, как поет, сливаясь с остальными инструментами, звучная скрипка. В какой-то момент танцующий рядом мужчина взял меня за руку и закружил. Я засмеялась, подстраиваясь к его движениям, и мы стали танцевать уже в паре. Обхватив за талию, он приподнял меня над землей, и в тот же миг я заметила наблюдающего за нами Лафотьера. Его лицо находилось в тени, но подсвеченные пламенем глаза ярко блестели.

— Ты прекрасно танцуешь, красавица, — опустив меня на землю, сделал комплимент мой партнер.

— Банально звучит, — улыбнулась я, взмахнув руками в такт музыке.

Откинула голову назад, а когда снова посмотрела перед собой, на месте незнакомца уже стоял Лафотьер.

— Ты права, некоторые совершенно не обладают талантом делать комплименты. — Он вдруг шагнул ко мне, точно попав в музыкальный ритм и, резко притянув к себе, вынудил прижаться к нему спиной.

Тому, как он управлял нашим танцем, какими точными, резкими и выверенными были его движения, мог бы позавидовать мировой призер.

— Ты же говорил, что не любишь танцевать! — возмутилась я, когда мы снова оказались лицом к лицу.

— Не люблю — не значит не умею, — поучительно заметил он.

— Может, еще и комплименты делать умеешь? — спросила с вызовом, положив руки ему на плечи.

— Зараза пушистая. — Уголки губ Лафотьера приподнялись в полуулыбке, в то время как глаза продолжали ярко блестеть, и не только от бликов огня.

Это было невероятно. Немыслимо. Чувственно и необыкновенно. Танец, похожий на танго, стер все барьеры, убрал застарелые обиды и недопонимания, уничтожил прошлое. Казалось, мы заново рождаемся в окружающем нас пламени — и в том, что принадлежит костру, и в том, что заполнило сердца.

«Какая глупость и пошлость», — со скептицизмом подумала бы я когда-то.

Но сейчас чувствовала именно так. Да и сами чувства словно бы обострились, стали открытыми и ясными. Только теперь я нашла в себе смелость хотя бы мысленно признаться в том, что Лафотьер мне небезразличен. Нет, любовь — слишком громкое и претенциозное слово, как и ненависть. Но определенную… нет, даже очень-очень сильную симпатию я к нему действительно испытывала. Несмотря на все его недостатки, а может, даже благодаря им.

А еще я отчетливо улавливала ту же энергию, что исходила от него. Вновь и вновь окуналась во взгляд черных глаз, в которых видела отражение тех же эмоций, что испытывала сама.

Я нравилась ему. По-настоящему нравилась, по крайней мере в данный момент. Это было так же очевидно, как и то, что он нравился мне.

К сожалению, которое я тщательно постаралась скрыть, этот наш танец был единственным. Лафотьер решил, что нам лучше вернуться в гостиницу, а конкретно мне — отдохнуть перед завтрашним днем.

Уходить с праздника не хотелось категорически, но мой темномагический терминатор был непреклонен. Он вообще словно переключился в режим «темный маг бесчувственный, подвид обыкновенный», за что его захотелось прибить. Это произошло до того резко, что я опешила.

Просто поразительно, как один и тот же человек может одновременно привлекать с той же силой, что и бесить!

До гостиницы мы шли в молчании, которое оттеняла летящая нам в спины музыка.

Где-то в глубине души мне было даже обидно. Ведь все шло так хорошо, нам было весело… ему было весело, черт побери! Я видела его равнодушным и ироничным, раздраженным и предвзято настроенным по отношению ко мне. Но этим вечером мне начало казаться, что все это — лишь многослойная маска. А еще я даже допустила мысль, что периодически вспыхивающие между нами искры — возможно, нечто большее, чем просто притяжение, как бы невероятно это ни воспринималось.

Когда мы оказались в номере, мое терпение лопнуло.

— Не хочешь объяснить? — Мне едва удалось заставить себя не повышать голос. — Почему мы не могли побыть там еще немного? Ты же практически не спишь! И я бы пару часов недосыпа тоже как-нибудь перенесла!

— Да, ты бы перенесла, — подчеркнуто ровным тоном согласился Лафотьер. — Но мне стало скучно.

Я буквально воздухом подавилась, а пока подыскивала подходящие слова, он вышел на балкон. Уподобляться мелкой собачонке, тявкающей вслед проехавшей машине, я не собиралась, поэтому стремительно бросилась за ним, себя уже не сдерживая:

— Да что с тобой, черт возьми? Ты же сам сказал, что это — мой вечер, который я имею право провести, как захочу!

— Я говорил не совсем это, — возразил Лафотьер, глядя на темное море. — И я не обязан тебя развлекать.

— Меня развлекать? — эхом переспросила я.

В груди что-то болезненно сжалось.

Да, мне стало больно, чтоб его!

— Я тебе не котенок, которого можно то погладить, то отпихнуть, — прошипела и, выпустив когти, вцепилась ему в плечо, заставив на меня посмотреть. — Ты не такой равнодушный, каким хочешь показаться. И я для тебя не просто фамильяр, Йен Лафотьер. Да ты меня даже по-настоящему работой никогда не загружал! Несмотря на нашу связь, ты все равно мог бы отыскать способ мне досаждать, но ты этого не делал. Даже не пытался сделать! Всегда кричал и угрожал, но всегда и спасал. И, готова поклясться, тоже не только из-за этой чертовой связи! А теперь, глядя мне в глаза, скажи еще раз, что на празднике тебе стало скучно и именно поэтому мы ушли. Скажи, что флиртовал со мной тоже от скуки! Скажи, что тебе было неприятно со мной танцевать и во время этого танца ты не чувствовал ничего!

Он молча на меня смотрел, и его и без того черные глаза с каждой секундой становились еще темнее. Внешне он оставался все тем же отстраненным, но именно глаза его выдавали. И дыхание — человек бы не заметил, но ликой слышала, что оно участилось. И неистово забившуюся на бледной шее жилку видела тоже.

— Что ж, молчание тоже ответ, — отрезала разозлившаяся я.

И, отвернувшись, вознамерилась уйти, когда Лафотьер уже совсем другим тоном, в котором легко читались с трудом сдерживаемые эмоции, произнес:

— Что ты хочешь от меня услышать? Да, меня тянет к тебе! Я глушил это чувство долгие годы и смог заставить себя ненавидеть Акиру, потому что она сама дала мне для этого достаточно причин! Но тут появилась ты — вроде бы и она и вроде бы другая. Невыносимая, гордая, эгоистичная… но гораздо более человечная. Не способная осознанно причинить кому-то существенную боль. И прежнее чувство вернулось, я не могу глушить его ненавистью, Рита…

Взметнулись волосы, зашумел прибой… Лафотьер резко развернул меня к себе, и уже в следующий миг смял мои губы в неистовом, полном жара поцелуе. У меня не было времени понять весь смысл его слов, да и последнее, чего я сейчас хотела — это понимать и думать.

Только чувство. Только слившееся горячее дыхание, такие же горячие, сжимающие меня в объятиях сильные руки и мои пальцы, запутавшиеся в его волосах. Как давно хотелось нарушить их вечно идеальный вид, растрепать, взъерошить…

«Предатель», — мелькнула где-то на краю сознания какая-то совершенно чужая мысль.

Нелепость. Не обращать внимания…

Да, это мой вечер. Пусть завтра я стану другой, но настоящий момент останется в моей памяти. И плевать на давние распри темных магов и ликоев…

С головы упал платок, оголенные плечи чувствовали, как их покрывают мелкие поцелуи, бессвязный шепот тонул в заклубившейся вокруг нас тьме — буйной, но в то же время ласковой, как будто одобряющей.

Я не заметила, как меня подняли на руки, только машинально обхватила Йена ногами за пояс и растворилась в очередном шальном поцелуе. Затем почувствовала под собой мягкую кровать, запустила руки под шелковую рубашку, ощутив горячую гладкую кожу и неистовое биение чужого сердца.

А потом меня накрыло такой волной, что я забыла как дышать. Все, что испытывал он, испытывала и я. И от понимания, что мои собственные чувства тоже передаются ему, голова еще сильнее шла кругом.

Больше ничего не существовало: только он, я и этот насыщенный, полный самых ярких красок момент.

В какое-то мгновение Йен вдруг отстранился и, глядя мне в лицо затуманенным взглядом, хрипло произнес:

— Кошачьи… твои глаза.

Вонзив когти ему в спину, я потянулась за новым поцелуем, и он ответил, но уже в следующую секунду отстранился снова. Я не успела уловить произошедшую в нем перемену, только смутно отметила, что он отвернулся в сторону балкона и глухо произнес:

— Нам не стоит этого делать.

Когда спустя целую вечность до меня сквозь жаркое марево пробился смысл его слов, желание избавить этот мир от одного темного мага стало как никогда сильным.

Да он что, издевается?!

— Завтра ты вернешь себе воспоминания, — нависнув надо мной и прижав мои запястья к кровати, выдохнул он. — И будешь жалеть об этой ночи. Раньше я был бы только рад причинить тебе боль, но не теперь.

Снова не дав мне осознать весь смысл сказанного, Лафотьер резко поднялся с кровати и буквально вылетел из номера.

Хлопнула входная дверь, за окнами продолжал мерно шуметь прибой. Присев, я коснулась горящих огнем припухших губ, просидела неподвижно несколько долгих секунд и, обхватив себя руками, уткнулась лбом в колени.

Рядом все еще клубилась тьма, напоминающая о своем хозяине.

От переизбытка эмоций хотелось плакать, но этого я себе не позволила.

Вот еще! Ни разу из-за мужика не ревела и сейчас не буду тем более!

Последние сомнения насчет того, хочу ли возвращать воспоминания, исчезли. Хочу. Очень хочу! Иначе мне никогда не узнать, что творится в голове Лафотьера и что, черт побери, произошло между нами в прошлом.